Глава 76. Управа старосты; гадание на благовониях
Когда мимо прокатилась телега, укрытая чёрной тканью, пальцы Вэй Э надавили на кромку ножа, и он медленно повёл взглядом.
А-Лан из Южного Юньнаня одной рукой стиснул запястье Вэй Э, другой прижал ему плечо. Его смуглые, диковатые черты лица наполовину прятались в цветочных тенях. Он полупригнулся, точь-в-точь волк из глухих старых лесов, готовый в любую секунду рвануть вперёд. Фигура выше Вэй Э заставляла серебряный волчий клык на конце пёстрого шнура, свисающего с груди, зависнуть совсем близко, чуть выше ключицы Вэй Э.
От его движений серебряный кулон качнулся, и кончик клыка по касательной скользнул по яремной ямке Вэй Э.
Как раз когда Вэй Э перевёл взгляд, вновь послышался грохот колёс по грунтовой дороге. Рука юноши мяо, лежавшая у него на плече, надавила и их фигуры одновременно опустились ниже. Кусты цветов тесно сомкнулись кругом, стебли росли густо, так что места на двоих почти не оставалось. Вэй Э упёрся ладонью в землю, а загорелые до тёмного пальцы а-Лана, выжженные солнцами диких гор, вжались ему в бок. Почти встав на колено, а-Лан склонился за его спиной, точно затаившийся волк.
В тот миг, как он припал, а другой человек оказался совсем рядом, тело Вэй Э инстинктивно напряглось. Мышцы натянулись, как струны, и в любую секунду он мог перейти в атаку.
Воздух сразу стал вязким, тени от цветов побагровели, и всё заволокло странной полутьмой.
В тот миг звук верёвок, трущихся об оглобли телеги, прорезал натянутую тишину.
Эта пришедшая следом повозка была куда тяжелее прежней, сильно просевшая. Верёвка, за которую тянул возница, издавала протяжное «скрииик—— скрииик——», а телегу сопровождал с добрый десяток деревенских солдат. Лица были размалёваны масляной краской, одетые в ротанговые доспехи, в руках виднелись зловещие бронзовые звериные маски.
Железное оружие и сабли мяо в их руках сверкали под солнцем. От «их» тел исходило грязное сияние, как тогда вокруг серого каменного сосуда, что они сопровождали.
Как поверхность воды, испачканной сырой нефтью, в воздухе всё кривилось и мутилось.
Куда более просевшая и куда тяжелее повозка, скрипя, понемногу подбиралась ближе, и тело Вэй Э чуть опустилось ниже.
А-Лан, казалось, тоже замедлил дыхание. Когда сильная, жилистая грудь этого немого юноши с приграничных диких гор прижалась к спине Вэй Э, кулон-клык врезался ему в кожу. Как и прошлой ночью, когда он закрывал ему глаза, тело а-Лана было ледяным, без малейшего живого тепла.
Повозка подошла почти вплотную.
Пожалуй, потому, что Вэй Э не раз показывал: с ним потом хлопот не оберёшься, рука а-Лана на его плече сжалась очень крепко.
Словно удерживая его, чтобы он не натворил дел.
Возница, тянувший телегу под чёрной тканью, пыхтя и сгорбившись, подкатил ближе. Что бы там ни везли, груз был столь тяжёл, что рама телеги стонала. Взгляд Вэй Э чуть скользнул, другой рукой он наощупь нашёл на земле крошечный камешек. А-Лан перехватил его руку, но камешек уже выскользнул и плюхнулся прямо перед колесом телеги.
Тяжеленая повозка качнулась,
— и из-под чёрной ткани вывалилась бледно-белая мёртвая рука!
Тёмно-красные паучьи лилии обрамляли шею сереброволосого молодого человека, а-Лан сжал запястье Вэй Э и прижал ему голову вниз.
Окно системы едва мигнуло и вывело подсказку от юноши мяо:
[«Они» хватают всех, кто увидит то, чего видеть не должен.]
***
Обогнув низенькое сельское строение, Цзе Юаньчжэнь увидел неподалёку дом старосты Му в посёлке Гушао.
В отличие от прочих бамбуковых и деревянных домов в деревне, жилище старосты Му было наполовину частным домом, наполовину канцелярией. Каменная постройка — редкость для этих бесплодных гор и хребтов — сочетала черты мяо и хань: «три входа и четыре открытых комнаты», выстроенные в двориковую схему. С четырёх сторон тянулись оградные стены; главные ворота были в стиле приподнятых «гусиных крыльев», и через них смутно просматривалось приёмное здание.
