Готовый перевод Heaven’s Chosen, Arrogant and Wild / Избранник Небес, гордый и дерзкий: Глава 7. Богомол ловит цикаду

(прим.пер.: название главы является частью довольно распространенной китайской поговорки «Богомол ловит цикаду, не зная, что позади него притаился чиж», что означает желание получить быструю выгоду, не задумываясь о возможных последствиях)

В ярко освещенной комнате танцовщицы с белоснежными улыбками тихо напевали и грациозно покачивали бедрами, словно нежные весенние орхидеи, кружащиеся на красном ковре.

На лицах застыли улыбки, но по их спинам струился холодный пот — два острых как лезвия взгляда скользили по ним.

Седовласый старец вольготно откинулся, сидя за столом из полированного розового дерева и медленно потягивая изысканное вино. Спустя долгое время он наконец заговорил:

— Страж Юйинь, я уже не в первый раз тебя беспокою. Пэнлай находится в твоем ведении, ты же не думаешь, что я тут как кукушка чужое гнездо пытаюсь занять?

Пожилая женщина в черном бесстрастно ответила:

— Не нужно формальностей. За Священными перевалами лежат суровые земли, и неся там стражу, вы уберегли Пэнлай от многих бед. Мы всегда рады вам.

Это была Страж Юйинь, десятая среди Стражей Священных гор, но в искусстве меча ей не было равных. Сидя за столом, она напоминала клинок в ножнах — спокойная, но опасная.

Старец вздохнул:

— Верно, за пределами Пэнлая простираются безлюдные пустоши, полные опасностей. Именно поэтому покойный император Бай, не жалея средств, велел доставить из-за перевала камни Таоюань, дабы воздвигнуть Небесные врата, и приказал Стражам охранять их ценой своей жизни (прим.пер.: Таоюань 桃源 – как уже упоминалось ранее, Персиковый источник, земной рай, давший название еретическому культу Даюаньдао). И всё ради того, чтобы ветры и снега из-за перевала не проникли в Пэнлай. Но ты, Страж Юйинь, наверняка тоже знаешь, что всему нашему миру суждено превратиться в мерзлую землю.

— Это то, чего нельзя избежать. Как нам, простым смертным, противостоять ниспосланным Небесами бедствиям? Мне остается лишь исполнять свой долг — защищать Пэнлай до конца и сохранять здесь пламя жизни.

Старец усмехнулся, его взгляд скользнул мимо танцовщиц и словно устремился в прошлое. Он сказал:

— Верно говоришь. Но хотя жители Пэнлая и думают так, император Бай пошел против воли народа, поэтому и прослыл тираном. Но пусть он и не удостоился доброй славы, ему суждено было остаться в истории. И я долго размышлял: почему так?

— И почему же?

— Потому что это император Бай! Он — избранник Небес, гордый и дерзкий. Страж Юйинь, ты еще молода и не застала дней его величия. Восемьдесят лет назад он был совсем юным, красивым и исполненным достоинства. Презрев волю народа, он безрассудно выступил в поход. Пятеро тогдашних Стражей Священных Гор преклонили колени перед вратами Чжэньхай, всеми силами умоляя его остановиться. Но император Бай одним ударом меча расчистил себе путь. Его сила была способна рассекать горы и моря, заставляла содрогнуться небо и землю, и не нашлось никого, кто осмелился бы бросить ему вызов. Тот меч и поныне вонзен в камень Таоюань у врат Чжэньхай, и имя ему — Будда Випашьин. (прим.пер.: Будда Випашьин (санскр. Vipaśyin — Видящий суть, Имеющий ясное виденье) – первый из Семи Будд Прошлого в буддийской традиции)

— Почему его назвали Будда Випашьин?

— В священных писаниях сказано: «Явится в мир Будда по имени Випашьин, и услышавший имя его вовек не попадет в обитель зла». Этот меч был выкован из красного золота, добытого из недр горы Ин, закален костью дракона и инкрустирован глазами жемчужной черепахи. Легенда гласит, что он обладает ужасающей силой и способен истребить всех злых духов. Однако рукоять его раскалена словно в огне, даже мне не под силу извлечь клинок из камня, — вздохнул Страж Юйцзи. — А в свое время император Бай орудовал им с такой же легкостью, как и палочками для еды!

