Знала ли об этом сонбе? О том, что мои единственные два выходных в месяце, выпадают на первое и четвёртое воскресенье. Если она назначила дату, рассчитывая именно на это, тогда её слова правда. Её дерзкое лицо в момент, когда говорила, что если не приду, то она поступит по-своему, было полной противоположностью моему отражению в зеркале.
У меня не имелось ни одного приличного костюма, равно как и возможности купить что-то для помолвки. Единственная более-менее подходящая одежда — это школьные брюки и белая рубашка со старших классов. Причина, по которой я до сих пор не выбросил школьные брюки, в том, что по дизайну они очень похожи на костюмные. Я повязал галстук и накинул тёмно-бежевый кардиган. Хорошо, что сейчас весна. Если бы стояла зима, пришлось бы любой ценой раздобыть пиджак.
Когда я вышел после душа, было чуть больше пяти, но не успел оглянуться, как наручные часы показывали уже шесть. Ноги не шли. И дело тут не в остатках прежней привязанности к сонбе. В её словах не было ни капли лжи. Я трусливый сукин сын. У меня не хватало наглости прийти на чужое торжество и с бесстыжим видом сидеть там. Но идти было нужно. Я надел туфли, когда-то бывшие чёрными, но давно выцветшие.
Выросла ли моя нога со времён поступления в старшую школу? При каждом шаге пятку натирало задником. Автобус был полон людей, куда-то направлявшихся, и при каждой резкой остановке меня сопровождала боль от содранной пятки. Усталость от недосыпания, накопившаяся из-за бессонных ночей, не прошла, несмотря на выходной. Привычка просыпаться в восемь утра не позволяла даже поваляться подольше. С тех пор как закончились промежуточные экзамены, прошёл всего месяц, а уже приближался выпускной. В последнее время, когда я не мог сосредоточиться на учёбе, время на дневной сон оказывалось пустой тратой. Если я не получу стипендию, то не смогу окончить университет. Даже взяв кредит, останется долг, который нужно будет отдавать.
Один из сонбе тоже говорил: думал, выйду на работу и начну копить деньги, но из-за выплаты кредита на учёбу пришлось затянуть пояс ещё туже, чем раньше. Такова реальность. У меня не было ни времени, ни возможности переживать о Хёджин сонбе или Хён Гонхёне. Увлёкшись его игрой, я упустил из виду эту очевидную истину. Подняв взгляд на высотный отель «Редфорд», я машинально ощупал карман кардигана снаружи. В руку упёрлось что-то тяжёлое и квадратное.
Весь этаж, где находился Континенталь-холл, был вытянут в длину сплошным прозрачным стеклом. Должно быть, потому что на втором курсе я всего один раз выходил сюда на практику, найти лифт оказалось несложно.
Люстры, свисавшие с высокого потолка, излучали мягкий свет, на который были направлены кронштейны с подсветкой в форме огромных бабочек. Атмосфера совсем не походила на ту современную, что довелось видеть в прошлом году. Говорили, что каждый год вестибюль меняется под рукой художника по свету; похоже, это не пустые слова. В лифте смешивались густые ароматы духов. По пути в Континенталь-холл мужчина в костюме пристально смотрел на меня, озиравшегося по сторонам. Я внезапно понял, что был очарован внутренним убранством отеля. Пока я, видимо, не зря учившийся на туристическом факультете, был поглощён разглядыванием отеля, мужчина приблизился ко мне.
– Вы, случайно, не Шим Чхонсун?
Я взглянул прямо на лицо незнакомца, назвавшего моё имя. Это был мужчина за тридцать. С суровой внешностью, совершенно не подходящей отельеру, я сразу же вспомнил, кто он.
– Руководитель?
– Да, прошёл год?
Руководитель в прошлом году был наставником, который руководил студентами, проходившими практику в «Редфорде». Шрам посередине его правой брови всё ещё был на месте.
– Да, вы меня помните.
Было удивительно, что руководитель запомнил меня среди множества студентов.
– Конечно, ты же мой будущий протеже. А ты что здесь делаешь?
Раз я пришёл не в практической форме, подняться в Континенталь-холл было, должно быть, довольно странно. Я слегка улыбнулся руководителю и сказал:
– У меня здесь помолвка одного знакомого.
– Со стороны жениха?
