Готовый перевод Heaven’s Chosen, Arrogant and Wild / Избранник Небес, гордый и дерзкий: Глава 11. Снова в волчьем логове

Чу Куана вывели из клетки и заковали в цепи. Как только два ляна серебра были уплачены, работорговец передал другой конец цепи в руки Фан Цзинъюя.

Тот бросил взгляд на раба: юноша стоял, сгорбившись и дрожа, но не от страха — он злобно стиснул зубы, словно готовый в любой момент наброситься и вцепиться Фан Цзинъюю в лицо.

Работорговец пересчитал серебро, расплывшись в улыбке до ушей. Он и деньги получил, и избавился от засидевшегося в клетке строптивого ублюдка, так что сегодня ему повезло вдвойне. Он сказал Фан Цзинъюю:

— Достопочтенный господин, можете забирать его.

Но Чу Куан тут же плюхнулся на землю и, рассевшись в грязи, надменно заявил:

— Я не пойду.

— Не пойдешь? — нахмурился Фан Цзинъюй.

— Хочу остаться в клетке. Здесь сплошь одни таланты собрались, болтать с ними одно удовольствие, так что я тут прекрасно провожу время. К тому же неплохо кормят. А что мне с того, если пойду с тобой?

— У меня дома тоже кормят.

— Тьфу, пустая болтовня! По твоей похотливой роже видно, что ты способен за ночь десятерых сянгунов трахнуть. Если пойду с тобой, небось и мне задницу порвешь, — Чу Куан развалился на земле, раскинув руки и ноги, и заорал: — Не пойду, не пойду и всё тут!

Работорговец пришел в ярость: выгодная сделка вот-вот сорвется из-за этого нахала. Он замахнулся плетью, но Фан Цзинъюй перехватил его руку.

— Не бейте его, — покачал он головой. — За него уже заплачено, теперь он мой. Если покалечите его, вам же придется возместить мне убытки.

Работорговец нехотя опустил руку, но, все еще кипя от негодования, плюнул в Чу Куана и выругался:

— Чтоб тебя, дрянная тварь!

Фан Цзинъюй посмотрел на Чу Куана, и взгляд его потемнел. Слова этого раба показались ему смутно знакомыми: нечто подобное говорил тот убийца, покушавшийся на Стража в павильоне «Цзуйчунь». Его подозрения лишь усилились. Он сказал:

— Я уже заплатил за тебя. Хочешь — не хочешь, а пойдешь со мной.

— Хе-хе, ну посмотрим, как ты меня с места сдвинешь! — издевательски крикнул Чу Куан, продолжая валяться на земле.

Не говоря ни слова, Фан Цзинъюй натянул цепь и пошел. Его кости были отлиты из металла «голова дракона», что делало его невероятно сильным. Ошеломленный Чу Куан почувствовал, как его с легкостью волокут по земле, оставляя за ним грязный след.

Торговец и все рабы смотрели, разинув рты, как Фан Цзинъюй потащил за собой Чу Куана. Прошагав сотню-другую шагов, он даже не запыхался. На углу переулка он обернулся и опустил взгляд на человека на земле:

— Хочешь, чтобы я и дальше тебя волоком тащил или пойдешь на своих двоих?

После того, как его так долго тащили, Чу Куану казалось, что его голова вот-вот сотрется о мощеную дорогу. Он вскочил и, размахивая руками, закричал:

— Я пойду, сам пойду!

Таким образом, спустя некоторое время на улице можно было встретить две странные фигуры, привлекавшие внимание прохожих.

Молодой человек в черном, при оружии, не спеша шел по улице, ведя за собой на железной цепи съежившегося то ли от холода, то ли от страха человека в грязных лохмотьях, а из-под его спутанных волос то и дело сверкал свирепый взгляд.

Фан Цзинъюй не обращал внимания на прохожих и между делом спросил Чу Куана:

— Твое лицо кажется мне знакомым. Мы раньше встречались?

Он купил этого человека исключительно из-за закравшихся подозрений. Фан Цзинъюю все казалось, что он где-то уже видел его раньше. Голос, телосложение, повадки — все напоминало того убийцу из павильона «Цзуйчунь». Хотя доказательств не было, Фан Цзинъюй не мог позволить подозреваемому ускользнуть у него из-под носа.

Чу Куан разразился безумным хохотом:

— Конечно, встречались!

Фан Цзинъюй остановился и обернулся.