Страж Юйинь молчала. Даже Страж Юйцзи, превосходивший всех в боевых искусствах, не мог извлечь из камня меч императора Бая. Будда Випашьин, как и сам император Бай, теперь стал легендой. Процветание Пэнлая тоже осталось в прошлом, погребенном вместе с императором Баем в пыли истории.

Но смутная мысль мелькнула в ее голове, быстро обратившись в слова:

— А Страж Тяньфу... что вы о нем думаете?

Как только прозвучало это имя, глаза Стража Юйцзи ярко вспыхнули, его взгляд, подобный жгучему пламени, устремился на женщину.

Она спокойно спросила:

— Смог бы Страж Тяньфу вытащить этот меч?

Страж Тяньфу!

Это имя, словно удар грома, прогремело в сердце Стража Юйцзи. Десятки лет прошли с тех пор, как он в последний раз слышал его. Но некогда тот человек был подобен сияющей звезде на небе, ослепляя своим блеском императорский двор. Он был истинной гордостью Стражи Священных Гор, гением, потрясшим весь мир. Даже не используя «эликсиры бессмертия», он владел искусством меча, не имея равных ни в древности, ни теперь. Летописи гласят, что император Чанъи казнил десятерых Стражей Священных Гор, но на самом деле всё было не так: девять из них перешли на сторону Чанъи, и лишь Страж Тяньфу сопровождал императора Бая в его походе за перевал, преодолевая бесчисленные препятствия и до конца защищая императорскую колесницу, но в итоге погиб в бескрайнем море Мин.

— Если бы Страж Тяньфу возродился, пожалуй, он бы смог, — старец медленно прикрыл глаза, словно запечатывая давние воспоминания. — Среди Стражей Священных Гор лишь этот человек мог стоять плечом к плечу с императором Баем. Даже летописцы, поносившие покойного императора, вынуждены были признать их со Стражем Тяньфу исключительные отвагу и стойкость.

Он продолжил:

— В летописях сказано: появление этих двоих было подобно «пробудившемуся ото сна дракону, чей громогласный рев наполнил горы и реки бурлящей силой — взращенное землей средоточие духа, дарованные Небесами гордость и дерзость!»* (прим.пер.: в этой цитате заключено название романа. Подробнее – в примечаниях в конце главы)

С этим возвышенным возгласом пламя в светильниках дрогнуло.

Внезапно лопнула струна пипы, словно кто-то в одно мгновение заглушил все звуки. Музыка стихла, пиршество погрузилось в мертвую тишину.

Лицо старца побледнело:

— Увы, всё это в прошлом. Страж Тяньфу погиб, император Бай тоже мертв.

Страж Юйинь обернулась к музыкантам и прикрикнула:

— В чем дело? Почему перестали играть?

Юная девушка в испуге опустилась на колени:

— Простите, госпожа, это я оказалась недостаточно умелой, нечаянно порвала струну, испортив вам удовольствие. Я заслуживаю смерти!

— Довольно музыки, — сказал Страж Юйцзи. — Я уже насладился прекрасными танцами и вспомнил старого друга, этим вечером я удовлетворен сполна.

Его взгляд устремился на одну из танцовщиц — высокую девушку с прелестным нарумяненным личиком, в белых одеждах со струящимися рукавами, похожую на вечернюю зарю.

— Твой танец весьма хорош, напоминает парящего дракона и встревоженного феникса. Двигаешься ты легко и грациозно, будто вот-вот воспаришь в небеса.

Танцовщица поспешно низко поклонилась, головой коснувшись пола:

— Удостоиться вашей благосклонности — величайшая честь для этой ничтожной.

Страж Юйцзи вздохнул:

— Хотя твои движения в танце хороши, но всё остальное в тебе несколько нелепо. То, что такой изящный танец здесь могут видеть все, кому не лень, воистину прискорбно.

Он слегка кивнул, слуга тотчас же поднес ему большую лакированную шкатулку, доверху наполненную золотом, и опустился на колени. Страж Юйцзи рассыпал золото по полу, словно озарив всё солнечным светом.

— Отдайте золото хозяйке, отныне этот танец будет принадлежать только мне.

Танцовщица снова поклонилась до земли, не в силах сдержать навернувшиеся слезы благодарности. Рожденная в борделе, этим вечером она наконец получила возможность обрести свободу и в будущем прислуживать такому выдающемуся человеку, как Страж Юйцзи. Сегодня она словно вознеслась на Небеса.

