Цинь Цинчжо ещё не успел прийти в себя, как одновременно зазвучали гитара и голос Цзян Цзи:
Сегодняшняя ночь влажна и нежна,
Она, как и твои глаза, дарит покой.
Множество людей сейчас видят сладкие сны,
А я только что признался тебе в своих чувствах.
Вдали капли дождя растекаются в сиянье,
Молчание — прикрытие для моей тревоги.
Эта сцена, будто из сна,
В мыслях моих разыгрывалась тысячи раз.
Ты — моё драгоценное вдохновение,
Ты — берег реки, мерцающий светлячками,
Ты — сладкое безумие,
Плен, в котором тонешь по своей воле.
Даруй мне поцелуй,
Чтобы пережить эту бесконечную ночь.
Хочу остановить время,
Чтобы этот миг длился и длился вечно.
Желаю тебе добрых снов,
И пусть в них буду я.
Будь то будничный день или полный приключений —
Мне дорог будет любой.
Цзян Цзи пел, слегка опустив глаза, полностью сосредоточившись на игре. На большом экране позади сцены строка за строкой появлялся текст песни, и каждая фраза возвращала Цинь Цинчжо в ту дождливую ночь, к словам «Цинь Цинчжо, подари мне немного вдохновения» и к тому тёплому, робкому поцелую.
Эмоциональный накал песни нарастал, подобно приливу, — капля за каплей, и свет на сцене становился ярче вслед за чувствами. Когда Цзян Цзи дошел до строк «ты — моё драгоценное вдохновение, ты — берег реки, мерцающий светлячками», электрогитара, барабаны и бас одновременно впали в неистовство. Этот внезапный взрыв звука словно устроил грандиозный и ослепительный фейерверк из нот. Золотой свет хлынул со свода, подобно слепящим фарам машины той ночи, и Цинь Цинчжо почувствовал, будто действительно оказался в том абсурдном сне, в котором так сладко утонуть.
На словах «даруй мне поцелуй» эмоции Цинь Цинчжо захлестнули его настолько, что ему пришлось сознательно контролировать дыхание, чтобы выглядеть естественно. Он изо всех сил старался сосредоточиться на тексте на экране, не позволяя себе взглянуть в сторону Цзян Цзи. Но, услышав «желаю тебе добрых снов …», он всё же не удержался и посмотрел на него.
Цзян Цзи, певший с опущенными глазами, именно на этой строчке тоже посмотрел на него. Его тёмные, на первый взгляд спокойные, глаза скрывали бурю эмоций. В этот момент Цинь Цинчжо наконец отчётливо расслышал те слова, что Цзян Цзи прошептал ему той ночью: «Желаю тебе добрых снов».
«Желаю тебе добрых снов, и пусть в них буду я. Будь то будничный день или полный приключений — мне дорог будет любой».
Так вот почему тем утром Цзян Цзи спросил, снился ли он ему… Последние слова прозвучали тихо, словно бормотание во сне. Инструменты умолкли, лишь в тишине какое-то время шелестел звук дождя, прежде чем затихнуть окончательно. Когда зажёгся свет, казалось, что над залом действительно прошла гроза, оставив после себя влажную атмосферу ночи.
В этот миг у Цинь Цинчжо мелькнула мысль: чем бы ни закончилась его история с Цзян Цзи, это выступление он запомнит надолго. В зале повисла секундная тишина, а затем, вперемешку с криками, грянули оглушительные аплодисменты, мгновенно заполнив студию.
За считанные минуты песня «Цинчжо» воспламенила публику, погрузив всех в романтическую и горячую атмосферу. Кто-то начал скандировать «Шероховатые облака», и вскоре уже весь зал хором выкрикивал название группы. Ни одна группа на этом состязании ещё не вызывала такой бурной реакции. Даже когда на сцену вышел ведущий, накал страстей не спадал.
— Мне кажется, как минимум половина зала сейчас влюбилась, — сказал ведущий. — А вторая половина захотела немедленно завести роман, не так ли?
— Да! — дружно выдохнул зал, и этот крик, казалось, вот-вот снесёт крышу студии.
— Похоже, «Шероховатые облака» всегда умеют удивить, и этот раз не исключение, — улыбнулся ведущий. — Давайте немного успокоимся и послушаем мнение наставников об этой песне о любви. Ян Цзинвэнь-лаоши, начнем с вас?
Ян Цзинвэнь взял слово:
— Это действительно сюрприз. Честно говоря, ещё пять минут назад я не ждал от «Шероховатых облаков» ничего особенного в этом раунде, потому что мне казалось, что Цзян Цзи не подходит для исполнения любовной лирики.
— Почему у вас было такое чувство? — поинтересовался ведущий.