Вокруг дома старосты повсюду стояли его личные воины.
Цзе Юаньчжэнь не стал опрометчиво приближаться и увёл одного обычного игрока прятаться за странным валуном в бамбуковой роще у юго-восточного угла управы старосты.
После смерти Ло Жунбина, помимо Хуан Ихана и того игрока, которого ранил скелет «человеческой жертвы», вместе с Цзе Юаньчжэнем шёл последний, случайно подобранный обычный игрок.
Сбор материалов для ядовитых насекомых поручили группе Гао Хэ и Сюй Иня, а Цзе Юаньчжэнь с временно приставленным обычным напарником, не привлекая внимания, обогнул строения дома старосты Му, чтобы разведать обстановку. Цунь Даосин упоминал, что Му Чунпа не принял людей каравана, и это активировало линию основного сюжета. Изначально Цзе Юаньчжэнь пришёл лишь присмотреться и поискать способ незаметно пробраться в дом старосты для осмотра, чтобы подтвердить, каковы сейчас обстоятельства у старосты посёлка Гушао.
Но он и подумать не мог, что, стоит подойти присмотреться, как у дома старосты окажутся со всех четырёх сторон оградные стены, и лишь спереди — распахнутые ворота.
И вокруг ещё караулят деревенские солдаты.
Днём пробраться внутрь в поисках улик, похоже, уже не выйдет.
Цзе Юаньчжэнь по очереди отметил для себя план дома и расположение укреплений по четырём углам, затем повёл напарника обойти всё кругом. Примерно в двух чжанах от стен ни травинки, ни дерева, за чем укрыться; и за всё время так и не нашлось удобной лазейки для входа. Тогда он воспользовался ближайшей бамбуковой рощей и странным валуном, применил приём и остался на дозоре.
Из дома старосты едва слышно доносились людские голоса — вкрадчивые, мягкие, будто где-то у местного южно-юаньского тирана вовсю разыгрывалась сцена прелюбодеяния.
Деревенские солдаты сновали туда-сюда, и всё это время никто из «ответственных» так и не выходил.
Примерно два часа простояв на дозоре, Цзе Юаньчжэнь тихо двинулся, и в его руке возникло несколько палочек благовоний.
Он встряхнул запястье, и головки благовоний загорелись сами собой.
Цзе Юаньчжэнь взглянул на дом старосты Му и прикинул угол, после чего воткнул благовония под наклоном так, чтобы они «смотрели» прямо на юго-восточный угол оградной стены. Затем провёл ладонью над благовониями, и три тонкие струйки белого дыма незаметно потянулись вверх, а под тенью бамбука они на миг, странно и зловеще, тлели.
Этот приём Цзе Юаньчжэня был способом «гадания на благовониях».
Вопрос: находится ли Му Чунпа, староста посёлка Гушао, внутри дома старосты.
В обычных обстоятельствах даосы чаще рассыпают рис и читают «Заклинание умиротворения земли», по россыпи и судят об ответе. Но сейчас они стояли под бамбуком: бамбуковые рощи соотносятся со сферой инь и подземным миром, и гадание под кронами совпадает с конфуцианской практикой «спросить дорогу в подземном мире». Потому Цзе Юаньчжэнь и сменил приём на куда более строгое, серьёзное гадание на благовониях.
Благовония кружились и вились под лесными тенями, и через миг их повело, они склонились в сторону дома старосты.
Это означало: Му Чунпа находится внутри дома старосты.
Тихо отведя шедшего с ним обычного игрока, Цзе Юаньчжэнь направился в трактир, где отдыхал караван рода Цунь, разыскать Цунь Даосина и Цунь И.
Получив золото, которое раньше дал Вэй Э, караван рода Цунь, хоть в этот раз на горном пути и лишился обычного возимого товара, всё же имел на руках немалую сумму — деньги, распределённые старшим. Те из караванщиков, у кого были семьи, вышли из трактира и отправились в посёлок покупать что-нибудь жене и детям, а холостяки у постоялого двора приводили в порядок сбрую мулов или начищали железные подковы.
Выслушав причину визита Цзе Юаньчжэня, Цунь Даосин согласился довольно быстро.
Спустя полчашки чая Цунь Даосин, Цунь И и двое караванных «работников» вновь направились к дому старосты.