– Нет, со стороны невесты.
– Вот как, а когда выпускаешься? Как выпустишься, сразу подавай заявку. Я поддержу, насколько смогу.
Он был человеком, которому я был благодарен: ещё во время практики он заботился обо мне.
– Спасибо.
– Ты знаешь, что Континентал-холл вон в той глубине? Проводить?
– Нет, не нужно. Тогда увидимся.
– Ладно. Только не подавайся куда попало, обязательно приходи сюда. Мы берём даже тех, кто собирается выпускаться.
Сказав ему, что и сам на это надеюсь, я попрощался и пошёл по красной дорожке. Плотно высаженные живые цветы, только что доставленные с цветочного рынка, украшали стены. Голубые и белые гортензии чередовались, добавляя ощущения священной церемонии помолвки. Вход в холл охраняли несколько телохранителей. Хотя состояние, должно быть, впечатляющее, но для обычной помолвки это было довольно неожиданно. Один из телохранителей остановил меня, когда я попытался войти. Он окинул меня взглядом с ног до головы. Затем его взгляд надолго задержался на часах у меня на запястье и старых туфлях. Он протянул ко мне руку.
Я достал из-за пазухи белый конверт, подумав, не принимает ли вместо этого телохранитель деньги на свадьбу. Тот, заглянув внутрь, посмотрел на меня с недоумением.
– Вы должны показать приглашение.
Свадебное приглашение, которое дала сонбе, видимо, и было пригласительным. Ошибкой оказалось не взять его с собой, оставив в сумке. Телохранитель бросил мне обратно белый конверт, словно швырнул, и толкнул ладонью в грудь. У меня и не возникло мыслей силой протискиваться внутрь, но меня всё равно оттеснили. Может, стоит вернуться? Если побегу домой, успею ли до конца помолвки? Тогда сонбе…
– А нельзя просто назвать имя?
Мне показалось: если раздавали приглашения, имя должно быть записано в списке гостей, но телохранитель проигнорировал мои слова и склонился в поклоне перед пожилой парой, протянувшей белые пригласительные.
– Вы мешаете другим гостям.
Ясно: если не отойду в сторону, он просто снова оттолкнёт меня. Разинутый от глупости рот никак не закрывался. Конечно, моя вина – не взять приглашение, но не было причин терпеть такое обращение, чтобы меня отталкивали.
– Ты чего здесь забыл Чхонсоня?
Кто-то мягко провёл рукой по моей спине в районе лопаток. Чхонсоня. Только Хён Гонхён называл меня так. Удивительно, но в его голосе слышалась ласка. Я обернулся. Безупречный смокинг Хён Гонхёна вместо галстука повязан чёрной лентой. Вид у него такой, что выйди он на сцену классического концерта – не выглядело бы странно. Защипы на груди лежали безупречно.
– А…
То, что я встретил его здесь, стало неожиданностью. При одном осознании, что он, возможно, видел, как меня выставили телохранители, язык не поворачивался.
– Хёджин сонбе пригласила?
–…Ага.
Хён Гонхён посмотрел на телохранителя, преграждавшего путь.
– Я тоже не взял приглашение. Вход мне заказан?
– Нет, проходите.
Телохранитель выглядел заметно растерянным. Затем склонил голову и передо мной, извиняясь. Я тихо ответил: «Ничего страшного», и, пока я стоял, Хён Гонхён взял меня под руку, приглашая войти.
За столом, конец которого закруглён буквой «ㄷ», сидели Хёджин сонбе в свадебном платье до колен и мужчина, которому, видимо, предстояло стать её мужем. На белой скатерти у каждого места стояли тарелки и салфетки, свечи с нежным ароматом источали слабый огонёк. Помолвка вышла скромной, только для родственников и близких друзей. Всего внутри Континентал-холла находилось человек двадцать.
Ведущий рассказывал разные истории о тех, кому предстояло стать женихом и невестой. Помолвка уже шла полным ходом, и сонбе, похоже, не заметила, как я вошёл. Хён Гонхён сел на одно из свободных мест. Он выдвинул стул рядом и жестом показал садиться справа от него. Я тихо сел и посмотрел на сонбе. Её длинные волосы, возможно, это был парик, прикрывали плечи. Она выглядела так нарядно, что стоявшие перед ней гортензии блекли на её фоне.
