Готовый перевод Bad life / Жалкая жизнь: Глава 7. Встреча с призраком (1). Часть 1

Мне приснился долгий сон. Настолько долгий, что, после пробуждения я ничего не смог вспомнить. Просто длинная, изнуряющая череда видений, такая же как и те пять лет, что я провёл после побега из Блюбелла.

Во сне всё ощущалось так, словно это реальность: каждый миг проходил в отчаянной борьбе. Однако стоило только осознать, что это всего лишь сновидение – и меня выбросило из тех прожитых с трудом лет. Даже там я продолжал биться и сопротивляться, изо всех сил стараясь выжить, но всё это – лишь сон, и потому все мои усилия исчезли, точно мираж, ровно в тот момент, когда я открыл глаза. Всё растворилось, превращаясь в пену, и медленно осело в глубинах памяти. А затем, словно в насмешку над моей яростной борьбой, меня настигла холодная, неизменная реальность.

Те, кого считал мёртвыми, вернулись к жизни, а я, уверенный, что спасся, вдруг обнаружил капкан, мёртвой хваткой впившийся в лодыжку. Старый, ржавый капкан, в который угодил когда-то давно и так и не смог из него выбраться. Настолько старый, что уже стал частью меня. И тогда пришло осознание. Рука, сжимающая цепь капкана – не чья-то чужая. Это моя собственная рука. Но понял я это слишком поздно.

Теперь не капкан удерживал меня, это я цеплялся за него. Иначе без него не смогу объяснить, кто я есть. Мне, нашедшему извращённое удовольствие от унижений толпы незнакомцев и дрожащему под струёй отвратительной мочи от странного восторга – необходим этот капкан. 

Я должен оставаться в нём.

Но что это за ощущение? Эта едва уловимая, почти забытая эйфория. От крошечной, ничтожной искры радости сердце бешено забилось. Настолько сильно, что в ушах зазвенело, а в висках запульсировало.

Да, они действительно мертвы. Хью и Джордж мертвы по-настоящему. Впервые я ощутил каждой клеточкой тела, что их больше нет. Мальчишки, когда-то нацепившие на меня ошейник и приучившие ползать на четвереньках, не сумели спастись из огня!

Волоски на затылке встали дыбом. Горло, сжатое настолько, что, казалось, ни звука не прорвётся, защекотало. От лёгкого, словно касания пером, ощущения горло медленно раскрылось. Я отчётливо почувствовал, как звук постепенно поднимается из глубины, проходя через него. А потом услышал его:

<Ха… ха-ха. Ха-хах… ха-ха-ха>.

Сначала тонкий и бессильный, словно сдувшийся шар, звук постепенно набирал силу. Рот широко раскрылся. И я расхохотался, точно обезумевший. Казалось, каждая клеточка тела обострилась. По иронии судьбы, я никогда ещё не чувствовал себя настолько живым. Даже в пыли Афгана и Ирака, даже испытывая невыносимую боль от пулевого ранения, даже когда спал с другими – никогда прежде мои чувства не были так обострены, как сейчас.

Они умерли. И всё же остались живы. Я радовался их смерти… и радовался тому, что они выжили и снова нашли меня!

Я распахнул глаза.

Прямо передо мной на полу лежал Джером, повернув ко мне голову, и безмолвно уставившись на меня широко раскрытыми, блестящими глазами. Словно переполненный любопытством, он спросил:

<Что тебя так развеселило, Рэймонд?>.

Похоже, я всё же встретился с Джеромом. Чуть позже, чем с остальными, но тем не менее. Наконец-то.

И только теперь я ясно увидел его лицо. Внимательно, с улыбкой, стал рассматривать Джерома. Его лицо, казалось, сияло, озарённое ярким летним солнцем. Незаметно для меня оно обрело черты уже повзрослевшего молодого человека. Время медленно, но верно вытачивало из него мужчину. Джером изменился. Как и я. Этот очевидный факт удивил меня. Нет… он вовсе не был таким уж очевидным. В моих воспоминаниях Джером остался застывшим призраком тех лет, навечно запертым в Блюбелле. Я никогда не пытался представить его взрослым.

Потому что Джером мёртв. 

В ту ночь, когда гром сотрясал небо и бушевала буря, Джером должен был погибнуть на верхнем этаже общежития, объятого пламенем. Его имя внесли в список погибших. Он должен был умереть. Это казалось вполне естественным. А теперь лежащий рядом, смотрящий мне в глаза и разговаривающий со мной как со старым другом, словно ничего не произошло – само его существование казалось невозможным. 

И всё же Джером выжил. И, как и я, пережил эти годы. 

Я протянул руку. Запястья оказались крепко связаны верёвкой, а не наручниками. Не дрогнув, я неспешно положил ладонь на щёку Джерома. Коснувшись его тёплой, гладкой кожи, провёл пальцами по волосам. Его широко раскрытые глаза медленно сузились, и он, словно наслаждаясь моим прикосновением, медленно моргнул.

<Как… как ты выжил?>.

Я пристально смотрел на мальчишку, упорно цепляющегося за жизнь.

<Ты ведь умер там. Об этом даже передавали по новостям>.

<Так тебе было жаль?>.

Джером улыбнулся, прищурившись. Его волосы мягко скользнули между пальцев – шелковистые, гладкие на ощупь. Волосы по-настоящему живого, здорового человека.

Меня не преследовал призрак Блюбелла. Нет. Я, как и прежде, всецело принадлежал Блюбеллу. Жил, но не чувствовал, что живу. Время шло, но я не ощущал его течения. Потому что отворачивался от всего, что оставил мне Блюбелл. Он был для меня всем, но все эти годы я упорно отказывался это признать. И сейчас, глядя на изменившееся лицо Джерома, я остро ощутил, что изменился и сам.

