Готовый перевод I've become a universally disliked tool in an arranged marriage [Entertainment Circle] / Я, император, оказался инструментом для ненавистного всем брака по расчёту [Индустрия развлечений][💗] ✅: Глава 33. День тридцать третий. Быть одним из двух, кто знает всю правду, казалось, довольно интересно.

Автомобиль проследовал до середины горного склона и медленно остановился перед зданием с ярко выраженным экзотическим архитектурным стилем.

Самый внешний периметр этого дворца был отгорожен высокими коваными воротами в европейском стиле с орнаментом.

Группа людей вышла из машины и подняла взгляд на стоящее перед ними строение.

Это было похожее на дворец с куполом, полусферическая крыша которого поддерживалась арочными опорами и венчала четко очерченную квадратную основу. Все здание было выдержано в белом цвете и под прямыми солнечными лучами выглядело особенно величественно, свято и потрясающе.

Вокруг главного здания шли галереи с арочными сводами. Навстречу вышел управляющий резиденцией принца и проводил Чэ Мухуаня с сопровождающими внутрь дворца.

Ворота распахнулись, и взгляду открылся огромный цветник. По обе его стороны тянулись стеклянные арочные галереи, виднелись качели-лодочка и беседка для чаепитий, создавая ощущение необычайной безмятежности и уюта.

Чэ Мухуань и остальные не успели продвинуться далеко, как маленькая фигурка, словно маленький снаряд, стремительно помчалась в их сторону, а за ней следовали три-четыре рослых телохранителя.

Вслед за этим силуэтом к ногам Чэ Мухуаня долетел звонкий голосок, и тут же он почувствовал, что его обхватили:

— Братец! Вы наконец-то приехали!

Чэ Мухуань опустил взгляд и увидел, что малыш сегодня одет в традиционные одеяния древней Иреии, напоминающие длинную мантию, и на первый взгляд был похож на миленький белый призрак, да еще и очень быстрый.

Он не сдержал смеха, наклонился и мягко произнес:

— Ваше Высочество принц Оссели.

Малыш радостно прищурился, схватил руку Чэ Мухуаня, будучи не в силах сдержать восторг, но вынужденный сохранять достойную осанку. Он сжал губки, слегка приподнял маленький подбородок и, стараясь выглядеть степенно, произнес:

— Добро пожаловать ко мне в гости.

Юй Хунфэй, видя, как мальчик пытается казаться взрослым, пришла в полный восторг. Улыбаясь, она тоже наклонилась и ответила:

— Это для нас честь, Ваше Высочество принц Оссели. Благодарим за ваше приглашение.

— Не стоит благодарностей. — При виде незнакомой тети маленький принц сделал серьезное лицо и деловито взмахнул рукой. Его взгляд скользнул по Юй Хунфэй и последовавшим за ней гостям и съемочной группе. Целая толпа людей и множество камер вызвали у малыша легкое напряжение, и он инстинктивно потянулся к Чэ Мухуаню.

Одной рукой он держал Чэ Мухуаня, а другой без труда ухватился за руку Ян Цзянчи, который был почти одного с ним «роста», словно придавая себе таким образом уверенности, и вновь выпятил маленькую грудь.

Он не забыл цель, с которой выбежал встречать гостей, и медленно, но очень четко выговаривая слова, с легкой молочной ноткой в голосе, произнес:

— Братец! Дядя! Я проведу вас посмотреть на мои сокровища! — Держа их за руки, он засеменил короткими ножками и радостно потянул их вперед.

Выражение лица Ян Цзянчи слегка исказилось. Кого он назвал братцем? А кого — дядей?!

Проклятый сорванец.

Потомок того, кого он недолюбливал, и правда не вызывал особой симпатии.

Чэ Мухуань, видя это, не удержался, отвернулся и, сжав губы, попытался сдержать смех. В конце концов, тот был старше его на восемь лет, разве не справедливо, что ребенок зовет его дядей?

[Ааа, Ваше Высочество, ты точно знаешь, как определять старшинство в семье!]

[Взгляд господина Яня... мм, подтверждаю — взгляд, желающий прикончить кого-то, не скроешь.]

[Умираю от смеха, только ты так мог, маленький принц, осмелиться в конце программы так открыто указать на эту разницу в возрасте!]

[Господин Ян чуть ли не написал у себя на лице четыре большие иероглифа: «Я ВОЗМУЩЁН».]

[Мастер Чэ смеётся так прекрасно, с той самой красотой, что совершенно не заботится о выживании своего парня.]

[Аааа, ха-ха-ха-ха-ха!]

[Ха-ха-ха-ха, маленький принц, я тебя предупреждаю, лучше бы тебе было что показать господину Яню из своих сокровищ! Боюсь, он и вправду возьмётся за твою маленькую попку!]