– В таком наряде и сонбе довольно симпатична, – прошептал Хён Гонхён низким голосом.
Не знаю, насколько высоки у него стандарты, но и в обычной жизни сонбе оставалась редкой красавицей.
– Со стороны невесты Чу Хеджин и со стороны жениха Хён Мёнъин отныне официально пара, отрицать это бессмысленно. Свадьба назначена на июль, не так ли?
Под непринуждённое ведение ведущего родственники, сидевшие в первом ряду, разразились смехом. Мужчина, который, судя по всему, приходился женихом сонбе, широко улыбнулся, глядя на неё. В его взгляде читалась искренность. Мужчина, которому предстояло стать женихом, смотрел на неё с выражением: «Я так люблю тебя, что ничего не могу с собой поделать». Кажется, это ощущал не только я. Хён Гонхён с усмешкой, которую я редко у него видел, тихо произнёс:
– Удивительно, с чего бы ему быть таким счастливым.
– Вы ведь говорили, что ваш двоюродный брат подготовил поздравительную песню? Где тут Хён Гонхён?
Его слова и голос ведущего раздались одновременно, так что я подумал: неужели он специально сделал так, чтобы я услышал. Все взгляды устремились в нашу сторону. Хён Гонхён сделал глоток воды из бокала для вина и протянул левую руку. Только теперь я заметил, что его мизинец и безымянный палец перевязаны бинтом.
– К сожалению, я слегка потянул руку. Если будет возможность, на свадьбе обязательно поздравлю.
Хён Гонхён посмотрел на рояль рядом с ведущим и с сожалением произнёс. Сонбе Хеджин, заметившая, что взгляды обратились к Хён Гонхёну, обнаружила меня и мгновенно нахмурилась. Она прикусила губу и сверкнула глазами, но это длилось всего мгновение. Затем, улыбнувшись шире, чем своему жениху, она помахала мне рукой.
«Хён Мёнъин» – так звали жениха сонбе. Двоюродный брат Хён Гонхёна. Слегка коренастый Хён Мёнъин и он, казалось, ни капли не походили друг на друга. После того как ведущий закончил, перед каждым местом поставили меню. Меню, в котором невозможно ничего разобрать, целиком написали по-английски. К каждому месту подошли свои отельеры, чтобы уточнить заказ. Сотрудник, стоявший рядом со мной, тоже расплылся в дежурной улыбке и сложил руки перед собой. Хён Гонхён спросил меня:
– Ты любишь мясо?
– А... Ага.
– Тогда, пожалуйста, обоим этот сет.
Хён Гонхён закрыл меню и протянул его сотруднику. Тот, прижав меню к боку, вежливо поклонился и отошёл. Если бы не он, я бы только воду и пил. Мне повезло, что он оказался рядом.
Сонбеи её жених, обмениваясь приветствиями с гостями, направились к нам. Я глубоко выдохнул и огляделся по сторонам. Мне подумалось, что, наверное, именно так выглядит первый бал-маскарад, на который Золушка прибывает в карете. Украшения, надетые на гостях и мужчинах, и женщинах, слепили глаза. В горле пересохло, но я не мог поднять руку и взять бокал. Нельзя было показать наручные часы, которые были на мне.
– И правда пришёл.
Хёджин сонбе, одна, колыхая пышное кружево, подошла и остановилась рядом. Её жених всё ещё разговаривал с родственниками.
– Поздравляю вас, сонбе. Желаю вам счастья.
– Раз уж ты пришёл, так и будет. Но тебе не неудобно сидеть там? Может, пересесть на другое место?
Сонбе, переводя взгляд с меня на Хён Гонхёна, указала на свободные места.
– Нет, и это место вполне подходит.
На слова Хёджин сонбе о том, чтобы пересесть, Хён Гонхён с недоумением посмотрел на меня. Не успел он и рта раскрыть, чтобы задать какой-нибудь вопрос, как её жених уже подошёл к нам.
– Хёджин, а это кто?
Сонбе, словно только этого и ждала, обвила рукой талию Хён Мёнъина, который спросил обо мне.
– Это Шим Чхонсун, мой младший. Старательный парень, каждый семестр получает стипендию. Хоть семья и бедновата, зато какой он добрый.