— Разве вам не кажется, что, когда он стоит на сцене, он выглядит таким отстранённым, будто ему ни до кого нет дела? Он совсем не похож на человека, способного любить.
Зал разразился хохотом.
— А в песнях о любви слово «любовь» — самое важное, — продолжил Ян Цзинвэнь. — Как можно хорошо спеть о любви, не умея любить? Но когда Цзян Цзи запел, я был поражён. Он полностью разрушил мои стереотипы. Особенно начало а капелла — это звучало как медленное, откровенное признание: такое робкое и в то же время такое страстное. Это было прекрасно.
— Ого, это действительно высокая оценка! Никогда не слышал, чтобы Ян Цзинвэнь-лаоши кого-то так хвалил, — усмехнулся ведущий и посмотрел на Жэнь Юя. — А что скажет Жэнь Юй-лаоши?
Жэнь Юй взглянул на группу на сцене и сказал:
— Цзинвэнь-лаоши уже озвучил мои мысли. Это прекрасная лирическая песня. Но что меня особенно заинтересовало, так это один специфический художественный прием — шум дождя, который звучит на протяжении всей композиции. Особенно в самом начале: инструменты и вокал ещё молчат, а дождь уже погружает слушателя в атмосферу ненастной ночи. Чья это была идея? Цзян Цзи, твоя?
Стоя у микрофона, Цзян Цзи ответил коротким: «Угу».
— А как пришла мысль включить шум дождя в запись?
— Потому что, когда я писал эту песню, шёл дождь, — ответил Цзян Цзи. — Я захотел записать его звук, чтобы запечатлеть настроение того момента и передать его тем, кто будет слушать песню.
— Значит, этот шум дождя ты записал сам во время работы? — Жэнь Юй задумался. — Я слышал, что песня была написана на прошлой неделе. Выходит, это было той дождливой ночью несколько дней назад?
— Угу.
— Очень искусный ход, — кивнул Жэнь Юй. — Мне очень понравилось.
Когда очередь дошла до Шэнь Ча, она начала не с песни:
— Сначала поговорим о вещах, не связанных с музыкой. Я тут вдруг заметила, что с момента первой записи и до сегодняшнего дня Цзян Цзи очень сильно изменился. Вы не находите? — Она повернулась к зрителям.
На этот раз из зала не последовало дружного ответа, зрители зашумели, высказывая разные мнения.
— Трудно сказать, что именно изменилось. — Шэнь Ча подперла подбородок рукой, разглядывая Цзян Цзи на сцене. — Но когда я увидела его впервые, мне показалось, что он весь покрыт колючками: кто рискнет подойти, того он больно уколет. А сейчас… шипы, кажется, ещё на месте, но он словно бы начал понемногу показывать нам другую свою сторону — ту, где нет колючек.
— Стал мягче, — подсказал Жэнь Юй.
— Верно, — кивнула Шэнь Ча и с улыбкой добавила: — И стал больше располагать к себе.
Сказав это, она повернулась к Цинь Цинчжо:
— Цинчжо, у тебя нет такого ощущения? Цзян Цзи в твоей команде, ты должен чувствовать это лучше нас.
Цинь Цинчжо вспомнил тот момент, когда впервые увидел фото Цзян Цзи в анкете группы «Шероховатые облака» — то лицо, на котором было написано: «Этот ёбаный мир».
— Действительно, — согласился он. — Мне кажется, Цзян Цзи сейчас примиряется с этим миром.
— О, Цинчжо зрит в корень! Не зря же он его наставник, — рассмеялась Шэнь Ча и вернула тему разговора к выступлению. — Вернемся к песне. Цзинвэнь-лаоши и Жэнь Юй-лаоши изначально не ждали многого и были приятно удивлены, я же сразу ждала чудес, но всё равно осталась под огромным впечатлением. Однако, как только на экране появилось название песни, у меня возник огромный вопрос. Уверена, он мучает и всех зрителей в зале… Название «Цинчжо» — оно несёт в себе какой-то особый смысл?
Едва Шэнь Ча задала этот вопрос, дыхание сидевшего рядом с ней Цинь Цинчжо на миг остановилось, хотя лицо осталось невозмутимым. В зале началось волнение: очевидно, Шэнь Ча озвучила то, что было у всех на уме. Краем глаза заметив, как Цзян Цзи приблизился к микрофону, Цинь Цинчжо невольно сжал пальцы.
— Смысл именно такой, как в названии, — ответил Цзян Цзи. Он явно намеренно ушёл от прямого ответа.
Шэнь Ча улыбнулась:
— А ты не думал о том, как люди будут интерпретировать это название?
— Когда писал, не думал, — сказал Цзян Цзи. — Пришло в голову, я и написал.
