Торт был упакован не слишком надёжно — от тряски в дороге он легко мог осесть.
Он слегка сжал пальцы и бережно поднял коробку.
В машине стояла тишина. Дядя Ван прокашлялся и, чтобы завязать разговор, спросил:
— Как тебе, молодой господин Хэ, экзамены в конце семестра?
— Нормально.
На этот раз он показал обычный результат — первое место в классе.
— На самом деле… — снова прокашлялся дядя Ван и наконец перешёл к главному. — Раньше на Новый год господин почти никогда не приезжал домой, и старшая девушка всегда ездила к ним праздновать.
— Не знаю, почему в этом году она отказалась.
Он взглянул в зеркало заднего вида на молчаливого юношу и осторожно предложил:
— Новый год — это ведь когда все собираются вместе, шумят и веселятся. Семья должна быть рядом. Может, ты… попробуешь её переубедить?
Хэ Чжо опустил глаза. Пальцы его слегка дрогнули.
Он прекрасно понимал, к чему клонит дядя Ван.
После того случая в отеле Гуань Синхэ уже давно не разговаривала с Гуань И…
С детства она росла в любви, была тёплой, как солнце. Даже такой упрямый и грубый, как Гуань И, готов был ради неё смириться и неуклюже просить прощения.
А он… Он был один. У него ничего не было.
Его единственной семьёй была она.
Машина внезапно подскочила на кочке, и клубника скатилась с торта, размазав крем по всей поверхности.
Он смотрел на испорченный торт, и свет в его чёрных глазах постепенно угасал.
~
Когда они добрались до дома, на небе уже висел серп луны.
В комнатах царила странная, напряжённая тишина.
Дядя Ван почувствовал эту необычную атмосферу и невольно понизил голос:
— Что случилось?
— Старшая девушка после одного телефонного звонка заперлась у себя в комнате. Кажется, там что-то насчёт рекомендации для поступления…
— Не прошла по рекомендации?
— А что ещё может быть? Я слышал, как она весь день плакала.
Все замолчали, даже уборку вели беззвучно, боясь издать хоть малейший шум.
Сердце Хэ Чжо сжалось.
Дверь девушки была плотно закрыта, будто отрезая её от всего мира.
Он крепко сжал губы и осторожно постучал.
— Я сплю.
Голос девушки был приглушённый, с сильной хрипотцой — явно только что плакала.
Ему показалось, будто в сердце воткнули нож — тупая, ноющая боль. Он долго колебался и наконец произнёс:
— Это я.
В комнате воцарилась тишина.
Жизнь научила юношу быть стойким и терпеливым, наделила его непробиваемыми доспехами, но так и не подсказала, как утешить плачущую девушку.
Он немного постоял, потом с трудом выдавил:
— Я… купил торт. Хочешь?
Девушка всхлипнула несколько раз:
— Оставь его где-нибудь. Мне хочется немного поспать, потом съем.
Пальцы Хэ Чжо сжались.
— Не… плачь, — хрипло сказал он.
— Я не плачу! — резко ответила она.
Наступила пауза. Она шмыгнула носом и, всхлипывая, добавила:
— Мне хочется спать, братец, иди отдыхай.
Ладони Хэ Чжо покрылись потом. Мысли метались в голове, но ни одно слово не приходило на ум.
В итоге он жёстко развернулся и вернулся в свою комнату.
Хэ Чжо всегда строго следовал своему расписанию: каждый день ставил себе учебные задачи и не ложился спать, пока не выполнял их. Но сегодня он долго сидел за столом с ручкой в руке и не смог прочитать ни строчки.
За окном падал снег. В груди стояла тяжесть, и он открыл форточку.
Девушка сидела на балконе в кресле-качалке и задумчиво смотрела на падающий снег. Услышав шорох, она обернулась.
Её глаза были красными, а в миндалевидных очах ещё дрожали слёзы.
— Братец, — тихо сказала она, — ты ещё не спишь?
— Нет, — ответил он, незаметно впивая ноготь указательного пальца в ладонь. Раскрыв рот, он смог лишь сухо произнести: — Не грусти.
Подоконник девушки всегда был украшен изящно: даже зимой здесь цвели маленькие цветы.
Но сейчас её обычно сияющие глаза потускнели.
— Братец, — вдруг спросила она, — я очень плохая?
Она сердито добавила:
— Я плохо учусь, не так усердно играю на скрипке, как другие, и вообще живу без цели. Кажется, я никогда по-настоящему не старалась.
— Нет…
Он помолчал, слегка сжав пальцы, и хрипло произнёс:
— Ты… замечательная.
