Готовый перевод Golden Hairpin Locked in Copper Sparrow / Медный воробей скрывает золотую шпильку [💗]✅️: Глава 78

Пятый месяц по лунному календарю в народе называют «ядовитым месяцем». Многие, услышав это, лишь посмеиваются, считая это суеверием.

Однако в этот день перед каждым домом вывешивают обереги от «пяти ядов», пьют вино с реальгаром и ставят киноварные точки на лбу.

Когда Хочжоу пробудился от сна и начал наполняться шумом, праздничные хлопки петард разбудили всех, кто ещё дремал. Несколько фордов выехали из усадьбы Юань и направились к дому Гу.

На машинах красовались иероглифы «двойное счастье» и букеты цветов, а первая машина время от времени разбрасывала монеты и конфеты. Дети бежали за ней, смеясь и распевая песенки.

Остатки петард, словно красные лепестки, устилали дорогу от усадьбы Юань до дома Гу — целых три улицы, плотным слоем. Ходили слухи, что в окрестных четырёх городах скупили все запасы фейерверков.

Обручение дочери главы Торговой палаты Пэнъюнь, конечно, не могло быть таким же, как у других. Поэтому на пристани десятки торговых кораблей запускали фейерверки, создавая поистине грандиозное зрелище.

Даже старики, плохо слышащие и с трудом передвигающиеся, выходили на порог, спрашивая, у кого же такая шумная свадьба? Услышав, что это всего лишь помолвка, они лишь цокали языками, поражённые такой роскошью, и возвращались обратно.

Из столицы пригласили оперные труппы трёх школ — Чэн, Мэй и Шан. Из Гуандуна и Гуанси доставили за большие деньги труппы танцующих драконов и львов. Фокусники приехали на первом поезде, шеф-повара — из знаменитых ресторанов, мастера смены масок из сычуаньской оперы — все, чьё искусство оценивалось в золоте, были собраны здесь по приказу Командующего гарнизоном.

В резиденции Командующего в трёх дворах установили сцены, на которых одновременно шли разные представления, создавая невероятно оживлённую атмосферу.

Некоторые говорили, что даже одно приглашение на эту помолвку стоило того, чтобы прожить полжизни.

«Лунный свет над островом в море восходит,

Виден заяц, что в небе на востоке всходит.

Луна плывёт над морем — и мир озаряется,

Ярче светит она, будто с неба спускается~~»

Как только прима труппы Мэй запела арию из «Пьяной наложницы», раздались бурные аплодисменты. Некоторые поклонники оперы даже залезли на стены, лишь бы услышать хотя бы строчку.

В обычные дни за такое могли и пристрелить, но сегодня, в день большого торжества, охрана была послабее.

Когда Сюй Хан наконец появился, Гу Фанфэй и Юань Е уже обошли гостей с тостами.

Сегодня Гу Фанфэй была в тёмно-красном ципао и чёрных туфлях на высоком каблуке, волосы уложены высокой причёской, а на шее сверкала золотая цепь с девятьми витками и цветами сливы — явно подарок будущей свекрови.

Услышав, что Сюй Хан вошёл, она с бокалом в руке и лёгким румянцем от вина подошла к нему с улыбкой: — Господин Сюй, вы опоздали. Придётся выпить штрафную.

Юань Е, увидев его, тут же засуетился: — Наконец-то ты пришёл! Садись, садись.

Сюй Хан взял бокал и осушил его залпом: — Сегодня вы — главные, как я могу отказаться? Но в аптеке ждут пациенты, поэтому надолго задержаться не смогу. В знак извинений принёс небольшой подарок.

За ним слуги внесли лаковый красный ларец. Когда его открыли, все ахнули: внутри сверкала золотая корона, украшенная сапфирами и тайскими аметистами.

— Ого, вот это сокровище!

— Господин Сюй, вот это щедрость!

— Это же настоящее золото… Боже…

Если до этого никто не обратил внимания на приход Сюй Хана, то теперь все взгляды были прикованы к нему.

Даже видавшая виды Гу Фанфэй была поражена: — Это… это невероятно дорогой подарок!

— Не будь он достойным, я бы не осмелился его преподнести. — Сюй Хан слегка улыбнулся, видя её реакцию.

В этот момент из главного зала вышел Юань Сэнь, до этого пивший с родителями невесты. Он прислонился к дверному косяку, жуя арахис, и прищурился, окидывая взглядом происходящее.

Его взгляд случайно встретился с взглядом Сюй Хана, и между ними пробежала странная искра.

Гости, конечно, не знали, что именно эти двое стояли за недавней громкой операцией по уничтожению бандитов.

Юань Сэнь криво усмехнулся, считая Сюй Хана всего лишь «кроликом» Дуань Елина. Хотя он и признавал, что Сюй Хан — личность незаурядная, раз осмелился явиться сюда без тени страха.

Но почему-то от этого взгляда Юань Сэня вдруг пробрала лёгкая дрожь, будто Сюй Хан пронзил его ледяными глазами.

— Какое неприятное зрелище… — Юань Сэнь нахмурился, развернулся и вернулся к гостям.

Сюй Хан опустил глаза и сказал Юань Е: — Подарок вручён, теперь мне пора.

— Уже уходишь?