Деревенские солдаты узнали Цунь Даосина — хозяина первого каравана, исходившего множество дорог, — и не посмели преградить ему путь.
Тук-тук-тук — раздалось несколько глухих ударов в дверь.
Из дома вышел управляющий старосты.
— Я же сказал: нашего старосты сегодня в посёлке нет. Зачем вы опять пришли? — Управляющий, вышедший из канцелярского корпуса, был лет сорока, в длинном индигово-синем халате, в туфлях с чёрными носами. Лицо белёсое с синевой, а высокомерный взгляд сочился мрачной заносчивостью, от которой людям становилось не по себе.
Видно было, что в деревне он привык помыкать людьми и щеголять властью.
— Старосты нет — это одно. Но если я хочу прийти посмотреть на свой товар, мне и на это нужно спрашивать разрешения у вашего старосты? — У Цунь Даосина сейчас не было и следа той мягкости, что при игроках. Он холодно усмехнулся и гаркнул: — Что бы я ни вёз, если захочу, приду посмотреть. Днём смотреть, ночью смотреть, как захочу, так и буду смотреть. Нет? Тогда распишись в расписке, и караван рода Цунь немедленно уйдёт. Простая шавка у ворот посмела лаять на караван рода Цунь? Сам господин Вождь не гнушается пригласить меня, Цунь Даосина, на пиалу горячего чая, а ты кто такой?
После целой серии колких, без всяких «сохранений лица», выпадов со стороны Цунь Даосина белёсое с синевой лицо управляющего залило сплошной краснотой.
Подвигав челюстью и злобно уставившись на Цунь Даосина, он развернулся и крикнул:
— Эй! Откройте для этих двоих ворота!
Сбоку вышли двое слуг, у обоих были такие же белёсые с синевой лица. Молча, без единого звука, они принялись исполнять приказ.
Зрители стрима инстинктивно почувствовали неладное, но не могли сказать, что именно, просто становилось до ужаса жутко.
Цунь Даосин и Цунь И прошли первыми.
А вот двум «работникам» каравана, шедшим позади, путь перегородил управляющий старосты:
— Вы двое можете войти, а работникам нельзя.
Стоило управляющему их остановить, как у зрителей стрима сразу похолодело внутри. Среди двух «работников» каравана, которых остановил управляющий, одним был Цзе Юаньчжэнь.
Цзе Юаньчжэнь шёл слева позади Цунь Даосина и, будучи остановлен, оказался лицом к лицу с управляющим старосты Му. Вокруг стояли солдаты вождя. Перегородив дорогу, управляющий поднял взгляд и сказал:
— Эти ваши батраки какие-то незнакомые, правил не понимают. И дом нашего старосты не место, куда можно входить запросто.
В стриме все напряглись и не смели громко дышать.
Напротив, Цун Даосин натянуто улыбнулся.
— Караван рода Цун — все братья, управляющий. Называя наших братьев батраками, вы вовсе не даёте мне лица, не так ли? Ладно.
Цун Даосин мгновенно переменился в лице.
— Второй, зови людей, с этой горной дороги сворачиваем! Пусть братья подхватят груз и потащат обратно в Сань Мэн, вернём его вождю!
Как только он договорил, Цунь И гаркнул:
— Есть! — и действительно развернулся, чтобы созвать людей.
Лицо управляющего резко позеленело и покраснело, а Цзе Юаньчжэнь невольно чуть ослабил заготовленный в рукаве приём. «Чёрный товар», который вождь велел сопровождать каравану рода Цунь, вне всякого сомнения был важен. Иначе управляющий не решился бы при том, что деревенский староста так и не вышел, легко выдать расписку, а вот позволить каравану внезапно и напрямую утащить всё обратно — это уже беда, за которую этот управляющий не сможет ответить.
Как и ожидалось, спустя несколько мгновений управляющий деревенского старосты, пылая гневом, уже удалился, оставив лишь двух слуг. Те повели людей каравана клана Цунь в дом.
Шестеро неторопливо двинулись к воротам управы деревни.
Снаружи канцелярии Цзе Юаньчжэнь отчётливо различал всякие вкрадчивые, мягкие словечки, но стоило им переступить порог здания, как не осталось ничего — тишина.
В управе деревни стояла непривычная тишина. Земляно-каменную постройку, выдержанную в подражание ханьскому стилю, со всех четырёх сторон опоясывали защитные стены. Перекрывающиеся кольца серых теней замкнутого двора наваливались со всех сторон.