[Кстати, а где взрослые из семьи ребёнка? Почему так долго здесь только управляющий и сам малыш?]

[И ещё куча телохранителей маленького принца.]

[Раз уж здесь столько взрослых, присмотреть за одним ребёнком — не проблема. Возможно, это просто резиденция самого малыша.]

[Чёрт... Так он и вправду принц... И вправду живёт во дворце…]

Оссели повёл Чэ Мухуаня и Ян Цзянчи прямиком к своей цели, по пути пройдя через арочную галерею, чей потолок был украшен витражами и изящными фресками. Вся группа не успела как следует восхититься и осмотреться в резиденции принца, как в следующий миг они уже стояли у входа в огромную коллекционную комнату.

Сюй Кэань, стоя на пороге, первым делом увидел предмет, похожий на скипетр фараона. И, учитывая, что эта вещь находилась в коллекционной комнате принца, подлинность её не вызывала сомнений.

Он сглотнул и невольно посмотрел на маленького принца, тихонько пробормотав:

— Этот ребёнок и вправду не считает нас посторонними...

Му Юйси, стоявшая рядом с Сюй Кэанем, услышав это, фыркнула от смеха и затем тоже кивнула.

— Входите же! Я говорил с отцом, отец сказал, что можно всё смотреть. Входите, братец, входите, дядя! — Оссели, словно понимая, что смущало гостей позади него, торопил их. Самое главное — это те двое, за руки которых он держался, именно им, Чэ Мухуню и Ян Цзянчи, он больше всего хотел показать свои сокровища.

Ян Цзянчи: «...»

Ладно, ладно, не стоит придираться к ребёнку, у которого только развиваются зрительные нервы.

Чэ Мухуань с улыбкой последовал за малышом в выставочный зал, позволяя Оссели вести их с Ян Цзянчи за собой, петляя между экспонатами. Было видно, как малыш, ни на что не отвлекаясь, устремляется прямиком к конечной цели, словно готовясь явить им некое главное, особенное сокровище.

За ними следовали остальные гости. Вся группа, глядя на представленные перед ними экспонаты, каждый в отдельной витрине или под отдельным колпаком, даже дышала с опаской, боясь, что лишний вздох может ускорить окисление или как-то иначе повредить хранящиеся здесь ценности.

Они, в конце концов, в этом не разбирались, но всё здесь выглядело очень дорого и впечатляюще.

Когда же они вслед за маленьким Оссели, покружив и попетляв, наконец оказались перед главной витриной, все с изумлением уставились на экспонат под защитным колпаком, и на мгновение воцарилась тишина.

Маленький Оссели с огромной гордостью и радостью поднял подбородок и устремил взгляд на Чэ Мухуаня, словно ожидая похвалы:

— Смотри! Цветочек из питахайи, который ты мне подарил, я попросил отца сохранить его для меня!

Прямо перед ними, под защитным колпаком, экспонатом оказался цветок, вырезанный из фрукта. Он выглядел даже очень свежим, почти как только что сделанный, и было непонятно, каким способом его удалось так сохранить.

Чэ Мухуань был искренне удивлён. Он посмотрел на бережно сохранённый цветок из питахайи, и в его глазах теплилась мягкая улыбка. Он наклонился к Оссели:

— Спасибо, Оссели. Ты сохранил его очень хорошо.

Оссели, услышав это, обрадовался ещё сильнее и энергично кивнул:

— Братец подарил Оссели цветочек, Оссели очень любит его, он единственный и неповторимый.

Ян Цзянчи, слыша это, тоже неприметно тронул уголки губ в улыбке.

Чэ Мухуань наклонился к Оссели и протянул руку. Малыш инстинктивно, послушно положил свою ладошку в ладонь юноши.

— У тебя есть дар — видеть и хранить доброту и прекрасное в этом мире. Это бесценно, Ваше Высочество Оссели. Это драгоценнее любой коллекции в этой комнате. И я желаю тебе всегда обладать этим даром, — тихо произнёс он, слегка прикрыв глаза, а другую руку положив на свою грудь.

В глазах Ян Цзянчи мелькнула мягкая улыбка. Его Величество ещё помнит это.

В тот год, когда они посещали Иерию, как раз выпал праздник Благословения местного народа. Гу Амань тогда повёл их кататься по реке Дулан, зажёг на лодке фонарики и научил их так благословлять.

— Рука, положенная в ладонь, означает: «Я услышу каждое твоё слово».

— Другая рука на груди означает: «Бог Солнца услышит стук моего сердца, услышит моё благословение».

— Это самые искренние молитвы и благословения нашего народа Иерии. Теперь я, Адуле Гу Амань, седьмой царь Иерии, желаю вам, моим друзьям, благородному Императору и его полководцу, разделить этот процветающий мир, не знать более печалей и обрести великое здоровье.