— В вашем родовом зале есть табличка с моим именем! Я твой предок! — Чу Куан расхохотался, неся откровенную чушь. Фан Цзинъюй вздохнул и отвернулся. Не стоило ждать от этого человека ничего путного. Всего лишь дурачок, купленный за два ляна.

Сделав еще несколько шагов, он вдруг почувствовал, что цепь натянулась. Обернувшись, он увидел, что Чу Куан лежит на земле пластом.

— Что ты опять вытворяешь? — спросил Фан Цзинъюй. — Сказал ведь, что пойдешь сам, — он протащил его еще несколько шагов, но Чу Куан по-прежнему лежал ничком, словно дохлая рыба. Наконец, почуяв неладное, Фан Цзинъюй осторожно приблизился, готовый в любой момент отразить внезапное нападение, и перевернул его на спину. Только тогда он заметил, что сквозь грязную одежду просочилась кровь. Чу Куан не двигался, лицо его было бледным, дыхание частым, а лоб горел огнем.

Приподняв край его одежды, Фан Цзинъюй тихо ахнул. Все тело было покрыто багровыми рубцами и ранами, многие из которых все еще кровоточили и воспалились. Этот «ходячее мясо» привык к длительным истязаниям, поэтому, даже будучи весь изранен, вел себя как ни в чем ни бывало и не проронил ни звука.

Не говоря ни слова, Фан Цзинъюй отбросил цепь, взвалил потерявшего сознание Чу Куана на спину и быстрым шагом направился домой. В его голове мелькнула мысль: а что, если этот раб притворяется, и пока он его несет, тот набросится и вцепится ему в горло? Защититься будет крайне сложно. Но Чу Куан лишь безмолвно лежал у него на спине, по всей видимости, действительно потеряв сознание.

Вернувшись в переулок Цинъюань, Фан Цзинъюй крикнул во двор:

— Цинь Цзяо!

Спустя мгновение дверь открыла девушка в красном. Увидев его, она, пуская слюнки, защебетала, словно птичка:

— Тыква-молчун, ты принес мне булочки с начинкой?

— Я принес того, кто съел твои булочки.

Только тогда Сяо Цзяо заметила у него за спиной человека и остолбенела с почти отвисшей челюстью. Она отступила в оцепенении и Фан Цзинъюй ворвался во двор, будто порыв ветра.

Сперва он зашел в главную комнату, уложил юношу на кан и велел Сяо Цзяо:

— Согрей воды! — затем принялся осторожно снимать одежду с Чу Куана. От открывшегося вида он пришел в ужас и вздохнул. Все тело было исполосовано, казалось, на нем не осталось живого места. Судя по мертвенной бледности его лица, молодой человек был при смерти. Но его телосложение было крепким, он явно владел боевыми искусствами. Вскоре Сяо Цзяо вернулась, суетливо таща за собой ведро, и, увидев это пугающее зрелище, тоже опешила.

— А… его можно вылечить? — воскликнула она.

Фан Цзинъюй покачал головой, взяв тряпку и смачивая ее в горячей воде:

— Мы чиновники Стражи, а не лекари. Как мы сможем его вылечить?

— Если не можешь, зачем притащил его в дом?

— Я заплатил за него серебром, брось я его — впустую бы потратился, — Фан Цзинъюй осторожно вытер тряпкой кровь и грязь, промыл водой раны, но что делать дальше, не знал. Он вздохнул и сказал: — Сходи за лекарем.

— Только что я пошарила в нашем кошеле, но там ни гроша! А даже если бы деньги были, сейчас уже поздно, лавки целителей и лечебницы уже закрыты…

Фан Цзинъюй тоже растерялся. Задумавшись на мгновение, он вдруг вспомнил об одном человеке.

— Позови Чжэн Дэли!

Сяо Цзяо просияла. Чжэн Дэли был другом детства Фан Цзинъюя, они были очень близки. С виду он был хрупким книжным червем и питал слабость к гаданию и врачеванию. В прежние времена он часто помогал им, когда они простужались или были ранены, а их карманы были пусты.

— Хорошо, я найду его! — кивнула Сяо Цзяо и, сломя голову, выбежала за ворота. В Пэнлае хоть и действовал комендантский час, но, будучи чиновником Стражи, она всегда пренебрегала законами.

Солнце скрылось за горизонтом, лунный свет сверкал, словно иней, верхушки деревьев отбрасывали черные как тушь тени на ступени из темного камня. Она, будто птичка, пронеслась по улицам и переулкам и остановилась у дома Чжэн. Зная здесь каждый закоулок, она решила не идти через главные ворота, а перелезла через стену и, добравшись до боковой пристройки, постучала в дверь.