Говорили, что «серо-белый каменный сосуд», который сопровождал караван клана Цунь, поставили в южном флигеле.
Когда Цзе Юаньчжэнь, следом за Цунь И и остальными, переступил порог, он краем глаза заметил, что у стен двора что-то чернеет. Поспешно взглянул в ту сторону, и у него дёрнулось веко.
Вдоль стены деревенской управы рядами стояли деревянные тележки, накрытые чёрной тканью.
Поодаль на корточках притаились несколько иссохших до костей тележников. Лица у них были узкие, ввалившиеся. От самих осталась почти кожа да кости, и во тьме они почернев, обратили взгляды на стоящих в свету.
Пара за парой — чёрные, без малейшего отблеска глаза — смотрели на них.
***
Сверху вниз прокатывались булькающие, чужие звуки ,от них у всякого, кто слышал, немело в голове.
Большинство игроков разбрелись по посёлку, так что внутри дома Гупо остались лишь Сун Юэмэй и Хуан Ихан, а также тот самый обычный игрок, который в «реке жертвоприношения» лишился ноги.
Во-первых, потому что здесь, у Хэй а-По, явно скрывалось слишком много тайн и нужно было, чтобы кто-то остался на стороже. Во-вторых, у обычного игрока была утрачена нога, и за ним требовался уход.
Потому Сун Юэмэй осталась вместе с Хуан Иханом.
Трое держались на первом этаже дома Гупо и не решались наугад трогать те кувшины. Хуан Ихану и вовсе не терпелось поскорее убраться подальше от всего, что связано с этим местом.
Поначалу ещё было терпимо. Но с течением времени из разных углов дома стали доноситься звуки, будто кувшины один за другим начинали шуметь.
Сун Юэмэй сдержалась. А вот Хуан Ихан был напуган чуть ли не до смерти. Однако, хотя особыми навыками он и не блистал, у него имелась, как ни крути, одна сильная сторона: он строго соблюдал правила.
Пока Сун Юэмэй, игрок такого высокого уровня, не предпринимала никаких действий, он, даже будучи напуган до полусмерти, не смел ни издать звука, ни соваться куда попало. Он мог лишь держаться как можно дальше от лестницы и изо всех сил опустить голову, уставившись в деревянные половицы так, будто по поверхностному рисунку древесины можно было разглядеть цветы. То ли от того, что он слишком долго так вглядывался, то ли из-за нехватки крови к мозгу, у него словно слегка поплыло в голове.
В глазах Хуан Ихана шевельнулись тени. Словно в чёрных тенях на полу, наслаиваясь одна на другую, проступали множество белых лиц, и все они улыбались ему.
Одно из них — это же явно Ло Жунбин, превратившийся в «трупный мешок»!
«Ло Жунбин» поднял мертвенно-белое лицо, и два мертвенно-белых ряда зубов оскаливались всё шире.
— Ах! — крикнул Хуан Ихан и резко отпрянул назад.
— Что там? — театральный флажок фокусницы в руке Сун Юэмэй дрогнул и развернулся. Она уже было повернулась, чтобы подойти к Хуан Ихану, как дверь с лязгом распахнулась. Сун Юэмэй мгновенно развернулась, и флажок в её руке вытянулся, словно копьё, и едва не застыл в воздухе. Дверь открыл Цунь Даосин, следом появился Цунь И.
Пёстрый флажок в руке Сун Юэмэй опустился, она перевела дух.
— Вы вернулись… есть что… — она на полуслове споткнулась, сбилась и тут же оборвала фразу: — Что случилось?
—— Цзе Юаньчжэня, кашляющего кровью, Цунь И подхватил под руку и ввёл внутрь. Лицо у того было серое, словно тонкая жесть. Прежде чем Цунь И успел ответить, Цзе Юаньчжэнь опередил его, распахнул рот и, выдавив «уа», выплюнул полрта чёрных, вязких кровяных сгустков вперемешку ещё с чем-то.
Когда Цзе Юаньчжэнь выплюнул кровь, отряды Вэй Э и Гао Хэ как раз тоже вернулись. Увидев происходящее, у всех разом изменились лица.
Прошла всего лишь половина дня, а первым вернулся раненый Цзе Юаньчжэнь. Что же он там повстречал?
http://bllate.org/book/13286/1180394