...

Ян Цзянчи отогнал воспоминания и перевёл взгляд на юношу и ребёнка перед ним.

Остальные же с некоторым удивлением наблюдали, и лишь когда переводчик тихо объяснил значение происходящего, все наконец поняли.

[Ааа, малыш-принц, ты и вправду, поместил фрукт в выставочную витрину и сохранил его так хорошо!]

[Маленький принц такой тёплый, совсем не похож на принца.]

[Этим можно хвастаться всю жизнь! Если округлить, то резной фруктовый цветочек мастера Чэ стоит на одном уровне со скипетром фараона!]

[Умираю от смеха, как же иначе! Не думала, что принц тоже молча разрешил маленькому принцу так своевольничать и действительно поместил эту штуку в свою коллекционную комнату.]

[Предполагаю, что их отцовско-сыновьи отношения очень по-янцзяньски…]

[Мастер Чэ... мой мастер Чэ, постоянно занимающийся дошкольным воспитанием... Такой нежный, у-у-у.]

[Нежная мамочка]

[Словно окружён сиянием святости... А в жесте мастера Чэ есть какой-то особый смысл? Выглядит очень необычно!]

— Благодарю вас, господин Чэ, — незнакомый голос раздался снаружи. Все инстинктивно обернулись и увидели, что принц Осман широко шагает к ним.

Мужчина с некоторым удивлением посмотрел на Чэ Мухуаня:

— Я не ожидал, что вы так хорошо знакомы с нашей культурой, но я очень рад. Спасибо вам, для маленького Оссели это прекрасное благословение.

Услышав это, Чэ Мухуань выпрямился и с улыбкой слегка склонил голову в знак приветствия:

— Ваше Высочество принц Осман.

— Надеюсь, Оссели как следует провёл для вас экскурсию здесь, — Осман с улыбкой посмотрел на младшего сына. Малыш в ответ сияюще улыбнулся своему отцу.

— А теперь позвольте мне провести вас дальше. Пойдёмте за мной, сюда, — принц Осман повёл гостей дальше осматривать коллекционную комнату.

С лаконичными, но исчерпывающими пояснениями о каждом экспонате, эта экскурсия по коллекционной комнате оказалась невероятно познавательной и поразительной. Осман подвел всех к самому дальнему концу зала и промолвил:

— Возможно, здешние экспонаты вызовут у вас наибольший интерес.

— Это картина, собственноручно написанная тем самым Императором Чэ во время его визита в Иерию и оставленная им моему пра-пра-пра... деду. На ней изображены ночные воды Дулана и высокие дворцы далёкого Чжунъюаня, — Осман включил точечный светильник над головой и с огромной гордостью продемонстрировал полотно. — Эту картину каждый год на месяц заимствует Национальный музей для выставки, после чего её возвращают сюда. Это подлинная работа того самого Императора, чрезвычайно, чрезвычайно ценная.

Услышав это, Чэ Мухуань перевел взгляд на картину, следуя пояснениям Османа. Полотно слегка выцвело и пострадало от времени, но в целом было сохранено поразительно хорошо.

Юй Хунфэй и остальные невольно ахнули в унисон. Из-за смут времён правления Императора Чэ до наших дней сохранилось не так много его собственноручных картин, и никто не ожидал, что в этом далёком городе Ели им посчастливится увидеть сразу две ценные работы.

— Мой дед рассказывал, что его дед говорил ему: в этой картине скрыта маленькая тайна. Очень тонкая, очень глубокая. Но с течением времени тайна этого полотна канула в лету, и, вероятно, лишь сам Император Чэ знал её... — промолвил Осман, с лёгкой грустью в голосе, но и с искоркой надежды. — Каждый год, во время публичной выставки, мы рассказываем об этом посетителям, надеясь, что коллективный разум однажды вновь сможет раскрыть эту загадку.

— Может, это что-то вроде карты сокровищ? — Фан Бони, слушая перевод, вспыхнул от возбуждения. Разве не так часто бывает в фильмах?

— Или же там скрыты какие-то невысказанные секреты того времени! — подхватила Му Юйси, тоже загораясь от волнения и строя догадки вполголоса.

Ян Цзянчи слегка приподнял бровь, в его глазах мелькнула усмешка, и он посмотрел на Чэ Мухуаня.

Чэ Мухуань, слушая серьёзные объяснения принца и нелепые догадки окружающих, отвёл взгляд с лёгким смущением, хотя внешне сохранял полное спокойствие.

Какая там тайна... Он просто нарисовал в тенях деревьев три человеческие фигурки, символизирующие их троих.