— Сяо Фэн, перестань меня звать, — внутри горела лампа, вырисовывая на двери размытый силуэт. Судя по голосу, Чжэн Дэли был очень расстроен. — Сегодня отец меня снова отчитал, и до утра мне придется стоять на коленях. Ступай отдыхать.

Сяо Цзяо, прижавшись к двери, тихонько позвала:

— Это не Сяо Фэн, я — Сяо Цзяо. Господин Чжэн без яиц, нужна твоя помощь!

Силуэт за дверью, казалось, вздрогнул, затем покачнулся и медленно приблизился. Дверь приоткрылась, и показалось бледное, робкое лицо Чжэн Дэли.

На нем был синий хлопковый халат, глаза покраснели. Черты его лица были мягкими и утонченными, как у благородного ученого. Увидев Сяо Цзяо, он поначалу удивился, а потом забеспокоился:

— Госпожа Цинь, что ты здесь делаешь?

— Мне нужна твоя помощь, скорее идем со мной! — не говоря больше ни слова, Сяо Цзяо схватила его за запястье и грубо потащила за собой. Тот испуганно воскликнул:

— Ч-что случилось? Отец велел мне сидеть дома!

В этот момент из коридора донесся тихий голос. Девушка в бледно-желтой стеганке и белой шелковой юбке быстрыми шагами подошла и низко поклонилась Сяо Цзяо. Это была служанка Сяо Фэн.

— Госпожа Цинь, — взволнованно заговорила она, — что привело вас сюда в столь поздний час? Молодой господин Чжэн отправился в увеселительное заведение, чтобы отомстить за меня. Узнав об этом, его отец разгневался и теперь каждую ночь заставляет его стоять на коленях. Если он сейчас уйдет с вами, это его погубит!

Сяо Цзяо топнула ногой:

— Ничего не поделаешь! Это вопрос жизни и смерти!

— Жизни и смерти? — Чжэн Дэли и Сяо Фэн опешили.

Пока они пребывали в замешательстве, Сяо Цзяо обвела взглядом комнату и заметила сундучок из желтого палисандра, где, как она знала, Чжэн Дэли хранил свои снадобья. Она подскочила к нему, схватила одной рукой, а другой потянула Чжэн Дэли за собой наружу, крича:

— Да-да, я веду его спасать человека! Как говорится, лучше спасти одну жизнь, чем…чем… — будучи полной невеждой, она замешкалась, а затем выпалила: — …лучше, чем построить семь палочек из тофу!

(прим. пер.: Сяо Цзяо по незнанию исказила буддийское выражение «лучше спасти одну жизнь, чем построить семиэтажную пагоду». На китайском «палочки тофу» созвучны слову «пагода» )

Вскоре она втащила за собой Чжэн Дэли в маленький двор в переулке Цинъюань.

Фан Цзинъюй сидел возле лежанки. Увидев их, он встал, чтобы уступить место. За это время он уже успел промыть раны и вытереть засохшую кровь. Чжэн Дэли, взглянув на израненное тело, сразу понял, зачем Сяо Цзяо привела его сюда. Не говоря лишних слов, он открыл свой сундучок, шелковой нитью зашил раны, присыпал их кровоостанавливающим порошком и перевязал тонкой тканью.

Провозившись до глубокой ночи, они наконец устроили раненого на лежанке. За окнами, заклеенными промасленной бумагой, уже брезжил рассвет, напоминая расплывшиеся в воде румяна. Чжэн Дэли расслабился, вымыл руки в деревянном ведре и с облегчением плюхнулся на пол:

— Готово!

После этих слов остальные двое тоже, наконец, осмелились расслабиться. Так и не сомкнувшиеся за всю ночь глаза начали потихоньку слезиться. Сяо Цзяо восхищенно сказала:

— Молодой господин Чжэн, я раньше думала, что ты знаний по верхам нахватал, а ты, оказывается, из могилы вернуть можешь!

Чжэн Дэли от похвалы покраснел как рак и застенчиво улыбнулся. Фан Цзинъюй спокойно произнес:

— А-Ли, ты спас ему жизнь. Прошлой ночью, после наступления комендантского часа все лавки целителей и лечебницы были закрыты. Если бы не ты, мы бы не знали, что и делать.