— Подойди же, дай-ка хорошенько тебя рассмотреть, — Страж Юйцзи поманил ее рукой. Под завистливыми взглядами остальных танцовщица приблизилась и опустилась перед ним на колени. Из-под ее юбки показались белоснежные, тонкие лодыжки. Страж Юйцзи разглядывал не ее лицо, а эти яшмовые ступни, которые только что исполняли столь прекрасный танец.

Он протянул свою грубую, мозолистую руку и принялся медленно поглаживать их, осматривая скорее с интересом, чем с вожделением. Девушка залилась краской, но не смела и шелохнуться.

Внезапно в зале раздался пронзительный, леденящий душу крик!

Хлынула кровь, алые брызги попали на лицо старца. Его испещренное морщинами лицо оставалось невозмутимо спокойным, но при этом свирепым и искаженным как у асуры. (прим.пер.: асуры – низшие божества в ведических текстах и индуизме, демоны или монстры, противопоставляемые богам)

Страж Юйцзи поднял отсеченные ступни танцовщицы и положил их в лакированную шкатулку. Подле него лежала девушка, из обрубков ног которой торчали обломки костей и хлестала алая кровь.

Старец улыбнулся:

— Я забираю этот танец с собой. Надеюсь, хозяйка не станет возражать?

— Н-нет-нет!..

Остальные танцовщицы при виде этой сцены словно погрузились в ледяную бездну, не осмеливаясь бежать, и в едином порыве упали на колени.

— Славно. Тогда приберитесь здесь и можете идти. Я буду ужинать со Стражем Юйинь и ее любимым учеником.

Слуги вошли и, стараясь не шуметь, унесли искалеченную девушку, словно товар. В глазах Стража Юйцзи все в павильоне «Цзуйчунь» были товаром, и он выбирал для себя лучшее, отделяя зерна от плевел, подобно тому, как отнял пару красивых ножек у этой танцовщицы.

Побледневшие девушки удалились. Всё это время пожилая женщина в черном сидела холодно и неподвижно, словно изваяние, совершенно не обращая внимания на зверства Стража Юйцзи.

Тот осмотрел окровавленные изящные ступни в шкатулке и удовлетворенно кивнул. После долгого молчания он вдруг заговорил:

— Страж Юйинь, хоть я и сказал, что император Бай давно мертв, и прошлое стало далеким преданием, однако ты, все эти годы неся стражу на Пэнлае, наверняка встречала самородков.

— Встречала, вот только все эти прекрасные нефриты не отшлифованы.

— Хе-хе, видимо, тот, кто придет этим вечером, и есть лучший из них. Как зовут твоего любимого ученика?

Не открывая глаз и чеканя каждое слово, женщина произнесла:

— Его зовут Фан Цзинъюй, сын Стража Ланганя. В юности он ушел из дома, скитался по улицам, как бездомный пес. Я взяла его в ученики и обучила искусству меча.

Глаза старца вспыхнули, словно два мерцающих призрачных огонька. Он вспомнил юношу в черном, который с мечом в руках угрожал ему у перевала Байцао — та же холодность и отрешенность, тот же острый, ледяной взгляд, что и у Стража Юйинь.

— О, Фан Цзинъюй! — расхохотался он. — Так вот как его зовут!

***

Снаружи двор был залит лунным светом.

Юноша в черном с холодным, суровым лицом стоял на галерее.

Фан Цзинъюй смотрел на силуэт перед собой, и сомнения волнами накатывали в его сердце.

Этим вечером он пришел по приглашению Стража Юйинь, поскольку был ее учеником. Он простоял в дозоре у перевала Байцао больше десяти дней, но не нашел и следа Владыки Янь-вана. Это повергло его в уныние, и он невольно усомнился в собственных суждениях. К тому же, его меч голыми руками раздавил Страж Юйцзи, и, вернувшись в город, он потратил целое состояние на изготовление нового. В течение следующих нескольких месяцев ему придется затянуть пояс и питаться рисовой шелухой. Он уже был истощен духом и телом, как вдруг наставница назначила ему встречу в злачном месте. Фан Цзинъюй, хоть и был крайне недоволен, но вынужден был явиться.