Шэнь Ча решила не давить и остановиться на этом, но неожиданно ведущий подхватил тему:
— Позвольте мне спросить более прямо, чем Шэнь Ча-лаоши. Связано ли название этой песни с кем-то из наставников?
Как только прозвучал этот вопрос, атмосфера в зале, и без того накаленная, словно вспыхнула от выплеснутого бензина. Зал взорвался оглушительными криками и свистом.
— Давайте лучше спросим участников группы, — ведущий с улыбкой повернулся к Пэн Кэши и Чжун Яну. — Кэши, Чжун Ян, что вы думаете о названии песни?
— Я не знаю, что думать о названии, — взял микрофон Чжун Ян и, явно подливая масла в огонь, добавил: — Но могу рассказать, как она создавалась. Кэши и Цзян Цзи несколько дней были в тупике и не могли написать песню о любви. Но той ночью Цинчжо-гэ заехал нас навестить, и в ту же ночь Цзян Цзи сочинил эту песню. А уже на следующий день мы начали её репетировать.
После этого признания зал ещё громче заревел от восторга.
— А что скажет Кэши? — Ведущий с улыбкой посмотрел на девушку.
Пэн Кэши, обычно сохранявшая на сцене холодное выражение лица, сейчас едва заметно улыбалась.
— Я не знаю, — сказала она с усмешкой. — Просто думаю, что название получилось очень тонким.
— И в чем же его тонкость? — допытывался ведущий.
Пэн Кэши промолчала, загадочно улыбаясь, что вызвало ещё больше домыслов. Атмосфера накалилась до предела. Цинь Цинчжо понял, что должен что-то сказать, иначе ситуация выйдет из-под контроля. Нельзя уходить от ответа — это будет выглядеть слишком нарочито.
Нельзя и переводить тему — это будет выглядеть как попытка скрыть очевидное, что лишь усилит подозрения.
Он поднял руку, чтобы поправить микрофон. Ведущий, заметив это движение, вовремя отреагировал:
— Э? Кажется, Цинчжо-лаоши хочет что-то сказать.
— Страсти накалились до предела. — За долгие годы, проведенные в индустрии, Цинь Цинчжо прекрасно усвоил, как вести себя, чтобы это выглядело естественно, поэтому сейчас в его голосе звучала улыбка. — Если я сейчас вылью ушат холодной воды, не испорчу ли я всем настроение?
Он почувствовал, как взгляд Цзян Цзи обратился на него. Никто не знал, что в этот миг его сердце билось чуть быстрее обычного.
— И всё же я должен поблагодарить за это прекрасное совпадение. Если бы не эта песня, я бы и не знал, что в моем имени скрыт такой красивый смысл. И спасибо Цзян Цзи. Раз уж так совпало, видимо, нас и правда связывает некая судьба.
Фразой о «прекрасном совпадении» он открестился от связи своего имени с названием песни, а словом «спасибо» прочертил дистанцию между собой и Цзян Цзи. Холодная вода, казалось, и не была вылита, но на деле окатила с головой.
— Но давайте вернёмся к самой песне, — продолжил Цинь Цинчжо. — Предыдущие три наставника очень точно высказались о вокальной партии, поэтому я скажу пару слов о басе и ударных. Бас-линия Кэши каждый раз кажется мне очень вдохновенной. В этом выступлении, в отличие от спокойствия прошлых раундов, появился более роскошный стиль. Ударные Чжун Яна, как всегда, звучат чётко и хлёстко, то, что эмоции в припеве достигли такого пика — во многом заслуга барабанов. Сочетание баса и ударных создало настоящий праздник низких частот, это очень цепляет слух.
Он похвалил бас Пэн Кэши и барабаны Чжун Яна. По-хорошему, для естественности стоило бы отметить и гитару Цзян Цзи, но он так и не решился прокомментировать его игру, опасаясь, что лишние слова выдадут его истинные чувства.
— Когда выйдет чистая запись выступления, советую всем обратить внимание на аранжировку «Шероховатых облаков» — она, как и всегда, очень искусна. Вы трое — потрясающие музыканты, спасибо вам за это блестящее шоу.
Закончив речь, он словно невзначай бросил взгляд в сторону Цзян Цзи. Тот уже отвёл взгляд, который до этого был прикован к лицу Цинь Цинчжо, и теперь смотрел вниз, и в его глазах нельзя было разглядеть никаких эмоций. «Кажется, я забыл сказать одну вещь, — подумал Цинь Цинчжо. — Забыл сказать, что мне очень понравилась эта песня».
Но добавлять что-то было уже поздно — ведущий объявил начало зрительского голосования.
«Впрочем, в этой студии сотни людей, и реакция каждого из них кричала о любви к этой песне. Наверное они… обойдутся и без моего признания».
http://bllate.org/book/13503/1272927