Она ведь не знала, что для него, оказавшегося в этом чужом городе, она значит всё.
Хэ Чжо с детства жил в грязи, не видел ни капли света. Поэтому он знал, насколько сурова жизнь, и понимал: только упорным трудом можно выбраться из этой грязи и хотя бы прикоснуться к солнцу, которого никогда не видел.
Он повернул голову. В лунном свете её глаза, полные слёз, напоминали хрупкий хрусталь.
Но она с детства жила в тепле и заботе, выросла беззаботной. Почему же ей должно быть так же тяжело, как ему? Почему она должна понимать всю боль жизни, страх перед каждым новым днём?
Если есть выбор, кто бы не хотел расти в защите, радостно и безмятежно?
Он никогда не говорил таких прямых слов.
В лунном свете его чёрные глаза, казалось, наполнились рассыпанными звёздами.
Гуань Синхэ удивлённо посмотрела на него, даже забыв о своём горе.
Он почувствовал себя так, будто его ударило током, и быстро опустил глаза.
Гуань Синхэ прикусила губу и робко спросила:
— Я долго думала днём… Если нет рекомендации, я сама поступлю. Как думаешь, папа согласится?
Хэ Чжо кивнул:
— Согласится.
Она облегчённо вздохнула, её глаза слегка прищурились, а сквозь слёзы проблеснула надежда — особенно красиво.
— Тогда надо скорее готовиться.
Сердце Хэ Чжо дрогнуло.
Она смотрела на него и вдруг спросила:
— Я не ужинала и вдруг проголодалась. Торт в холодильнике?
— Не ешь, — сказал он. — Вечером есть холодное вредно для желудка.
— А ты голоден? Давай посмотрим, что есть в холодильнике?
Он, конечно, не был голоден, но, встретившись взглядом с её глазами, почувствовал, как горло сжалось.
— Ладно, — хрипло ответил он.
Холодильник в доме Гуаней был полон всего, но Гуань Синхэ ничего не умела готовить.
Она долго смотрела внутрь и наконец сказала:
— Может, сварим лапшу быстрого приготовления?
Хэ Чжо нахмурился и осмотрел содержимое холодильника:
— Я приготовлю.
— Садись там.
Было уже за полночь, и на кухне горел только ночник.
Юноша стоял спиной к ней, его прямая спина озарялась тёплым жёлтым светом, и даже тени вокруг казались мягче.
Он сварил простую лапшу с помидорами и яйцом, но на вкус она оказалась удивительно хорошей.
Над ними поднимался пар, согревая обоих.
Гуань Синхэ вдруг вспомнила детство: тогда отец каждый день возвращался домой. Поздним вечером вся семья собиралась за столом, пили сладкий суп, и беловатый пар окутывал всё вокруг, делая воздух тёплым и сладким.
Хэ Чжо поднял глаза и заметил её задумчивый взгляд.
Его пальцы напряглись, суставы побелели.
— Можно есть?
Она очнулась и поспешно кивнула:
— Вкусно! Очень вкусно!
Пальцы его сразу расслабились. Через некоторое время он тихо произнёс:
— В кастрюле ещё есть.
Его голос был глухим. Гуань Синхэ посмотрела на него, и в её сердце растеклось тепло.
Она вдруг почувствовала, что, возможно, за эти годы получила гораздо больше, чем потеряла.
Их взгляды встретились. Он дрогнул ресницами и снова опустил глаза. Через мгновение спросил:
— Что случилось?
Её миндалевидные глаза сияли, и от этого взгляда сердце Хэ Чжо слегка защемило.
Гуань Синхэ моргнула и перевела тему:
— Кстати, как тебе экзамены в конце семестра?
Она предполагала, что Хэ Чжо сдал неплохо — ведь вчера он сказал «нормально».
Но вдруг в комнате повисла тишина.
Гуань Синхэ подняла глаза.
Юноша сидел рядом, слегка сжав губы. Их взгляды встретились, и в его чёрных глазах мелькнули сложные, нечитаемые эмоции.
«Если бы я тоже провалился, ей, наверное, стало бы легче».
Поэтому он сказал:
— Сдал… не очень хорошо.
Гуань Синхэ не ожидала такого ответа и на секунду замерла, а потом неловко пробормотала:
— Ага, тогда мы с тобой — двое неудачников.
Она знала, как Хэ Чжо ценит свои оценки.
— Ничего страшного! — сказала она. — Ведь это всего лишь глупый экзамен в конце семестра.
— В следующем семестре мы обязательно отыграемся!
Под ярким светом её глаза горели решимостью — ярко и жарко.