Люди могут быть сколь угодно жестокими. Её глаза говорили мне, пришедшему на помолвку: «Вот она, разница между мной и тобой, о которой ты столько говорил». Они кричали: «Наслаждайся вдоволь».
– Поздравляю с помолвкой.
Я склонил голову перед её женихом.
– Который раз ты уже поздравляешь? Похоже на пустые слова.
На холодные слова сонбе он, мол, что ты такое говоришь, обнял её за плечи.
– Спасибо. Обязательно приходите на свадьбу.
– Да, – тихо ответил я, и в этот момент мне бросилось в лицо лицо Хён Гонхёна. Он едва заметно искривил губы, словно эта ситуация была смешна.
– Ещё и вкус дрянной.
– А?
Хён Мёнъин переспросил слова Хён Гонхёна, которые походили на бормотание себе под нос.
– Еду подали. Брат, тебе нужно пойти поздороваться с другой стороны.
– А, верно. А вы, кажется, Чхонсун? Так? Угощайтесь.
Они отошли, и сотрудники, ожидавшие сзади с едой, по очереди поставили тарелки перед Хён Гонхёном и мной. От стейка размером с ладонь поднимался пар. На тёмно-красном соусе контрастным цветом посыпана петрушка.
Из-за малого количества гостей обстановка не располагала к тому, чтобы встать из-за стола первым. Аппетита не было, но я взял вилку и нож и начал резать стейк. Красный сок пропитывал тарелку. Взгляд Хён Гонхёна упал на мою руку, резавшую мясо. Рука несколько раз соскользнула не потому, что я нервничал из-за его взгляда. Я даже не нарезал несколько кусочков мяса, а положил вилку и нож.
– Ты левша? – произнёс Хён Гонхён таким тоном, словно только сейчас понял смысл слов сонбе, предлагавшей пересесть.
– Только когда ем. Это не исправляется.
Когда я ем левой рукой, то часто задеваю того, кто сидит рядом и ест правой. Поэтому, когда я ел с сонбе, всегда садился слева от неё. Гонхён снова вложил вилку мне в левую руку.
– Ну и что, если немного заденем.
Казалось, изнутри вот-вот вырвется ропот, говоривший, чтобы он не оказывал мне подобной заботы. Хотелось бы, чтобы он не проявлял ни поддержки, ни заботы. Лучше бы он, как и все остальные, просто смотрел на меня со стороны или свысока. Я переложил вилку, которую он вложил в левую руку, в правую. Я отправил в рот уже нарезанное мясо. Для того чтобы орудовать вилкой, вполне хватало и правой руки. Хорошо, что это были не палочки. Думая о таких ненужных вещах, я жевал мясо. Я не почувствовал вкуса этой прославленной еды «Редфорда».
Хён Гонхён, как и я, отложил вилку, не доев и половины. Он очень естественно промокнул рот салфеткой. Когда трапеза почти подошла к концу, гости начали понемногу вставать со своих мест. Мне стало легче дышать. Мне не терпелось поскорее покинуть это место, где я был так неуместен.х
Хён Гонхён разговаривал с людьми, которые выглядели не менее роскошно, чем Хёджин сонбе, а сама сонбе куда-то исчезла, и её не было видно. Не попрощавшись с ними, я выскользнул из Континентал-холла. У меня кружилась голова даже от света, лившегося с потолка коридора.
Кое-как спустившись на первый этаж, я вдохнул свежего воздуха. Учитывая высокий уровень загрязнения воздуха в Сеуле, здесь было намного лучше, чем в том отеле. Люди, сидевшие в прозрачной курилке, соединённой с лобби, выпускали длинные струйки дыма. Я снова ощупал карман. Рука нащупала купленные под влиянием импульса Marlboro Lights. Достав новую пачку, даже не сняв целлофан, я направился в курилку. Сев на один из стоявших в ряд стульев, я уставился на пачку сигарет.
Я открыл крышку и снял серебристую фольгу. Только взяв в рот длинную сигарету, я понял, что у меня нет зажигалки. От сигареты, которую я взял в рот впервые в жизни, губы слегка покалывало. Кажется, в старшей школе Вончхе как-то сказал, что если курить, то уходят и подавленность, и уныние. Должно быть, я подсознательно запомнил эти слова.
