Готовый перевод Can’t Be Left Behind / Не оставляй меня позади: Глава 36

Наш с Гэ адвокат подтвердил, что так как пацан не достиг совершеннолетия и считается лицом с ограниченной гражданской дееспособностью, ответственность за причиненный им ущерб несут его опекуны, независимо от того, находились ли они рядом и пытались ли препятствовать ему. Не знавший обстоятельств владелец машины не несет никакой ответственности. Я вздохнул с облегчением. И дело не в денежной компенсации, просто если бы дело дошло до суда, Гэ снова пришлось бы хлопотать.

Выйдя ночью из полицейского участка, мы отправились в больницу. Я не хотел, но Гэ слишком беспокоился, чтобы оставить меня дома одного. По дороге он позвонил Чэнь Сину и попросил того приехать, чтобы побыть со мной. Но больше всего мне хотелось, чтобы со мной был мой Гэ.

Я пошел за ним в отделение интенсивной терапии. Сыновья и дочь стариков из второго подъезда уже приехали. Два мужика: один в очках с позолоченной оправой, костюме и жилетке, другой — с золотой цепью и татуировкой дракона на руке. Время от времени они ссорились и отвечали на телефонные звонки. Женщина на высоких каблуках на коленях стояла у дверей и, прикрывая лицо сумочкой Chanel, всхлипывала. На этот раз их старик действительно погорячился. В нашей стране убийство собаки считается лишь ущербом имуществу. Старушку довели до инсульта, но это тоже можно списать на возраст и состояние здоровья, так что большую часть медицинских расходов придется покрыть им самим. Матери этого мелкого ублюдка, возможно, придется раскошелиться, но если перелом расценят как легкое телесное повреждение, то старику грозит тюремный срок.

К счастью, и сыновья, и дочь в той семье были людьми со связями, так что уладить такую мелочь им не составит труда. Эта семья ясно дала понять: им не нужно ни юаня, они лишь хотели, чтобы тот мелкий заплатил жизнью, и пригрозили, что собираются отомстить мамаше и ее сынку.

Они выплескивали свою ярость на Гэ. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и молча смотрел в окно на уличный фонарь. Я кивнул и сказал:

— Правильно, если уж эти мудаки так распоясались, надо, чтобы общество их проучило.

Гэ посмотрел на меня, велел заткнуться и поменьше болтать.

Мы не могли в это вмешиваться, да и сил на это у нас не было. Если бы не Гэ, после всего случившегося, я бы, наверное, даже и не вспомнил про того старика.

Раз мы здесь были нежеланными гостями, я хотел отвезти Гэ домой. Он еще не ел, скоро опять желудок разболится. Но он повел меня в ортопедическое отделение. Я остановился в конце коридора, отказываясь идти дальше, потому что почуял зловоние, похожее на гниение плоти. Чье-то сердце явно протухло.

— Ладно, — он похлопал меня по плечу. — Чэнь Син скоро приедет, я подожду его здесь с тобой. А потом он позаботится о тебе. Тебе не нужно заходить.

— Гэ, может, и ты не пойдешь? — я хотел схватить его за руку, но в больнице повсюду были камеры наблюдения. Я боялся, что слишком много людей узнает, что Гэ — моя девушка. Он не виноват, что ему вечно достается.

Дуань Жуй одну руку держал в кармане, другой вертел зажигалку:

— Ты не понимаешь, я должен пойти.

Чего я не понимаю? Для меня есть только он, но в его сердце я занимаю лишь крошечный уголок, теснясь между тяжелыми сундуками, забитыми родственниками, деньгами и боссами. Может, он даже хочет обманом заставить меня простить ту мегеру. Неужели ему больше нравится Фан Юй? Я совсем перестал понимать Гэ. Может, он подхватил какой-то вирус в больнице? Я хотел забрать его отсюда и промыть его мозги, полные воды.

Я попытался вырваться, но так и не смог, в конце концов сдавшись и растворившись в его объятиях. Оказывается, мой брат — непентес (прим.пер.: удивительное хищное растение. Его особенность — видоизмененные листья в форме кувшинчиков, которые используются для ловли насекомых и других мелких животных).

В ортопедическом отделении кто-то услышал наши голоса. Я увидел, как из палаты выскочила женщина — это была моя мать. Затем из комнаты повалило еще больше людей, будто сильно взболтанная кола, бьющая струей из узкого горлышка.

Мать вырвалась из палаты вместе с несколькими тетками и своим новым мужем. Лица их всех выглядели мрачно и угрожающе. В коридоре воцарились теснота и хаос. Гэ оттащил меня себе за спину, пытаясь защитить. Мать, утирая слезы, набросилась на него с криками:

— Все из-за того, что ты не остановил! Сяо Юю всего девять, а у него уже рука сломана! А вдруг возникнут осложнения? Ты же старший в нашей семье, как ты мог не уберечь младшего брата? Как вы можете быть такими жестокими…

Тыча в меня пальцем, мать плакала и кричала, что это я навел на Гэ порчу. Тетки тоже разом набросились, праведно принявшись обличать нас обоих, гнусных преступников. Они хватали Гэ за руки и пытались тащить, кровь из его раны постепенно пропитала рубашку, выглядывающую из-под рукава его пиджака.

