После новогодних праздников уроки возобновились, и домашние работы, заданные на каникулы, стали главной заботой учителей: все ли сделали, не схалтурил ли кто.
В больнице тоже было много дел. У одного из пациентов Фан Шию с тяжелым асцитом развилась печеночно-почечная недостаточность, повысился билирубин, что вызвало желтуху. Сам пациент уже не хотел продолжать лечение, но дети у его постели не желали сдаваться. Ближе к полудню Фан Шию прописал пациенту обезболивающее. Разумеется, это было совместное решение нескольких врачей и родственников пациента.
Когда «спасение» превращается в продление процесса умирания, для пациента остаются лишь страдания.
После внутривенного введения анальгетика пациент погрузился в полубессознательное состояние, и его выражение лица заметно расслабилось. Даже во время утреннего обхода он в отчаянии хватал Фан Шию за руку и умолял: «Доктор, дайте мне умереть», а когда обезболивающее подействовало, в полудреме спросил: Уже наступил Новый год?
Да. Ответили его дети. Уже новый год.
Приëмы у Фан Шию были во второй половине дня. Обычно он обедал в больничной столовой, затем возвращался в кабинет немного отдохнуть и начинал приём по записи.
Но сегодня он не мог заставить себя поесть, недвижно сидел в кабинете и не спускался в столовую.
Он учился медицине десять лет, практиковал два года, один год отработал в Тибете. И он сам, и учитель Гу, и коллеги считали его сильным человеком. Молодые врачи часто страдают от излишней эмпатии. Не только из-за недостатка клинического опыта, но и потому, что современный высокий уровень медицины и процент излечения создают иллюзию, будто «нет ничего неизлечимого».
Ведь прямо перед Новым годом они успешно провели операцию по замене аортального сосуда. Каждый раз после наложения швов в такой сложной операции у Фан Шию подсознательно укреплялась мысль: «Нет ничего неизлечимого».
Даже те редкие болезни, коих 0,0001% по Азии, ещё не достигли стадии «неизлечимости», потому что в самом крайнем случае можно пересадить органы.
На самом деле Фан Шию уже сознательно старался не слишком погружаться в ситуации пациентов, потому что такое чувство бессилия в будущем, по мере роста его карьеры, станет возникать всё чаще. Раньше его контроль заключался в избегании, в попытках не думать об этом. Но на этот раз было иначе — возможно, он достиг предела, или потому, что это его пациент, или потому, что впервые пациент схватил его за запястье дрожащей рукой и умолял позволить ему умереть.
Фан Шию глубоко вздохнул и сделал глоток воды, с усилием проглотив. Близилось к половине двенадцатого, и он понимал, что не может оставаться в таком состоянии, иначе это непременно скажется на приёме после обеда.
На самом деле, стоило ему разблокировать телефон, как на экране сразу появлялся чат с Сюй Наньхэном. Ему отчаянно хотелось позвонить ему, попросить приехать и составить компанию за обедом, потому что сам он не мог уйти, приём начинался ровно в два, он не успевал туда и обратно, а у учителя Сюя сегодня третий и четвёртый урок, а потом вечерняя самоподготовка.
Но учитывая расстояние между районами Чаоян и Хайдянь, он не хотел, чтобы учитель Сюй носился по огромному Пекину туда-сюда. И самое главное, встретившись с ним, он наверняка выглядел бы очень жалким и уязвимым.
Рационально он понимал: они уже вместе, и каким бы он ни был, следует открыто показывать это другому. Но эмоционально Фан Шию всё же немного...
Боялся.
Всегда в их отношениях Фан Шию был более зрелой стороной, и в Тибете, и после возвращения в Пекин. Казалось, Фан Шию мог справиться с любой проблемой, его настроение всегда оставалось стабильным, к тому же он обладал смелостью, решался на операции в плохо оборудованной реанимационной, проводил осмотры на высоте пяти тысяч метров, появлялся словно чудо в снежную ночь.
Поэтому он считал, что в глазах Сюй Наньхэна он достаточно силён. В то же время Фан Шию в определённой степени оставался обычным мужчиной, и хотел, чтобы его образ в глазах любимого человека был высоким и привлекательным.