И когда, растолкав толпу обступивших его девиц, он с трудом протиснулся наверх, то увидел, как кто-то, свесившись вниз головой с перил, будто тайно замышляет недоброе.

Он схватил человека за лодыжку. У Фан Цзинъюя были сильные руки, так что сделать это ему не составило труда, но, как и следовало ожидать, на него тут же обрушился поток брани. Человек, которого он удерживал, закричал:

— Твою мать! Тебе осел в глаза насрал? Какого дьявола ты поднимаешь меня?!

Фан Цзинъюй ответил:

— Похоже, этот осел сперва у тебя во рту побывал, иначе как можно было извергнуть подобную грязь?

И добавил:

— В темноте я разглядел чьи-то свисающие ноги. Подумал, вдруг кто-то свести счеты с жизнью захотел, вот и решил вытащить. Но я не ожидал, что этот кто-то вместо благодарности меня еще и бранью осыплет.

Чу Куан вскипел от ярости, перевернулся и вскочил на ноги. Фан Цзинъюй увидел перед собой разукрашенную физиономию: белила и румяна смешались в красно-белую маску, точь-в-точь как у демонят с новогодних картинок. Нахмурившись, он спросил:

— Ты кто такой?

— Это ты меня первый поднял, а я еще с тебя не спросил! — рявкнул тот, топнув ногой.

Фан Цзинъюй почувствовал на себе настороженный, холодный взгляд. Неужели они раньше встречались?

— Я чиновник Стражи. Ты выглядишь подозрительно, так что я собираюсь доставить тебя в управу.

Размалеванный хмыкнул:

— Чиновник Стражи! Надо же, чиновник явился в бордель поразвлечься! Будешь мне тут и дальше мозги пудрить — я мигом растрезвоню, как ты по комнатам певичек шастаешь. Скажу, что тебя так распирает от похоти, что ты за ночь десятерых сянгунов перетрахал!

Юноша в черном фыркнул, поняв, что перед ним типичный уличный пройдоха, каких много, и которые любят донимать людей. Он снова спросил:

— Зачем ты там висел?

— А тебе какое дело? Я смотрел, как мужик себе задницу моет! А ты мне помешал!

Услышав эту чушь, Фан Цзинъюй не стал больше тратить слов и, развернувшись, хотел уйти. По галерее быстрым шагом к нему приблизилась служанка и почтительно окликнула:

— Господин Фан? Господа Стражи Юйцзи и Юйинь ожидают вас в зале. Пожалуйста, следуйте за мной.

Фан Цзинъюй кивнул и собрался было идти, как вдруг размалеванный вцепился ему в запястье.

— Ты чего? — обернувшись, холодно спросил Фан Цзинъюй.

Тот сказал:

— Я передумал. В мужских задницах все равно ничего интересного нет. Хочу пойти с тобой посмотреть на Стражей Юйцзи и Юйинь, ну и на пиршество заодно попасть.

Фан Цзинъюй окинул пристальным взглядом мужчину с ног до головы:

— Я тебя раньше не видел?

От этих слов тот вдруг весь напрягся, словно мышь, пойманная кошкой.

— Н-не видел.

Сердце Чу Куана заколотилось. В тот день, когда они с Фан Цзинъюем вступили в схватку, он нарочно искажал голос и прятал лицо. Теперь же он не знал, достаточно ли был проницателен Фан Цзинъюй, чтобы разглядеть под этой личиной печально известного беглого преступника по прозвищу Владыка Янь-ван.

Но Фан Цзинъюй, казалось, не узнал его и лишь сказал:

— Раз не виделись, значит, не знакомы. С какой стати мне представлять тебя Стражам Священных Гор? В мире полно желающих увидеть их.

Размалеванный принялся оправдываться:

— По правде говоря, я певец из оперной труппы, которую сегодня пригласили выступить в этом павильоне. Да вот засиделся в отхожем месте и упустил время, когда нужно было войти в зал. Теперь боюсь, как бы господин Страж Юйцзи не прогневался, поэтому хотел попросить вашей помощи, чтобы избежать наказания.

Фан Цзинъюй возразил:

— Какие еще выступления. Ты явно собрался здесь кого-то убить.

Чу Куан вздрогнул и тут же увидел, как Фан Цзинъюй с невозмутимым видом разжал ладонь, в которой лежал плотницкий топорик.

