Глава 56.
Появление Цзян Хэ и вправду дало Лин Шу больше зацепок. Однако эти зацепки лишь усложнили картину происходящего.
Лин Шу наскоро разложил всё по полочкам и обнаружил, что роль Хэ Юань в этом деле сводится, главным образом, к двум возможностям.
Первое: Шэнь Шици велел ей передать Цзян Хэ список на убийство, или же Чэнь Вэньдун попросил Цзян Хэ убить самого Лин Шу. Во всех этих событиях Хэ Юань была совершенно ни при чём, она являлась всего лишь посредником, не ведая ни о содержимом конверта, ни о намерениях Чэнь Вэньдуна. Самое большее — она могла связать Чэнь Вэньдуна со смертью служанки Цянь и заподозрить, что это он убил Цянь Ши.
Второе: Хэ Юань не просто посвящена в детали, она — активная участница.
Если верно второе предположение, то зачем Хэ Юань просила Лин Шу расследовать всё это, добровольно подставляя себя под удар? Если приказ Чэнь Вэньдуна, переданный Цзян Хэ убить Лин Шу, также исходил от неё, то какая ей выгода от смерти Лин Шу?
Мало того что она рискует раскрыть себя, так ещё и наживёт нового врага.
В деле об угрозах смертью все пострадавшие или погибшие — либо сама Хэ Юань, либо люди, кровно заинтересованные в отношениях с ней.
Лин Шу же, будучи посторонним, изначально не должен был иметь к этому никакого отношения. Если Хэ Юань намеренно втянула его в это дело, то в этом не было ровно никакой необходимости.
— Что думаешь?
Он не удержался и спросил мнение Цзян Хэ.
Они были случайными знакомыми, до этого даже не встречались. Но они только что вместе пережили то, что не всегда выпадает даже на долю родных и близких.
Их отношения, ни дружеские, ни враждебные, балансировали на грани хрупкого равновесия.
— Эта женщина непроста. — Цзян Хэ повторил свои прежние слова.
Лин Шу спросил:
— Тогда почему ты не взялся за заказ Чэнь Вэньдуна?
— Потому что Хэ Юань непроста.
Лин Шу вздохнул:
— Ты можешь сказать хоть что-нибудь другое?
— С тех пор как в прошлый раз я обнаружил, что она и Чэнь Юхуа один за другим зашли в одну и ту же книжную лавку, я больше не веду с ней никаких дел, в том числе и с людьми из её окружения.
— А ты сообщил Шэнь Шици о том, что видел Чэнь Юхуа?
— Шэнь Шици никогда не выходит со мной на прямой контакт. У меня с ним нет никаких отношений.
Лин Шу вдруг вспомнил об одном человеке.
— А что насчёт господина Чэна? О господине Чэне, который сегодня вечером сопровождал Хэ Юань на праздновании дня рождения. Что тебе о нём известно?
Цзян Хэ слегка нахмурился:
— Зачем спрашиваешь о нём?
— Тебе не кажется, что всё это очень странно?
— Мне лишь кажется, что ты суёшь нос не в своё дело.
Лин Шу сделал вид, что не слышит его, и снова откусил яблоко.
Хруст, хруст.
Цзян Хэ будто вновь очутился в том кошмаре. Ему очень хотелось выгнать Лин Шу вон.
— Смотри, обычный коммерсант не станет то и дело хвататься за нож и за пистолет. Конечно, Шэнь Шици — не обычный коммерсант. Он мнит, что за спиной дяди может творить что угодно, как и в том случае, когда я ему не понравился. Но зачем ему было идти на такие сложности и подсылать убийц к двум мелким сошкам?
— Портной да служащий газеты. Даже если они и впрямь чем-то насолили Шэнь Шици, ему стоило лишь пальцем шевельнуть, и шайка из «Зелёной Банды» избила бы их до полусмерти. А захоти он ещё большего зла — мог бы отрубить портному руки или добиться увольнения служащего, доведя обоих до крайности. Но он ничего этого не сделал. Вместо этого тайком внёс их имена в список и через Хэ Юань передал тебе для убийства. Разве это логично?
— К чему ты клонишь?
— Всё, что лишено логики, непременно имеет под собой разумную причину. Это означает, что те двое, должно быть, обладают какой-то необычной особенностью. Возможно, они вовсе не портной и не газетный служащий. Шэнь Шици хотел их смерти явно не по каким-то поверхностным причинам. Звучит немного путано, ты понимаешь, о чём я?
— Нет.