И всë же он позвонил.
Сюй Наньхэн уже проверил домашние задания и теперь просматривал варианты доставки еды в телефоне. Поэтому он ответил мгновенно.
— Доктор Фан.
Вместо ожидаемого «Ага, учитель Сюй» голос Фан Шию прозвучал приглушённо:
— Наньхэн.
— Что случилось? — Сюй Наньхэн тут же убрал ногу с колена, выпрямился и спросил.
Фан Шию сказал:
— Ты не мог бы пообедать со мной?
— Конечно, — Сюй Наньхэн уже хотел спросить, что случилось, но какой смысл выяснять это по телефону? — Скинь мне локацию, я сейчас приеду.
Ресторанчик находился недалеко от больницы. Фан Шию ждал у входа, Сюй Наньхэн был в той же серебристо-серой пуховке, в которой ушёл утром из дома, и Фан Шию сразу заметил его и помахал рукой.
Только после того, как они сели и сделали заказ, Фан Шию сказал:
— Извини, что пришлось ехать, но мне казалось, что без встречи с тобой я действительно не смогу поесть.
— Со мной ещё церемонишься? — Сюй Наньхэн вытер руки влажной салфеткой. — Я проделал такой путь, приехал издалека, давай быстрее, учитель как следует тебя приласкает.
Фан Шию рассмеялся. Он вкратце рассказал о ситуации в палате сегодня утром: состояние пациента внезапно резко ухудшилось, боль от отказа органов невообразима, родственники хотели продолжить лечение, а пациент — нет. Боль намного превзошла желание жить, и в итоге ввели анальгетик.
Закончив, Фан Шию на мгновение отвел взгляд, затем посмотрел на Сюй Наньхэна и спросил:
— Я не слишком сентиментален?
Сюй Наньхэн протянул руку и накрыл его запястье на столе:
— У Брайана Паттена* есть сборник стихов «Длина времени», где он пишет: «Человек жив, пока остаётся в чьей-то памяти».**
Фан Шию смотрел на него. Тот продолжил:
— Я знаю, ты не считаешь себя неудачником, ты расстроен не своим уровнем навыков. Ты врач, и не можешь спокойно смотреть, как человек умирает.
Фан Шию кивнул.
Официант принёс заказанные блюда, и доктор Фан, которому пять минут назад было трудно сделать даже глоток воды, наконец почувствовал аппетит.
Он слабо улыбнулся:
— За сегодня, правда, спасибо тебе.
— Вот это и есть сентиментальность, — Сюй Наньхэн взял палочки.
Он положил кусочек жареной свинины в тарелку Фан Шию и добавил:
— Ты знаешь определение человека?
Фан Шию не понял:
— Медицинское или философское?
Сюй Наньхэн налил чашку ячменного чая, поднял её и сказал:
— В одной книге дано такое определение: «Углеродная форма жизни, зависящая от Солнечной системы, ограниченная знаниями, подверженная ошибкам, смертная».
Сюй Наньхэн:
— Таковы люди, все без исключений.
Фан Шию вдруг осознал.
Сюй Наньхэн знал его достаточно хорошо, чтобы несколькими словами раскрыть всю его суть. Затем Сюй Наньхэн также похвалил его:
— То, что ты смог попросить у меня поддержки, значит, ты почувствовал, что с тобой что-то не так, и готов столкнуться с этим лицом к лицу. Доктор Фан и вправду выдающийся человек.
Эти слова слегка смутили Фан Шию:
— Нет, на самом деле я долго колебался, боялся показаться перед тобой слишком жалким.
— А я? — Сюй Наньхэн поставил чашку и уставился на него.
— Что? — Фан Шию не понял.
Сюй Наньхэн сказал:
— Тогда, когда офицер Цэван приехал в деревню и я сдавал тест на наркотики, ты ведь мог попросить другого, незнакомого мне врача, зайти в туалет и проследить за тем, как я писаю, верно? Почему тогда ты не подумал о моих чувствах?
Фан Шию опешил, затем с лёгким удивлением спросил:
— Ты что, настолько злопамятный?
— Именно, — кивнул Сюй Наньхэн.