Чу Куан поспешно ощупал себя и обнаружил, что топорик, висевший у пояса за спиной, бесследно исчез.

— Ты же чиновник! А руки такие скользкие! — сердито воскликнул Чу Куан.

Фан Цзинъюй, завернув топорик в платок, убрал его за пазуху:

— Это ты был беспечен.

Он с силой вырвался из хватки Чу Куана и приказал:

— Считай, тебе повезло. Сегодня вечером я занят, мне нужно явиться на пиршество. Стой здесь смирно, пока я не вернусь и не допрошу тебя как следует.

— Ладно… — Чу Куан в самом деле послушно застыл на месте.

Фан Цзинъюй пошел вперед. В конце галереи пробивалась золотистая полоска света. Инкрустированная узорами дверь из вяза тихо отворилась, в лицо пахнуло ароматом жасмина. В зале мерцали свечи, за длинным столом из розового дерева сидел старец.

Глаз Фан Цзинъюя дернулся: мужчина был бодр и крепок, это был тот самый Страж Юйцзи, которому он не так давно угрожал мечом.

Страж Юйцзи, увидев его, расхохотался, голос его гулко рокотал подобно большому барабану:

— Кто к нам пожаловал?

— Чиновник Стражи Священных Гор Фан Цзинъюй, — ответил юноша с достоинством, но без подобострастия.

Страж Юйцзи покачал головой:

— Нет, я спрашиваю не тебя, а того, кто позади тебя.

Фан Цзинъюй почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Перед глазами мелькнул холодный блеск. Кто-то бесшумно подкрался к нему сзади и вытащил его же меч из ножен. Прежде, чем он успел моргнуть, лезвие уже было приставлено к его шее.

Фан Цзинъюй слегка повернул голову и краем глаза увидел разукрашенную физиономию — того самого типа, которого он встретил на галерее.

— Подлый негодяй! — тихо выругался Фан Цзинъюй. Этот человек действительно оказался не певцом, а злоумышленником-убийцей.

Размалеванный, ухмыляясь, возразил:

— Это ты был беспечен.

Но тут Страж Юйцзи снова громко спросил:

— Кто к нам пожаловал?

Чу Куан выступил из темноты, держа лезвие меча у шеи Фан Цзинъюя. Его нелепо разукрашенное красно-белым лицо ухмылялось, словно злобный дух.

— Да никто особенный, всего лишь твой старый враг, — зловеще произнес он с дьявольской усмешкой. — Тот, кто этим вечером тебя убьет!

От переводчика

* Итак, в этой главе страж Юйцзи дважды произносит цитату из летописей этого мира, являющуюся названием романа:  天纵骄狂.

Выражение «天纵» — ниспосланный/дарованный небом, прирожденный — восходит к «Лунь юй» (Беседы и суждения) Конфуция:

«太宰问于子贡曰：夫子圣者与？何其多能也？子贡曰：固天纵之将圣，又多能也。»

Первый министр спросил Цзы-гуна:

— Не является ли учитель совершенномудрым? Откуда у него такие способности ко многому? Цзы-гун ответил:

— Именно небо сделало так, что он стал совершенномудрым, и поэтому обладает большими способностями.

Фраза «天纵之圣» стала классическим обозначением мудреца, наделенного Небом необычайными способностями, то есть гения от природы.

В нашем же случае автор заменила слово «мудрец» (圣) на «гордый/надменный/высокомерный и дикий/дерзкий/безумный» (骄狂).

Также поясню по поводу перевалов и врат, так как наверняка эта концепция пока не совсем понятна. Авторский мир представляет собой огромный горный массив, и перемещаться из одной его части в другую можно только через перевалы. На данный момент сюжета нам известно, что за пределами Пэнлая бушуют стихийные бедствия, земля превращается в вечную мерзлоту. Чтобы уберечь Пэнлай, император Бай воздвиг на каждом из перевалов Небесные Врата из камней Таоюань. По легенде, Таоюань — Персиковый источник, земной рай, и многие хотели бы найти его, однако, как уже упоминалось в тексте, указом нынешнего императора Чанъи проход через перевалы строго запрещен и карается по закону, а люди, желающие покинуть родные места и отправиться на поиски Таоюань, объявляются приспешниками еретического культа Даюаньдао.

http://bllate.org/book/12386/1593948