Я подумал было попросить зажигалку у кого-нибудь, но все курильщики вышли, и внутри никого, кроме меня, не осталось. Я озирался по сторонам в поисках зажигалки, которую могли оставить люди, но тут меня внезапно накрыло чувство собственной жалкости.
Когда я опустил взгляд вниз, то, как и подобает курилке в дорогом отеле, не увидел ни следов плевков, ни окурков.
Щёлк. Прямо перед глазами на мгновение вспыхнул слабый огонёк. Я от неожиданности открыл рот, и прилипшая к пересохшим губам сигарета едва не упала на пол. Я поднял голову: Хён Гонхён, с сигаретой в зубах, пытался прикурить и мою. Глядя на не угасшее пламя, я глубоко затянулся, как он. Одновременно с тем, как тлела сигарета, в горле защипало, словно я поперхнулся. Сигарета терзала горло, как едкий дым, выжигающий дом. Неужели на вкус сигарета такая? Я медленно выпустил дым, стараясь не закашляться. Несмотря на это, глаза всё равно жгло. Хён Гонхён, увидев мои покрасневшие глаза, с усмешкой произнёс, усаживаясь рядом:
– Куришь-то ты ужасно. Зачем же насиловать себя?
Я снова затянулся, но на этот раз не смог сдержать кашель. С громким «кух-х» дым вырвался наружу одним махом. Трудно сказать, что Вончхе солгал, но, наверное, любой, кто курит впервые, испытывает то же самое.
– Не пойму, что все в этом находят.
Видимо, решив, что моё бормотание адресовано ему, Хён Гонхён задумчиво затянулся. Он мягко выдохнул белый дым, дошедший до самой груди. И затем непринуждённо ответил:
– Наверное, потому что это как вздох.
А-а, я понял. Я купил сигареты не из-за слов Вончхе. А потому что не мог выкинуть из головы образ того, как он курил перед университетом в дождливый день. Мне тоже хотелось узнать причину, по которой он купил сигареты в тот же день. Глупый вопрос: если я буду курить те же сигареты, что и Хён Гонхён, пойму ли и я? Недокуренная сигарета истлевала сама собой, становясь всё короче. Хён Гонхён, докуривший раньше меня, с улыбкой наблюдал за мной. Моя первая сигарета закончилась всего после трёх затяжек.
– Странно, – произнёс Хён Гонхён, поглаживая подбородок. – Действительно странно. У меня нет особого таланта к утешению, но, когда дело касается тебя, я становлюсь странным. Так что постой здесь минутку.
Не успел я спросить «зачем», как он вышел из курилки. Женщина, с которой он разговаривал в Континентал-холле, ждала его снаружи, видимо, не хотела, чтобы запах сигарет пропитал её одежду. Отсюда была видна только спина Хён Гонхёна, и я не мог разобрать, о чём они говорили. Она, с кокетливым выражением лица, взяла его под руку. Хён Гонхён высвободил руку и снова направился ко мне. На её растерянном лице, провожавшем его спину, было что-то неуловимо знакомое.
Я опустил взгляд на пачку сигарет в руке. Чтобы выкурить всю, наверное, понадобится несколько месяцев. А может, скорее всего, я больше вообще не буду курить. Горло саднило даже после одной. Когда Хён Гонхён вошёл в курилку, внутрь вместе с ним ворвался прохладный воздух и исчез. Я поднялся с места и протянул ему сигареты.
– Такие же, как ты куришь?
Я притворился, будто не знаю, какие сигареты он предпочитает. Хён Гонхён взял в руки пачку, выглядевшую как новая. Сигареты не помялись в его крепкой хватке.
– Давай сежим.
– Что?
– Это плата за то, что ты мне их дал.
Хён Гонхён схватил меня за руку и вывел из курилки. Он шёл так быстро, словно мы направлялись к наземной парковке отеля.
– Разве у тебя не было других планов?
Я обернулся, но женщина уже исчезла из поля зрения. Хён Гонхён, улыбнувшись, открыл дверь машины.
– Других планов? Нет, не было.
Сев на водительское сиденье, он открыл дверцу с пассажирской стороны изнутри. Я не мог сесть. Внутренний голос предостерегал меня не приближаться к нему больше.
– Я покажу тебе кое-что получше сигарет.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/12421/1593377