— Тогда я и вправду сделал это специально, — признал Фан Шию. — Хотел подразнить тебя.
— Я так и понял. Большой негодяй.
После обеда учителю Сюю пришлось спешить обратно в школу. Фан Шию проводил его до входа в метро, и обнял, словно у них любовь на расстоянии. Сюй Наньхэн в последний раз уточнил, стало ли ему получше, и Фан Шию заверил, что да.
Иногда для утешения нужна всего пара фраз, и Сюй Наньхэн как раз знал, каких именно. Фан Шию смотрел, как тот заходит в метро, и думал, что тот пациент попал прямо в его болевую точку.
После долгой поездки с пересадками учитель Сюй заодно купил кофе с собой.
Только поднявшись наверх и подойдя к двери учительской, он увидел Су Юй, стоявшую у входа словно страж.
— Учитель Су? — Сюй Наньхэн подошёл. — Тебя наказали и выставили за дверь?
Учитель Су работала в другом кабинете, поэтому он удивился. Су Юй на мгновение опешила, затем сказала:
— Пока не заходи, учитель Дай внутри проводит воспитательную беседу. Она специально велела мне охранять у двери.
— Ого, так серьёзно, — Сюй Наньхэн не стал входить, а подошёл к окошку и заглянул внутрь. — С кем? С моими из 15-го?
Он увидел двух парней из 15-го. Сюй Наньхэн отхлебнул кофе:
— О, эти двое. Поразительно, на последней контрольной за четверть у одного 127, у другого 27 баллов. Чем они учителя Дай разозлили?
Су Юй покачала головой:
— Лучше не спрашивай.
В наше время защищают приватность несовершеннолетних, и индивидуальные беседы не редкость. Сюй Наньхэн спросил просто так, но —
Изнутри донёсся возмущённый повышенный голос учителя Дай: «Общество и вправду терпимо относится к гомосексуалам, но это всё равно ранние отношения, нарушающие школьные правила! Не смейте мне тут разглагольствовать о дискриминации, в школе соблюдайте установленный порядок!»
Хорошо, что Сюй Наньхэн уже проглотил кофе, иначе точно бы поперхнулся.
Су Юй вздохнула:
— Теперь понимаешь, почему нельзя заходить.
Сюй Наньхэна это действительно шокировало, и он спросил Су Юй:
— Боже... Это же только первый класс старшей школы... Им нет ещё и шестнадцати! Нынешние дети уже такие...?
Су Юй пожала плечами:
— Нельзя равнять нынешних детей на наше поколение. Они с малых лет знакомы с интернетом, ай, это же нормально. Вон, в соседнем корпусе учитель Чжу из 9-го выпускного класса тоже проводит воспитательную работу, ситуация того же рода.
— Ничего себе, — Сюй Наньхэн посмотрел на соседний корпус, хоть и не разглядел ничего, и с кофе в руках вздохнул: — Дети в других школах — как ростки бамбука после дождя, а наши дети... как радуга после дождя?
Учитель Су: «...»
Сюй Наньхэн снова посмотрел на соседний корпус. В тихом школьном дворе внезапно донёсся звук разбивающегося о пол стеклянного стакана. Неизвестно, до какой стадии дошла воспитательная беседа учителя Чжу.
Сюй Наньхэн сжал губы. Хорошо, что он не встретил Фан Шию в школьные годы, иначе с такой интенсивностью их занятий любовью никто из них не поступил бы в университет.
«Хотя... не факт, — снова подумал Сюй Наньхэн. — Сейчас интенсивность высокая, потому что оба взрослые, во всех смыслах стабильные люди. Если бы встретились раньше, может, и в Тибет поехали бы вместе.»
___
Примечания:
* Брайан Паттен (7 февраля 1946 г. – 29 сентября 2025 г.) – английский поэт и писатель. Он приобрел известность в 1960-х годах как один из ливерпульских поэтов и писал преимущественно лирические стихи о человеческих отношениях. Среди его известных произведений – «Исповедь Маленького Джонни», «Невменяемая песня», «Исчезающий трюк», «Кукла Эммы» и «Невозможные родители».
http://bllate.org/book/12537/1329021