<Было жаль…>.

Даже мой голос звучал незнакомо. Когда он стал таким? С каких пор я говорю так низко? Когда, чёрт возьми, я стал мужчиной?

<Что убил тебя так бессмысленно>.

Собственный незнакомый голос вернул меня к реальности. Я крепко схватил Джерома за волосы. Словно в меня вдохнули жизнь, силы вернулись в тело. Всё напряглось до самых кончиков пальцев. Я грубо стиснул волосы и со всей яростью ударил мужчину головой об пол.

Джером не успел остановить внезапную атаку. Как только он ударился лбом, из брови тут же хлынула кровь. Джером разинул рот и беззвучно рассмеялся, до безумия широко улыбаясь. Я вцепился ему в ухо, словно собираясь оторвать, и резко дёрнул вверх. В тот момент, когда он машинально поднял голову вслед за моей рукой, я снова впечатал его вниз. Кожа на его скуле содралась. Я вновь швырнул его. Вены на моём предплечье вздулись.

Джером, истекая кровью, набросился в ответ. Сцепившись мы катались по полу, но, будучи скованным по рукам и ногам, я находился в крайне невыгодном положении. Джером, навалившись сверху, прижал мои связанные запястья. Я стиснул зубы, чтобы не прикусить язык, но удара не последовало. Кровь стекала по лицу Джерома, но он всё так же улыбался. Алая струйка, стёкшая по щеке попала ему в рот, окрасив белоснежные зубы в красный.

<Стал сильнее, чем прежде?>.

Восторженно похвалил Джером.

<Мне нравится! Очень. Очень нравится! Рэймонд, мне по-настоящему нравится всё в тебе!>.

<А ты ничуть не изменился>.

Я ухмыльнулся, глядя на него так, будто собирался убить.

<Лицо стало посимпатичнее? Похоже, возмужал. Мне тоже нравится>.

<Я тебе нравлюсь? Только как мне в это поверить?>.

Джером оскалился, точно зверь, обнажив окровавленные зубы.

<Ты ведь тот ещё лжец>.

Капли крови с Джерома падали на моё лицо. Слизнув одну, упавшую в уголок рта, я спросил:

<Поэтому ты меня ненавидишь?>.

<Нет. Мне нравится твоя ложь>.

Вдруг позади раздался хриплый голос:

<Бардак>.

Джером обернулся. Я тоже повернул голову на звук. Там стоял мистер Акация. Он был в костюме и перчатках, как и вчера, когда мы встретились впервые.

Взгляд мистера Акации задержался на каплях крови, разбрызганных по полу. Джером отпустил меня и поднялся. Пару раз отряхнул запылённый костюм и подошёл к мужчине.

<А Саймон?>, – спросил он.

<Спит>, – мистер Акация зашипел, как аллигатор.

Казалось, даже под жгучим летним утренним солнцем ему не жарко.

<Он сказал, у него днём съёмки, так что ему нужно выспаться… Вытри лицо. Смотреть тошно>.

<Хм-м>.

Джером обернулся ко мне. Высунул язык, провёл им по залитым кровью губам и широко улыбнулся.

<А Рэймонду, похоже, нравится это личико>.

<Вытри. Скоро подойдут остальные>.

С бесстрастным лицом приказал мистер Акация. Джером некоторое время пристально смотрел на него, но вместо того, чтобы возразить, спокойно вышел наружу. Мистер Акация последовал за ним, даже не взглянув на меня.

Только когда они вышли, я смог медленно оценить ситуацию, в которой оказался.

Похоже, Саймон, как и прежде, разобрался со всем беспорядком. Тело было чистым. Учитывая, что перед тем, как заснуть, мне на лицо помочились – от меня даже не пахло. Скорее доносился слабый запах мыла. Рубашку сняли. Должно быть, из-за раны на плече.

Очнувшись, я сразу отвлёкся на Джерома, и поэтому не сразу этого осознал, но стоило только понять, как рана принялась навязчиво напоминать о себе. Прижжённая сигаретой кожа покраснела, обуглилась и выглядела просто отвратительно. Однако была обработана мазью, и оно тускло поблёскивало.

Я перевёл взгляд ниже. Босиком, но в брюках. Связанные ноги оказались совсем чистые – чуть-чуть пыли, но никакой грязи. Саймон, несомненно, вымыл меня целиком. Медленно выдохнув, я поднял голову и огляделся.

Как и предположил прошлой ночью, это была недостроенная бревенчатая хижина. Однако на территории кемпинга имелось лишь несколько срубов, достроенных хотя бы до уровня крыши. Определённо, это – тот самый домик на опушке леса, вдали от жилья рабочих. Я находился в недостроенной гостиной. Просторное и пустое помещение: только голый, покрытый пылью каркас камина, да оконные рамы без стёкол, зияющие пустотой.

Грязный цементный пол, повсюду разбросаны плёнка, металлические трубы, доски, банки из-под краски – следы незаконченной отделки. Я лежал связанным посреди комнаты. Мои руки и ноги были крепко стянуты верёвками, которые уходили вверх, намотанные на крепление для люстры, вбитое в потолок. Я дёрнул ради интереса, но крюк даже не шелохнулся. Они уже однажды ошиблись и повторили это вчера, в трейлере Джеймса. Теперь же учли свои ошибки.

Пока я осматривал хижину, снаружи донеслись голоса. Вскоре вошли несколько человек. Мистер Акация и Лассо, следом за ними один из рабочих, и последним – Джером. Переступив порог гостиной, они замолчали и уставились на меня.

http://bllate.org/book/12384/1104573