— Пошли вон! Не смейте трогать моего Гэ! — я оттолкнул от него эту стаю орущих баб. Наверное, я кричал очень громко, потому что у них на лицах внезапно отразился испуг.

— Мать? Это последний раз, когда я называю тебя матерью, а вас — тетками, — я тяжело дышал, тыча пальцем им в лица. — Разве это Гэ сломал руку Фан Юю? Есть записи с камер наблюдения, так что хватит нести чушь! Издеваетесь над слабыми, сволочи? Сыновья и дочь стариков из второго подъезда сейчас в отделении интенсивной терапии! Можете валить все вместе и попробовать попросить денег у них! Гэ не даст на лечение ни юаня, и никакого дома тоже не получите! Можете подать в суд, если осмелитесь! А после суда вам, блядь, еще и за машину Гэ придется ответить!

— Сяо Янь, иди сюда! — Гэ резко дернул меня назад, и в следующую секунду я почувствовал сильный удар в живот. От внезапной острой боли у меня потемнело в глазах. Отец мелкого ударил меня ногой, а затем кулаком изо всех сил зарядил в плечо.

Я стиснул зубы и занес кулак для ответного удара, но Гэ вовремя притянул меня в свои объятия. Я слышал, как бешено колотится его сердце. В этот момент Чэнь Син наконец, запыхавшись, поднялся по лестнице. Гэ оттолкнул меня к нему, сорвал с себя пиджак и галстук, швырнув их на пол, а затем схватил моего так называемого отчима за воротник:

— Думаешь, только ты тут о детях заботишься?

Чэнь Син поспешно осмотрел мои травмы и, положив руку мне на плечо, начал показывать мне как дышать.

— Сяо Янь, успокойся, у тебя глаза налились кровью. Закрой их ненадолго, приди в себя. Давай, дыши со мной…

В ушах у меня будто образовались пробки, все звуки стали приглушенными. Я смутно слышал, как Чэнь Син, кажется, ругает Гэ. Он сказал:

— Как ты мог привести его сюда? Журналисты уже здесь, на третьем этаже! Разбирайся тут сам, я торопился и не взял с собой лекарства. Сейчас спущусь с ним за успокоительным.

Я увидел, как Гэ обернулся и крикнул Чэнь Сину:

— Он уже взрослый, нечего цацкаться! Пусть подойдет!

Он хмурился, и его взгляд был совсем не таким, как обычно, когда я злил его своими промахами.

Чэнь Син замер. Я тут же отчаянно вырвался из его рук и оказался рядом с Гэ. Благодаря нашему взаимопониманию я легко понял, что он имел в виду: я оплачу лечение, а ты дай сдачи.

Я не стал сдерживаться: подхватил брошенного Гэ на пол отчима, выполнил бросок через плечо, локтем зарядил ему в живот и в завершение пнул ногой, наблюдая, как у него изо рта фейерверком брызнула рвота. Жаль, поблизости не было зажима для остановки кровотечения, а то я бы зажал ему рот, чтобы его голова раздулась как танбао, пока не взорвется. (прим.пер. танбао (湯包) — паровой пирожок с бульоном внутри)

Отчим  корчился и стонал на полу, бабы выли, словно на похоронах. Чэнь Син отчаянно оттащил меня назад и укрыл своим белым халатом. Его губы дрожали:

— Дуань Жуй, иди сюда и держи его! Полагаешься на то, что его за убийство не засудят? Что ты за брат такой?! Очнись! Быстро забирай Сяо Яня и уходи!

Но было уже поздно. Репортеры с камерами ворвались наверх, чтобы взять интервью по поводу скандала с аварией. Мы оказались заблокированы на лестничной площадке. Журналисты наперебой задавали вопросы, подсовывая нам микрофоны: видели ли мы саму аварию, где сейчас находятся родители ребенка-виновника, и тому подобное.

Некоторые из них заранее расспросили мою мать и узнали некоторые неприятные подробности. Они спросили меня:

— Ваша мать публично заявила о вашем психическом заболевании. Скажите, ваши родственники на данный момент осуществляют над вами опеку?

Этот вопрос ошеломил меня. Гэ говорил, что я не болен. Я верю только ему. Но под давлением вопросов от стольких людей я невольно начал сомневаться.

Чэнь Син протиснулся ко мне, чтобы прикрыть от журналистов, и строго сказал им, что посторонние не имеют права вмешиваться в мою частную жизнь.

Один из журналистов вдруг узнал моего Гэ и огорошил вопросом:

— Господин Дуань, до меня дошли слухи, что существуют фотографии, подтверждающие неподобающие отношения между вами и вашим братом. Как вы это объясните?

Мы с Гэ потеряли дар речи.

