Готовый перевод 0 and 1 / 0 и 1 [❤️]: Глава 46

— Эдвард!

Я убрал ладонь от глаз. Зрение было цело, глаза Джеффри не пострадали.

Мир, размытый из-за давления руки на веки, постепенно обрёл чёткость.

— Всё в порядке, Эдвард. Посмотри на меня.

— Ваше высочество! У вас кровь!

— Эдвард!

Я взял его лицо обеими руками, заставив встретиться взглядом со мной. Сознание вернулось в его широко раскрытые глаза, но черты лица исказились. Как у ребёнка, слишком потрясённого для слёз и ищущего родителей.

Тем не менее, Эдвард не плакал. Он просто стоял смертельно бледный.

Я думал, что стук сердца, гулко отдающийся в ушах, принадлежал Джеффри. Но, возможно, это билось сердце Эдварда.

Впрочем, неважно, чьё это было сердце. Я просто хотел, чтобы Эдвард успокоился.

— Видишь? Я в полном порядке.

Ресницы Эдварда задрожали.

По моей щеке что-то стекало. Поражённый участок, сначала онемевший от шока, теперь начал ныть.

— Ваше высочество, кровь. У вас течёт кровь, — пробормотал Грей.

Не может быть.

Я провёл тыльной стороной ладони по щеке. Кожа руки окрасилась в красный.

О чёрт! Действительно.

Я не мог касаться Эдварда окровавленной рукой. Но когда я собрался отстраниться, он дрожащими пальцами схватил мою кисть.

— Больно?

— Ничего страшного.

— Я не хотел...

— Я знаю.

Губы Эдварда дрожали.

— Если хочешь... можешь сделать мне такую же рану.

— Не неси чушь!

— Но королева...

— Я ей не скажу. И ты молчи. Грей тоже, разумеется. Так ведь?

Грей опустил руку, поддерживавшую меня. Ноги тут же подкосились — видимо, до этого момента я держался только благодаря ему.

Однако моё пошатнувшееся тело вновь оказалось в его крепких руках.

— Нужно вызвать врача.

— Позже. Когда вернёмся во дворец.

— Но у вас кровь! — в голосе Грея послышалось раздражение.

Он схватил моё запястье и показал окровавленную ладонь, словно говоря: «Взгляни сам, тогда, может, и одумаешься». Моя рука безвольно тряслась в его хватке.

— Я понимаю.

— Вы же терпеть не можете, когда вам причиняют боль.

— А разве есть те, кто любит?

Грей сжал зубы. Его взгляд потемнел:

— Вы слишком изменились. Будто вы совсем не тот человек, которого я знал раньше.

Его слова заставили моё сердце болезненно сжаться. Лучше бы он этого не говорил…

— Я вызову врача, — покорно пробормотал я.

Моя уступчивость, кажется, лишь сильнее разозлила его.

— Могли бы просто уклониться от удара, — проговорил он сквозь зубы.

Или ему просто хотелось выместить раздражение на Джеффри?

— Отведи Эдварда. Я позабочусь о... приведении всего здесь в порядок.

— Ваше высочество, вам бы о собственном состоянии побеспокоиться. Разве так важно, кто будет здесь прибираться?

— Значит, ты возьмёшь это на себя?

Было необходимо уничтожить улики. Сам факт травмы скрыть не удастся, но можно попытаться замять историю о том, что это произошло во время схватки с Эдвардом.

— Если настаиваете, оставьте это мне, — Грей скрипнул зубами.

Я ожидал, что он возмутится: «С какой это стати?», но он будто переменился в момент. Хотя, если честно, я и не знал его по-настоящему.

— Спасибо, что составили мне компанию сегодня. Это помогло. И не переживай о травме — ты ни в чём не виноват, — последние слова я адресовал Эдварду.

Это была обычная случайность. Если и искать виноватых, то вина по большей части лежала на мне? Оставшийся один процент можно было отнести на счёт деревянного меча Эдварда.

Тот молча опустил голову, не найдя слов.

Я кивнул Грею, давая понять, чтобы он позаботился об Эдварде, а сам прижал руку к лицу, пытаясь остановить кровь. Похоже, рана была под глазом. Кровь текла с пугающей интенсивностью.

Как деревянный меч мог оставить такую рану? Видимо, у Джеффри слишком нежная кожа.

Впрочем, сейчас было не время для таких праздных мыслей.

Рука тоже подозрительно ныла. Смогу ли я продолжать тренировки по фехтованию?

Барон Баумкухен, наверное, придёт в недоумение. Спросит: «С какой стати ты устроил спарринг без присмотра?».

Хотя... Вспомнив, как он вечно над всем смеялся, я передумал.

Может быть, он найдёт это забавным.

Если только не увидит мои травмы — тогда его реакция может быть иной.

Но настоящая проблема — королева. Вот это действительно серьёзно.

***

Когда барон Баумкухен увидел моё лицо во время занятия, его глаза округлились от изумления. Дот налепил на мою щеку столько ваты и пластыря, что вид у меня был поистине устрашающий.

Каждый придворный, встречавшийся нам по пути, реагировал примерно так же, как и Баумкухен.