— Прошу прощения, но в аптеке действительно неотложные дела. — Сюй Хан поклонился и под всеобщими взглядами покинул резиденцию.

Когда он переступил порог, Юань Е почему-то почувствовал облегчение.

Эта мысль напугала его самого, но он не мог отрицать тёмный уголок в своём сердце. После убийства губернатора он относился к Сюй Хану с подозрением. Как друг, он не хотел видеть в нём подозреваемого; как единственный сын в семье, он был обязан думать о безопасности родных.

Пока правда не раскроется, пока Сюй Хан держался подальше от резиденции Командующего — всё было спокойно.

Гости подняли шум, и Юань Е, подталкиваемый друзьями, вернулся за стол.

Эта церемония помолвки превратилась в пиршество, роскошное до крайности, с изобилием вина и яств.

К закату все уже были пьяны в стельку, в глазах двоилось, и они не понимали, кто сейчас обнимает их за плечи — стоило чокнуться бокалами, и вот уже «брат».

В ушах стоял гул — смех, уговоры выпить, оперные напевы, шумные возгласы — всё сливалось в нескончаемый гомон.

В памяти у всех остался лишь алый силуэт на сцене, исполнявший арию из «Шкатулки с фениксами».

«Чужие чувства — мира отраженье,

Кто сдвинет их хоть на волосок?

Я — в роскоши, она — в лишеньях,

Ей — хлеба, мне — утех вопрос.

Дарю коралл, чтоб в мире новом

Ей жить, как фениксу, без слёз~»

К этому моменту даже аккомпаниатор на цзинху лениво щёлкал семечки и перебрасывался словами. Артисты уже не объявляли выходы, а просто напевали что придётся.

Даже самый искусный репертуар за целый день мог приесться и бессмертным.

С последними нотами артисты всех трёх трупп удалились, уступив место западным фокусникам. Гости оживились и снова принялись за вино.

По традиции, особенно искусным певцам полагалось вознаграждение. Сегодня, в день торжества, награды были щедрыми до нелепости.

После смерти управляющего Яна в усадьбе повысили слугу по имени Лай Эр, поручив ему часть дел. Работник он был усердный, но имел слабость — любил посещать публичные дома, особенно увлекался актёрами, игравшими женские роли.

Лай Эр собрал всех артистов в маленькой комнате и, блуждая жадным взглядом по исполнителям ролей «цинъи», вдруг заметил одного в ярко-красном костюме — похожего на того, что пел «Шкатулку с фениксами». Черты лица были утончёнными, и в животе у него всё заныло.

Притворившись серьёзным, он поспешно раздал деньги остальным и велел им уйти, обратившись к тому самому артисту: — Ты подожди. Господин сказал, что ты пел особенно хорошо, велел наградить отдельно.

Тот кивнул и остался.

Дождавшись, пока все выйдут, Лай Эр запер дверь, хихикнул и сладострастно промолвил: — Скажи, хочешь награду?

— Хочу.

— Мало хотеть, надо проявить старание! — Лай Эр развалился на стуле, расставив ноги, и похлопал себя по бедру. — Ну же, здесь только мы двое. Давай, братец, порадуй меня — и деньги твои.

— Это... это не подобает... — Артист сделал испуганное лицо и отступил на шаг, будто собираясь бежать.

Лай Эр тут же изменился в лице, ударив по столу: — Ты что, мразь последняя, морду воротишь? Я из жалости предлагаю — знаю, вам, бродячим артистам, тяжело. Другим бы и не предложил!

Артист опустил глаза, зрачки бегали из стороны в сторону, отчего похотливое сердце Лай Эра затрепетало.

Тот смягчил тон: — Не бойся. Сейчас я — правая рука Командующего! Угодишь мне — и я поговорю с ним, чтобы тебя избавили от этой нищенской доли. Устрою на почётное место — будешь жить в роскоши.

Это была чистая ложь. Лай Эр лишь хотел воспользоваться моментом, не имея никакого влияния. Он просто играл на униженном положении актёра, зная, что тот не посмеет жаловаться.

Говоря это, он приподнял край одежды артиста и втянул носом аромат — такой сладкий, что ему захотелось прижать этого человека к себе.

— Чего стесняешься? Давай, братец, попробуем — уверен, тебе понравится...

Артист, до этого молчавший, вдруг заговорил: — Но... здесь столько людей ходит. Вдруг услышат?

Лай Эр, обрадованный его уступчивостью, поспешно ответил: — Не бойся! Я велел слугам уйти по делам. Нас никто не потревожит!

— Правда? — Артист кокетливо потупился, на щеках выступил румянец.

Лай Эр обожал юношей в женских нарядах. Увидев такой соблазнительный вид, он совсем потерял голову, словно жаба, возжелавшая лебединого мяса.

— Ей-ей, красавец! Если вру — забирай мою жизнь!

Его слащавые речи лились без тени стыда.

Услышав это, артист вдруг сбросил всё притворство. Его лицо изменилось, став холодным, как лёд.

Даже голос потерял всю мягкость, став ясным и отстранённым, с лёгким оттенком угрозы.

Уголки его губ дрогнули в улыбке:

— Хорошо. Ты сам это сказал.

http://bllate.org/book/12447/1108143