Когда я заговорил, то уже не мог трезво мыслить:

— Мы… просто братья, близкие родственники… наши отношения… совершенно нормальные, мы ничего такого не делали…

Я не знал, как поступить в этой ситуации. Бесчисленные микрофоны со всех сторон нацелились прямо мне в рот, черные объективы камер были направлены на меня. Одно неверное слово — и оно попадет в СМИ. Что тогда делать моему Гэ? Он не всесилен, чтобы по щелчку пальцев прикрыть новость. На него будут косо смотреть и высмеивать коллеги, все начнут отпускать язвительные комментарии и бить лежачего. Его даже могут уволить. Я не хочу, чтобы Гэ прошел через те унижения, что выпали мне. Толпа обожает смотреть, как одетые в строгие костюмы, сияющие великолепием мужчины тонут в грязи. Никто не желает нам добра, я знаю это как никто другой.

Микрофоны, загораживавшие мне рот, вдруг отдернули. Гэ взял микрофон у задавшего вопрос журналиста и, обращаясь к камерам, выдал свою обычную деловую улыбку:

— Он мой младший брат и самый любимый мной человек. Одно другому не противоречит и не является чем-то низменным. То, что вы называете «переходом границ», — это лишь вся та недостающая любовь, которую я, как старший брат, могу ему дать.

Дуань Жуй стоял, вытянувшись по струнке. Я видел его старые фотки: на пьедестале после соревнований с кубком в руках, давшем ему право на зачисление в универ без экзаменов и государственную стипендию, он стоял так же прямо и гордо.

Он обнял меня за шею, и мы спустились в процедурный кабинет на первом этаже, где мне сделали укол успокоительного. Мы сбежали из больницы и, оказавшись под ночным небом, остановились на пешеходном мосту, наблюдая за потоком машин внизу.

Гэ обнял меня за плечи. Мы оба вспотели, и прижиматься друг к другу было неприятно, но я надеялся, что он всегда будет липнуть к моей спине. Я был как рак-отшельник, носящий повсюду свою актинию. (прим.пер.: речь идет о симбиозе. Актиния прикрепляется к раковине, в которой прячется рак-отшельник, тем самым питаясь остатками его добычи и обеспечивая себе большую территорию для охоты, а рак получает дополнительную защиту от хищников благодаря яду актинии.)

— Сяо Янь, тебе лучше?

— М-м.

Я хотел ответить ему, но все мое тело и разум были скованы. Я попытался обнять его, но это вызвало лишь сильные судороги и дрожь. Я даже не мог ровно стоять на ногах.

— Сяо Янь?

— Ты боишься?

— Угу.

Я одеревенело обхватил его шею, уткнувшись лицом ему в плечо, и спросил:

— Если бы не я, тебе жилось бы намного легче. Я ведь на самом деле неизлечимо болен, да?

— Если можешь бегать и прыгать, значит, не болен. Если не будет тебя, на кого же мне еще деньги тратить?

— Гэ, не держись за меня… Я испорчен. Сожги меня, собери пепел, положи в коробочку и носи в кармане. На ночь клади под подушку и, выходя из дома, не забывай брать меня с собой. Обещаю, я пошлю тебе благословение, чтобы ты разбогател…

— Ладно, зимой оберну тебя ватой и положу в карман, хорошо? Ты такой хрупкий.

— Гэ! Я спрыгну! Прямо сейчас спрыгну!

— Спрыгнуть с пешеходного моста — только другим хлопот добавить. Если тебя собьет машина и размажет по асфальту, мне же будет сложнее тебя собрать, — Гэ схватил меня за руку, улыбнулся, показав свои клыки, и вытащил из кармана салфетку, чтобы вытереть мне нос. — Будь паинькой, не надо прыгать. Чужие дети меня не волнуют, но я тебя вырастил и верю в моего малыша, — Гэ похлопал меня по заднице. — Что угодно могу потерять, но только не тебя.

У меня немного защипало в глазах. Его слова означали лишь, что я все еще ребенок, и он не нуждается в моей защите.

Я высморкался прямо ему в руку и нечаянно запачкал его одежду. Теперь я наконец понял одну вещь: дело не в том, что взрослые любят послушных детей, а в том, что когда ребенок становится хорошо воспитанным, он становится взрослым. Как мой брат.

Ребенок, которого постоянно балуют, никогда по-настоящему не повзрослеет. Я снова потерпел неудачу, потому что у меня есть Гэ, и у меня нет шанса стать взрослым.

Телефон в его кармане завибрировал. Звонил его ассистент.

Дуань Жуй оперся на перила моста. Ночной бриз развевал пряди его волос. Уличный фонарь освещал его профиль, превращая в золотистый набросок. Мне вдруг очень захотелось спать, но я боялся заснуть, так и не узнав, что скажет звонивший. Меня охватил страх, что Гэ вдруг отрастит крылья и улетит, чтобы никогда не вернуться.

— Не нужно больше передо мной отчитываться, — сказал Гэ ассистенту, достав из кармана сигарету и зажав между губами.

Кобальтово-синее пламя зажигалки мелькнуло в его зрачках. Он выдохнул дым и спокойно произнес:

— Я увольняюсь.

http://bllate.org/book/12794/1333039