— Пустяки. В учебе я не силен, мечтал стать помощником лекаря при императорском дворе, да вот не сложилось. Хорошо, что вы не брезгуете моими скромными познаниями, — застенчиво улыбнулся Чжэн Дэли и с любопытством спросил: — А кто этот раненый? Тоже один из ваших?

Фан Цзинъюй и Сяо Цзяо были чиновниками Стражи Священных Гор. В их повседневные обязанности входила поимка преступников, так что раны, ушибы и ссадины были для них не редкость. Чжэн Дэли уже несколько раз помогал им с перевязкой, поэтому, естественно, подумал, что этот человек тоже чиновник Стражи. Всю ночь он провозился, уделяя внимание только ранам, и еще не успел как следует рассмотреть лицо лежащего. И теперь, говоря это, он взглянул на него, откинул пальцами спутанные волосы и остолбенел. От страха у него перехватило дыхание.

Раненый лежал без сознания. Брови — словно росчерки тушью, лицо белое, как снег. И это был не кто иной, как тот самый убийца, с которым он столкнулся вечером, когда отправился мстить за Сяо Фэн и по ошибке оказался в комнате борделя!

Чжэн Дэли застыл в оцепенении. Те события слишком глубоко врезались в его память. Он помнил, как в павильоне «Цзуйчунь» повстречал этого странного, своевольного человека. С такими крепкими руками и ногами тот смог разбить железную цепь простым плотницким топориком, а говорил самоуверенно и хвастливо, заявляя, что собирается отомстить Стражу Юйцзи и молодому господину Тао. Чжэн Дэли прождал в павильоне «Цзуйчунь» всю ночь, но так и не дождался его триумфального возвращения. Когда одна из девиц вывела его из комнаты, он по-прежнему недоумевал.

В итоге, он так и не отомстил за Сяо Фэн, а странный человек исчез бесследно. Чжэн Дэли догадался, что раз после той ночи в павильоне «Цзуйчунь» усилили охрану, то этот человек в самом деле пришел мстить Стражу Юйцзи. Но позже он вновь увидел молодого господина Тао, разгуливающего по улице, и понял, что справедливость не восторжествовала, отчего тут же впал в уныние. А когда отец узнал о его визите в павильон «Цзуйчунь», то подумал, что сын предается легкомысленным развлечениям, и, придя в ярость, сурово отчитал его и заставил каждую ночь стоять на коленях и кланяться предкам.

Теперь, увидев лежащего перед собой человека, он почувствовал, словно его огрели чем-то тяжелым по голове, в ушах зашумело, и он невольно вскрикнул:

— Он… он…

Фан Цзинъюй и Сяо Цзяо тут же уставились на него.

Чжэн Дэли, заикаясь и указывая на Чу Куана, пробормотал:

— Это он в павильоне «Цзуйчунь»…

Он хотел сказать «тот убийца, с которым я столкнулся», но вдруг осекся, боясь, как бы не раскрылось его намерение совершить убийство. Пока он колебался, раненый на лежанке внезапно открыл глаза — один черный, другой с двойным зрачком, — и взгляд его впился в Чжэн Дэли, словно холодный клинок.

В тот же миг Чу Куан раскрыл рот и вцепился зубами в его ладонь. Острые зубы глубоко вонзились в плоть. Чжэн Дэли вскрикнул от боли и во взгляде Чу Куана прочел угрозу, от чего у него волосы зашевелились на голове.

— Ты что творишь! — Фан Цзинъюй и Сяо Цзяо тут же бросились их растаскивать, но не усердствовали — все-таки один из них был ранен.

Чу Куан яростно зарычал, словно бешеная собака, и принялся бессвязно браниться, будто спасение его жизни было ошибкой Чжэн Дэли.

Увидев это, Сяо Цзяо возмущенно спросила:

— Эй, молодой господин Чжэн, кто он такой? Вы будто кровные враги.

Какие там враги, он просто хотел заткнуть ему рот. Чжэн Дэли покрылся холодным потом. Опасный преступник, покушавшийся на жизнь Стража Юйцзи, теперь пялился на него, скаля зубы, а он был слаб и беспомощен, чтобы ему противостоять. Стоило Фан Цзинъюю ослабить хватку, как этот злодей тут же бросился бы на него и перегрыз горло. Чжэн Дэли был в ужасе. Наконец, после долгих колебаний, он выдавил:

— В павильоне «Цзуйчунь»…

Двое чиновников Стражи неотрывно смотрели на него. Чжэн Дэли, весь в холодном поту, наконец, зажмурился и пробормотал:

— …это он меня обслуживал.

http://bllate.org/book/12386/1638926