Слуги в моих покоях вовсю строили догадки о том, как моё лицо умудрилось принять такой вид. Наиболее вероятной версией было «лягнула лошадь», а второй по популярности — «укусила лошадь».

Неужели я настолько враждую с лошадьми?

Мне хотелось объяснить, что их догадки далеки от действительности, но подслушивать их разговоры было всё же некрасиво.

Почему они обсуждают это прямо в коридоре? Неужели специально, чтобы я услышал?

— ...Ваше высочество. Я рад, что вы прониклись рвением, но, кажется, перестарались.

Баумкухен заблуждался. Он решил, что я, стремясь блистать на охоте, переусердствовал на тренировке и получил травму.

— Это не так серьёзно, как выглядит.

— Верю. Но со стороны кажется, будто вас переехала карета. Это врач так обработал рану?

— Нет, я поручил это Доту. На скорую руку.

— Что же вас так торопило?

— У нас же занятие.

— Неужели вы так ждали моего урока?

Я не нашёлся, что ответить. Вряд ли Баумкухену часто говорили, что он отличается особой чуткостью.

Разве не опаздывать на занятия — не элементарное правило для ученика? Несмотря на то, что моё поведение на уроках в прошлой жизни нельзя было назвать образцовым, опаздывать я себе не позволял.

Баумкухен, видимо, польщённый, полюбопытствовал:

— Можно осмотреть рану?

Нет смысла портить ему настроение.

Я закрыл глаза и позволил ему прикоснуться к моему лицу.

Он аккуратно снял пластырь и вату. Когда толстый слой перевязочного материала наконец исчез, я почувствовал облегчение — дышать стало легче.

Вата прилипла к ране и отклеилась с неприятным ощущением. По коже разлилось прохладное жжение, сопровождаемое колющей болью.

— Рассечение ровное, как от лезвия. Рана неглубокая, и кровь уже остановилась. Заживёт за несколько дней.

— Значит, врача можно не вызывать?

— Что за речи, ваше высочество? Пусть лекари выполняют свой долг.

— Но если врач увидит мою травму, новость дойдёт до ушей королевы.

— Вы что, собирались это скрывать? — Баумкухен округлил глаза.

В этот момент Дот, который нехотя прибыл на урок вместе со мной, заметил наши безрассудные действия.

— Ваше высочество, зачем вы сняли повязку! Нельзя оставлять рану открытой — так она не заживёт!

— Барон Баумкухен — больший специалист, чем ты. Он сказал, что всё в порядке.

— Правда? — Дот устремил на барона вопросительный взгляд.

— Я не говорил, что «всё в порядке». Я сказал, что не нужно было заклеивать всё это так беспорядочно, — поправил он.

— Вот видишь, Дот.

— Прекрасно! Тогда я закрою рану медицинским пластырем!

Хотя, казалось бы, я не виноват, что рану обнажили...

Дот достал из кармана рулон хирургического пластыря и отрезал небольшой кусочек. На мою щеку легла аккуратная полоска.

Когда я потянулся потрогать повреждённое место, Дот воскликнул:

— Не трогайте! — и достал зеркальце, поднеся его к моему лицу.

Под глазом теперь красовался белый пластырь — точь-в-точь как у рассеянных персонажей из комиксов, вечно наклеивающих его на нос.

В одно мгновение мой аристократичный облик преобразился. Теперь я походил на озорного сорванца.

Заодно и рана внезапно стала выглядеть совсем несерьёзной.

— Всё-таки нужно сообщить королеве, да?

— Само собой, — ответил Баумкухен тоном, не терпящим возражений.

Раз уж даже Баумкухен так говорит, значит, действительно нужно доложить.

Правда в том, что с королевой было непросто иметь дело.

Я знал, что королева — человек строгий, но отнюдь не плохой. Она искренне любила Джеффри.

Хоть я и не одобрял её методов, нельзя было отрицать, что она проявляла к нему истинную заботу и внимание. Мне не хотелось доставлять ей лишние волнения.

Я потрогал ноющее правое запястье. Его тоже перевязали, но проблема оставалась.

Вообще-то, это и была главная проблема. Если я не смогу держать перо, как мне делать записи?

— Барон, можно сегодня закончить урок пораньше?

— Конечно, ваше высочество. Всё равно в таком состоянии вы не сможете полноценно заниматься.

— Дот, если мы выедем сейчас, успеем к чаепитию королевы?

— Я уточню, ваше высочество.

Баумкухен довольно улыбнулся. Похоже, он остался доволен тем, что я сам иду с повинной.

Он был добрым человеком, но немного странным. Не любил королеву, но одобрял, когда Джеффри старался угодить ей.

Я извинился перед конюхом и попросил лошадь. Когда я показал, что могу держаться в седле, и заверил барона, что всё хорошо, он уступил — ведь королева любила, когда Джеффри демонстрировал свои успехи.

Конюх подвёл ко мне смирного коня. К этому времени я уже мог скакать галопом — при условии, что вокруг не будет препятствий и я не стану слишком разгоняться.

Чаепитие королевы проходило в беседке с видом на озеро. Мраморные колонны сияли белизной, а тонкий, словно паутина, тент между ними колыхался на ветру.

В лучах полуденного солнца королева восседала в окружении своих фрейлин.

http://bllate.org/book/13014/1146868