— Ничего страшного. Главное, что я сам понимаю. Я и говорю это, чтобы самому разобраться. Шэнь Шици относится к Хэ Юань хоть и без особой нежности, но с огромной собственнической ревностью, никому не позволяя даже помыслить о ней. Однако перед господином Чэном он проявляет почтение и даже готов преподнести ему Хэ Юань на блюдечке. Если сопоставить это с тем, что у его желания убить были иные мотивы, то не связаны ли его отношения с господином Чэном чем-то большим, нежели просто коммерция? Более того, не связаны ли они с тем самым списком на убийство?
Он в два счёта умял ещё одно яблоко, невольно наводя на мысль, уж не оборотень ли он — яблочный дух.
— Чэн Гун, тот ещё фрукт. Странный он. — Наконец-то Цзян Хэ соизволил сказать что-то новое.
Лин Шу сразу оживился.
— Что значит «странный»?
— Он торгует лесом и сталью на Северо-Востоке, беспрепятственно перемещая товары между Маньчжурией и внутренними районами.
— Я уже слышал об этом. У него обширные связи и большие возможности.
— Вот это-то и странно.
— Что же?
— Чэн Гун получил агентские права на транспортировку зерна с Северо-Востока в Шанхай, и это составляет значительную часть его доходов от торговли.
Сказано было кратко, но Лин Шу сразу всё понял.
Северо-Восток был крупнейшей житницей страны, но сейчас там хозяйничали японцы. Для монополизации железнодорожных и зерновых перевозок в Маньчжурии японцы создали Южно-Маньчжурскую железную дорогу.
И если Чэн Гун сумел урвать свой кусок у японцев, то его влияние было поистине огромным.
Ведь даже сыновья высокопоставленных чиновников из Нанкина не всегда могли рассчитывать на такую милость от японцев.
Не говоря уже о тех жалких прихвостнях, что пресмыкаются и раболепствуют. Японцы, возможно, и одаряют их мелкими подачками, чтобы задобрить, но никогда не допустят к столь крупному куску пирога.
Лин Шу усмехнулся:
— Об этом господине Чэне я слышал и другие забавные истории. Мой друг рассказывал, что когда Чэн Гун только начинал свой путь в Шанхае, он при знакомстве всегда подчёркивал, что его фамилия происходит от Шу У, младшего брата Чжоу У-вана, и ведёт своё начало от самого древнего рода Чэн, являясь самой что ни на есть подлинной ветвью императорской крови.
Цзян Хэ не понимал, что особенного в этой фразе, чтобы улыбаться с таким многозначительным видом.
— Знаешь, в каких случаях люди постоянно подчёркивают своё происхождение? — спросил Лин Шу со скрытой насмешкой. — Когда хотят использовать его для придания себе веса. Хотят, чтобы другие поверили, а со временем и сами начинают в это верить.
— Хочешь сказать, он лжёт?
— Лжёт он или нет, я не знаю, это я так, к слову. Ладно, спасибо, что поделился таким количеством зацепок. Пойду-ка я, мне нужно всё это хорошенько обмозговать.
Лин Шу поднялся и по пути прихватил со стола кулёк с яблоками.
Заметив, что Цзян Хэ следит за каждым его движением, Лин Шу хитро усмехнулся.
— Тебе сейчас нужен покой, так что яблоками лучше не хрустеть. Я заберу их, мне дома в яблочное варенье перетопят, на хлеб мазать. А захочешь оставить — я их тебе в счёт лечения запишу. Завтра-послезавтра ещё пару кульков принесу, не обеднеешь. С учётом лечения и моего ухода — всего одиннадцать серебряных юаней, идёт?
Цзян Хэ вдруг сказал:
— Если пойдёшь ко мне на службу, получишь и сто юаней.
— Ой, нет-нет! Меня та погоня чуть до смерти не перепугала! Будь у меня хоть десять жизней, я бы каждый день такого не выдержал!
Лин Шу замахал руками, словно отмахиваясь от горячей картошки.
Он уже дошёл до середины, как вдруг что-то вспомнил и обернулся.
— Да, кстати, мы с тобой вместе жизнью рисковали целую ночь, а я до сих пор не знаю, кто же тебя хотел убить.
— Хочешь знать?
Как только Цзян Хэ задал этот вопрос, Лин Шу понял, что спросил зря.
— Ничего я не спрашивал! И слышать ничего не хочу! Я уже ухожу, молчи!
— Это Лу Тунцан. — Цзян Хэ и не подумал дать ему шанс заткнуть уши.
Лин Шу горестно взвыл:
— Я же сказал, что не хочу знать!