Казалось, она совсем забыла, что ещё недавно целый день проплакала в своей комнате.
Сердце Хэ Чжо мгновенно растаяло.
Снег за окном уже прекратился.
Его чёрные глаза были спокойны, но в этой бескрайней снежной ночи чувствовалась несказанная нежность.
— Через несколько дней поедем к Гуань И на Новый год, — сказал он.
Новогоднюю ночь нужно проводить с семьёй.
Шумно. Весело.
Поэтому она должна быть со своей настоящей семьёй.
Он не имел права быть таким эгоистом.
~
Эта неудача с рекомендацией, вероятно, стала самым большим разочарованием в жизни Гуань Синхэ, которая до этого всегда добивалась всего легко.
Но дети, выросшие в любви, словно обладают врождённой способностью исцелять самих себя. Эмоции у неё проходили так же быстро, как и приходили.
Казалось, достаточно было поплакать — и всё забылось.
Она словно изменилась: больше не смотрела любимые шоу, не гонялась за сериалами и перестала валяться в постели.
Каждое утро она теперь вставала рано и уходила в музыкальную комнату заниматься на скрипке.
Она никогда раньше не усердствовала так, будто в её сердце появилась цель, и каждый день становился насыщенным смыслом.
Снег падал без остановки.
Гуань Чэнъюй, хоть и не мог приехать на Новый год, всё же заглянул домой в канун праздника.
Дедушка Гуань пригласил Гуань И и его мать, чтобы вся семья отметила канун вместе с Гуань Чэнъюем.
Все собрались за круглым столом, но места Гуань И и Хэ Чжо оказались друг напротив друга. Оба молча опустили головы и даже не смотрели друг на друга.
Атмосфера за столом была напряжённой. Гуань Чэнъюй весело пытался сгладить обстановку:
— Ну что за семья без ссор? Все проходит, правда, Сяо И?
Гуань И опустил глаза и стиснул зубы:
— Да.
Обед был мучительным. Гуань Синхэ хотела поскорее уйти из-за стола.
Но родители обожали поднимать темы, которые дети терпеть не могли.
Гуань Чэнъюэ положила палочки:
— Я слышала, у Синхэ не вышло с рекомендацией. Теперь нужно серьёзно готовиться к вступительным экзаменам. Не ленись больше.
— Учись у своего брата, — подхватил Гуань Чэнъюй. — В прошлый раз он, хоть и снизил результат, сразу исправился. На этих экзаменах снова первое место в классе.
Гуань Синхэ замерла.
Первое место в классе…
Но ведь вчера он сказал, что сдал плохо.
Она резко подняла глаза.
Юноша сидел рядом, опустив голову. Услышав эти слова, его ресницы слегка дрогнули.
Гуань Чэнъюй продолжал:
— Раз рекомендация не прошла, отложи пока скрипку. Поняла?
Гуань Синхэ не успела обдумать это и возразила:
— Пап, я хочу поступать сама.
В столовой на мгновение воцарилась тишина.
Гуань Чэнъюй задумался и спросил:
— Ты изучала вопрос? Каковы шансы поступить самостоятельно? Сколько мест выделяют?
Гуань Синхэ прикусила губу:
— Изучала. Одно место.
Музыкальная школа при университете была очень требовательной: большинство поступали по рекомендациям, и в этом году выделили всего одно место для самостоятельного поступления.
Но Гуань Синхэ всё равно хотела попробовать.
В столовой повисла странная тишина. Дедушка Гуань наконец нарушил молчание:
— Синхэ, займись настоящим делом.
Его голос был густым, строгим и властным, но Гуань Синхэ почувствовала себя обиженной.
Разве это не настоящее дело?
Гуань Чэнъюй сказал:
— Ты всегда ленива и не умеешь упорно трудиться. Играть для удовольствия — хорошо, но профессиональный путь очень тяжёл.
Ленива.
Не умеешь упорно трудиться.
Точно то же самое говорил ей учитель.
Кончик носа Гуань Синхэ защипало:
— Сейчас я стараюсь!
Она всхлипнула:
— Я поступлю!
Гуань Чэнъюй вздохнул. Он знал, что, хоть его дочь и мягкая по характеру, в решимости ей не откажешь.
Он стал строже:
— Всего одно место! Каждый год сотни людей борются за него. Ты уверена?
— Лучше поступи в старшую школу при вашей гимназии. Там тебя будут поддерживать братья. Разве это не лучше?
Его слова, тяжёлые, как молот, падали на сердце Гуань Синхэ, и дышать становилось всё труднее.
http://bllate.org/book/12118/1083136
Готово:
