Готовый перевод Roses and Champagne / Розы и шампанское [❤️] [Завершено✅]: Глава 17.4

Несмотря на приятную погоду, Ливон был удивлен обнаружить место своего назначения необычно тихим.

Одна из самых престижный картинных галерей в стране, и ни души в поле зрения? Удача определенно была на его стороне.

Не желая упускать такой шанс, Ливон прошел к кассе, купил билет с аудиогидом и отправился на прогулку по залам ленивой походкой, как следует разглядывая картины.

Это было великолепно.

Он не помнил, когда в последний раз мог просто… спокойно ходить, как сейчас. На самом деле это было после окончания разборок по делу Жданову, но Цезарь порвал его планы в клочья, похитив его.

У него почти получилось.

Ливон довольно ухмыльнулся самому себе. Он не был человеком, который принимал от других инструкции по тому, что ему делать. Если он хотел замариновать свою победу в суде походом на выставку, никто и ничто его не остановит — и удачное отсутствие толпы лишь подтвердило то, насколько успешным было это решение. Он представил, как Цезарь бы начал переворачивать его квартиру вверх дном, узнав, что он пропал. Это заставило его прыснуть. Галерея, наверное, была бы последним местом, где Цезарь стал бы искать его — бедного, необразованного Чон Ливона.

Правда же?..

Ливон нахмурился, изучая витиеватый узор на полу и размышляя, насколько вероятным было то, что Цезарь вычислит его местоположение. Однако вскоре он фыркнул. Это просто невозможно.

Тряхнув головой, он забыл об этом высоком блондине с пристрастием к похищениям и поплелся к следующей картине под рассказ аудиогида.

Это вызывало одновременно восхищение и прилив смущения, слушать о разных художниках и видеть их работы вживую. Многим из картин было несколько сотен лет. Он стоял всего лишь в паре метров от вековой истории и невероятного таланта.

В тот момент одна картина зацепила его взгляд.

Он даже не успел осознать, что подошел ближе, а затем остановился и просто смотрел на полотно.

— Поклонник Рубенса, как я погляжу.

Ливон выпрямился, запоздало осознав, что он слишком близко наклонился к картине в порыве изучить ее. Его глаза метнулись к табличке, вмонтированной возле рамы в стену.

«Питер Пауль Рубенс, 1577-1640».

Ливон согласно хмыкнул, хоть до недавнего времени он и понятия не имел, что картину нарисовал Рубенс, и обернулся к незнакомцу, стоявшему рядом с ним. Это был взрослый мужчина — только-только пересекший верхнюю грань среднего возраста, как ему показалось, — и его аккуратный, прилегающий к телу костюм и элегантные манеры сочетались с его аурой аристократа. Хоть он и старел, четкие линии его черт лица и мягкий изгиб улыбки намекали на невероятную привлекательность в молодости, которая превратилась в элегантность с возрастом. Одной рукой мужчина держался за трость.

Он потратил еще несколько секунд на разглядывание картины, а затем повернулся к Ливону. Тот поморщился. Его определенно поймали за тем, что он на него пялился. Мужчина, однако, просто тепло ему улыбнулся — такой улыбкой, из-за которой в уголках глаз появлялись морщинки. Ливон не без облегчения улыбнулся в ответ.

— Я тоже люблю Рубенса, — тихо сказал он.

Ливон повернулся обратно к картине, все еще улыбаясь. Говоря откровенно, он мало что понимал в изобразительном искусстве, даже несмотря на информацию, подчерпнутую из аудиогида. Но даже будучи совершенно незнакомым с Рубенсом, он все равно мог различить некую живость сюжетов и уникальность композиции, которые бросались в глаза и отличали это произведение от остальных.

— Невероятно, правда? — добавил мужчина, будто прочитал его мысли, — сколько бы раз я ни приходил, всегда возвращаюсь в этот зал просто чтобы взглянуть на эту картину.

На мгновение он замолчал.

— Это один из шедевров Рубенса — ощущение масштабности, которое передает картина, материальность, которую он выражает мельчайшей игрой света и тени. Среди художников, рисовавших в стиле барокко, нет никого талантливее него. Смотри, эти цвета, вот здесь, — он указал рукой в центр холста, — смотри, насколько плавный переход между кожей и тканью, какими мягкими становятся мазки, чтобы передать ее прозрачность. Светотень была выдвинута Караваджо на первый план, но убери гротескную тревожность его работ, и останешься с Рубенсом.

Улыбка Ливона слегка поникла. Почему что-то вдруг показалось ему знакомым? Он в недоумении уставился на мужчину, как вдруг поверх собеседника в его голове наложился Цезарь, вещавший о грузинском вине.

Мужчина выгнул бровь, когда Ливон прыснул и захихикал себе под нос, но тот быстро замахал рукой, чтобы отогнать его возможные опасения о том, что он был скучным.

— Нет-нет, простите, — сказал он, все еще улыбаясь, — вы просто напомнили мне кое-кого.

Без сомнений, Цезарь бы сделал именно это, будь он с ним в галерее. Он бы тут же начал распинаться об особых красках или качестве ворса в кистях.

Поток мыслей Ливона вдруг резко замер. Что он делает? Он должен наслаждаться этим днем, не думая о Цезаре. Ему даже не нравилось, когда Цезарь начинал читать одну из своих лекций.

Мужчина заметил, что Ливон помрачнел.

— Хотите выпить по чашечке чая? — спросил он, — если у вас нет планов, конечно же.

Не найдя причин для отказа и желая как-то возместить свою грубость, Ливон с готовностью согласился.

***

Солнце только начало опускаться за горизонт, а деревья, стройным рядом отгораживавшие главную дорогу, отбрасывали длинные тени на лицо Цезаря, смотревшего из окна автомобиля на улицу. День был долгим.

Когда он наконец займет пост главы, он не будет проводить никаких совещаний.

«Слишком много мороки».

Совещания, как и все в синдикате, было пережитком Сашиного руководства организацией, и у Цезаря никогда не было определенной причины менять уже сложившийся уклад. Теперь, однако, он очень хотел их упразднить. Это будет в списке первых решений, которые он примет, когда официально станет главой.

Ну… может, и второе. В первую очередь он разберется со всеми теми ноющими идиотами.

Уголок губ Цезаря приподнялся в сухой усмешке. Совещание сегодня было очень информативным. Машина начала замедляться. На дорогу вышел дворецкий, чтобы встретить его и затем забрать шубу. Войдя в дом, Цезарь тут же направился в кабинет.

— Сейчас вашего гостя нет дома, — осторожно сказал он, прежде чем Цезарь успел уйти слишком далеко.

Цезарь медленно обернулся, поджав челюсть.

— Нет дома?..

http://bllate.org/book/13143/1166491