— Но я уже сказал.
Цзян Хэ со злорадством улыбнулся, но и с явным облегчением.
В народе говорили, что половину своего состояния Лу Тунцан сколотил благодаря Цзян Хэ.
Говорили также, что Лу Тунцан и Цзян Хэ — как братья, начальник и его подчинённый, а на деле Цзян Хэ — его незаменимая правая рука. Если Лу Тунцан потеряет Цзян Хэ, его враги тут же воспользуются случаем и нанесут удар.
Но никто не знал, что Лу Тунцан сам хотел убить Цзян Хэ.
Теперь Лин Шу это знал. Хотя и узнал он это против своей воли.
Люди, знающие слишком много секретов, обычно плохо кончают.
— У меня амнезия! Я ничего не помню! Прощай!
Не оборачиваясь, он вылетел за дверь.
Взгляд Цзян Хэ упал на кулёк с яблоками на столе и огрызки рядом с ним.
В спешке Лин Шу забыл даже яблоки.
Не прошло и минуты, как дверь снова распахнулась. Лин Шу просунул голову, молниеносно схватил кулёк с яблоками и снова исчез.
С начала и до конца он даже не взглянул в сторону больничной койки.
Цзян Хэ: ...
______
Юэ Динтан и представить себе не мог, что за время его трёхдневной командировки Лин Шу в одночасье превратится в знаменитость Шанхая.
Точнее, в знаменитость высшего света.
Говорили, что на праздновании дня рождения мисс Чжэнь, когда та сама выбирала партнёра для первого танца, она проигнорировала всех присутствующих гостей и выбрала одного лишь Лин Шу.
Говорили, что мисс Чжэнь и Лин Шу уже давно тайно встречались, но старшие в семье Чжэнь были против. Воспользовавшись днём рождения, она косвенно представила Лин Шу обществу, поставив старших перед фактом и лишив их возможности помешать.
Говорили...
— Я слышал, вы уже собирались сбежать вместе? — Юэ Динтан небрежно бросил газету перед Лин Шу с насмешливой полуулыбкой. — Когда же мне ждать приглашения на свадебный банкет?
Лин Шу взял газету, взглянул и расхохотался:
— Неплохо придумано, похоже на правду! Почему бы сразу не написать, что она уже в положении и мы женимся по залёту?
— Если бы какая-нибудь жёлтая газетёнка осмелилась такое напечатать, завтра же её бы закрыли.
— Верно, семья Чжэнь не потерпит, чтобы её репутацию так порочили. Но как же тогда другие газеты смеют нести такую чушь? Даже простое предположение о моём романе с мисс Чжэнь — это уже чистой воды выдумка, разве нет?
— Есть только одно объяснение: эти слухи распустила сама Чжэнь Цунъюнь.
Лин Шу с невинным видом поднял руки:
— Видел Бог, у нас с ней ничего нет!
— Ты танцевал с ней первый танец?
— Она сама ко мне подошла. С банкета я ушёл рано, и после мы больше не виделись. — Сказав это, Лин Шу сделал паузу. — Хотя, когда мы танцевали, её поведение и впрямь было немного странным. Она сказала, что жаль, что мы не встретились раньше.
Юэ Динтан пристально смотрел на него, долго не произнося ни слова.
Лин Шу стало не по себе под этим взглядом.
— Ты чего? Уж не влюблён ли и ты в меня тайком?
Юэ Динтан с подозрением спросил:
— Пока меня не было, ты ничего не натворил?
Лин Шу с обидой ответил:
— Конечно же нет! Неужели в твоих глазах я такой уж смутьян?
— Именно.
Лин Шу: ...
— Это оскорбление моей личности! Так и быть, прощу тебя на этот раз, только из уважения к привезённым тобой нанкинским гостинцам. — Лин Шу скривил губы и развернул газету. — Ты же редко приносишь сюда газеты. Купил по дороге?
В глазах Юэ Динтана это было явной попыткой сменить тему.
Он ещё больше утвердился в подозрении, что Лин Шу за эти два дня либо сделал что-то неладное, либо снова вляпался в какую-то историю.
Юэ Динтан уже собирался допросить его, как вдруг услышал удивлённый возглас Лин Шу.
Когда тот встряхнул газету, из неё выпорхнула лёгкая записка и, кружась, медленно опустилась на пол.
Юэ Динтан наклонился и поднял её.
На ней чернилами было написано всего пять слов:
Чэнь Вэньдун хочет убить тебя.
http://bllate.org/book/13208/1319623