В тот день они с Ян Цзянчи тайно покинули дворец, чтобы прокатиться на лошадях, побродить по рынку, купить разных угощений и посмотреть представление... но не позвали с собой Гу Аманя.

Тот, узнав, полдня дулся. Тогда Чэ Мухуань нарисовал эту картину — «Ночная река Дулан с видом на дворцы вдали» — что означало: дружба между двумя государствами пребудет вечно. А спрятанные в ней три фигурки, похожие на человечков-палочек, символизировали, что их дружба втроём будет столь же долгой, как и дружба двух народов.

Спрятав этих человечков, он позвал Гу Аманя и предложил ему самому найти в картине маленький сюрприз. Тот искал долго, и хотя Ян Цзянчи поднял его на смех, Гу Амань был невероятно рад и тут же забыл про свою утреннюю обиду.

По правде говоря, это была картина, нарисованная, чтобы утешить.

Чэ Мухуань и не думал, что тот передал эту историю своим потомкам, и теперь, спустя столько поколений, она обрела ореол такой таинственности.

Он не сдержался, опустил голову, прикрыл ладонью лоб и рассмеялся.

Чэн Сянь, стоявший рядом, увидев это, метнул колкий взгляд и внезапно спросил:

— Мастер Чэ, вы что-то обнаружили? Чему смеётесь? Поделитесь со всеми.

Сюй Кэань, услышав слова своего напарника, растерялся и тоже невольно посмотрел на Чэ Мухуаня, недоумевая про себя: «Почему этот парень вечно пристально следит за Чэ Мухуанем?»

Чэ Мухуань взглянул на Чэн Сяня, уловив скрытый вызов в его словах, слегка приподнял бровь и с намёком на улыбку ответил:

— Я просто подумал, что тот царь был действительно очень близок с Императором Чэ и генералом Ян и обрадовался этому.

Осман слегка наклонил голову, слушая перевод, и кивнул с улыбкой:

— Действительно так. Картина, подаренная Императором Чэ, была сугубо личным даром, что отличает её от «Лочэнского послания», выставленного в нашем музее.

«Лочэнское послание» и алебарда Ян — это были дары, символизирующие отношения между двумя государствами, исполненные глубокого смысла.

— Не только потому, что эта картина является личным даром, но и из-за её содержания и тайны, скрытой в ней, — произнёс Чэ Мухуань, мягко глядя на Османа, потомка того человека. Сквозь пустоту он легко ткнул пальцем в сторону колышущейся тени деревьев на полотне. — Тайна именно здесь.

Услышав это, Осман слегка опешил и инстинктивно посмотрел в направлении, указанном пальцем Чэ Мухуаня. Под терпеливыми пояснениями последнего он наконец разглядел трёх спрятанных человечков.

Его глаза загорелись. Недаром его дед всегда говорил, что тайна в картине может доказать, насколько близки был их предок с теми двумя.

Тот факт, что Император удостоил картину такой задумки, уже о многом говорит, подумал он.

— Так вот в чём дело... Но откуда вы знали, что искать именно здесь? — Осман был чрезвычайно удивлён. Никто бы не догадался об этом. Он сам так хорошо знал эту картину, но если бы Чэ Мухуань не указал на это, он никогда не обратил бы внимания на подобную деталь.

— С моей точки зрения, это довольно очевидно, — ответил Чэ Мухуань.

Осман с любопытством приблизился, но ничего не заметил и не обнаружил — с его точки зрения, не было ничего необычного.

Но он больше не расспрашивал, а просто обрадовался, словно стал немного ближе к своим предкам и тем двоим, словно сквозь эту картину увидел образы тех троих — не такие серьёзные и величественные, как в исторических хрониках, а с налётом забавности.

— Император Чэ неожиданно спрятал в картине трёх человечков, какой же озорник, ха-ха, — рассмеялся Сюй Кэань. — И эти человечки выглядят довольно мило.

— У Императора Чэ были тонкие, изящные мысли, он обменивался искренностью, одной картиной покорил сердце царя Иерии сблизил отношения между двумя государствами, — Ху Фэн кивнул и тихо проговорил, доставая телефон и начиная печатать. — Я запишу это в свои заметки, возможно, пригодится позже для создания сценария.

Чэ Мухуань, стоя рядом и слушая это, едва не дёрнулся уголком рта. На самом деле он всего лишь хотел порадовать ребёнка.

— Ян Цзянчи был на три года младше него, а Гу Амань был на два года младше Ян Цзянчи — в его глазах оба были младшими братьями.

Стоило ли анализировать всё это через столько сложных теорий и рассуждений.

Ян Цзянчи тихо рассмеялся рядом. Ощущение того, что ты один из двоих, знающих правду, тоже было довольно интересным.

http://bllate.org/book/13340/1186430