Готовый перевод The Mad Dog First Love / Первая любовь Бешеного пса: Глава 1

Это был фрагмент гибнущего мира.

Земля плыла, а небеса рушились. Воздух затвердел, словно смола, а небесная сфера рухнула. Мерцающие звезды потеряли свой свет, а микрокосм исказился. Мир, небрежно залатанный и перешитый, словно неопытный художник пролил краски на эскиз и размазал их кистью. Мир, усеянный бесчисленными трупами. Мир, в котором существуют лишь двое.

Пятилетний ребенок. Подросток. Юноша двадцати с небольшим и мужчина за тридцать.

Мужчина с точно таким же лицом, как у бесчисленных окровавленных трупов, медленно приблизился.

— Старший брат Сибэк.

Улыбка мужчины, шагающего по трупам с таким же, как у него, лицом, была ослепительной и искаженной.

— Время выбирать.

Мужчина прошептал, изящно, словно маэстро, раскинув руки в стороны:

— Если выберешь меня, твои драгоценные младшие братья и сестры умрут, а этот мир погибнет. И наоборот, если выберешь этот мир, все выживут. Все до единого.

Все до единого.

Голос мужчины, произносящего эти слова, радостно дрогнул. И Ким Сибэк знал. В число «всех», кто выживет, не войдет лишь этот мужчина.

Мужчина тоже знал. Знал, что Ким Сибэку это известно.

Словно заранее уверенный в том, что ответит всё понявший и осознавший Ким Сибэк, мужчина спросил с сияющей улыбкой:

— Что же ты выберешь, брат?

Это воспоминание об одном летнем дне, когда краснота, более горячая, чем летний зной, выплеснулась за пределы стадиона и заполнила каждый переулок.

Закончив ночную смену и вернувшись домой утром, он проспал до полудня и вышел из своей комнатушки, зевая. Ясно было, что с началом вечернего футбольного матча заказы в ресторане жареной курицы взлетят до небес, поэтому он зашел туда пораньше, но очередь всё равно оказалась немаленькой.

Когда он с полными руками курицы и колы пришел в приют, дети с радостными криками бросились к нему. Он грубовато взъерошил им волосы, так и не поняв, радуются ли они ему или курице.

Вдоволь поиграв с ними, он собирал белье на крыше. Тот мальчик поднялся, чтобы помочь.

Растрогавшись от того, что этот паренек, всё ещё казавшийся ему ребенком, пришел на помощь, он погладил его по голове, отчего лицо мальчика тут же вспыхнуло.

Он обеспокоенно спросил, в чем дело, и после долгой паузы мальчик выдавил из себя голос, такой же красный, как и его лицо.

<Старший брат.>

Детский голос, сорвавшийся с незрелых губ, обжигал и был горячее летнего зноя, раскалившего всё вокруг.

<Я знаю, что еще маленький. Но в этом году я уже перешел в среднюю школу.>

Похоже, ему не нравилось, когда с ним обращались как с ребенком. Он со смехом успокоил мальчика, пообещав больше так не делать, но юный голос стал еще гуще.

В нём звучало настолько глубокое желание, что он больше не мог притворяться, будто ничего не замечает.

<Пройдет всего несколько лет, и я стану взрослым. Таким же взрослым, как ты. Поэтому я... тебя...>

Бурный поток чувств, переполнявший детское сердце, в конце концов обернулся всхлипываниями. Дрожащий от слез голос отчаянно цеплялся за него.

Из-за обжигающего жара перед глазами всё поплыло, и он несколько раз моргнул, смахивая пот с ресниц. Но даже это не вернуло ясность его чувствам, захваченным пылом мальчика.

Отчетливо виделись лишь его полные мольбы темные глаза да расползающаяся вокруг него трещина в мироздании. Казалось, эта трещина вот-вот поглотит ребенка.

Он без колебаний протянул к нему руку. Как и девять лет назад.

Он схватил мальчика и оттолкнул его, а трещина взамен начала поглощать его самого. Глаза ребенка широко раскрылись, губы зашевелились, пытаясь что-то сказать, но звуки этого мира до него уже не доносились.

Затем он почувствовал, как и пейзажи этого мира стремительно отдаляются. Запечатлев в памяти маленькую детскую руку, тянущуюся к нему напоследок, он улыбнулся.

Это было его последнее воспоминание о Земле.

Ощутив, будто маленькая ручка ребенка, который оставался миниатюрным даже в средней школе — та самая ручка, которую он видел в последний раз, — вдруг стала огромной и схватила его, Ким Сибэк широко распахнул глаза. Несколько мгновений он отрешенно моргал, пока до него медленно не дошло.

Это был сон. Издав томный вздох, он рассеянно покрутил кольцо на среднем пальце левой руки. Видимо, он и впрямь устал. Задремать на поле боя, когда до начала сражения рукой подать. Он размял затекшую шею, и в это время в воздухе перед ним возникли Божественные Слова.

[Смерть и Красота с тревогой смотрит на своего апостола.]

Так уж вышло, что это произошло сразу после давнего сна, поэтому Ким Сибэк на мгновение с непривычным чувством уставился на парящие в пустоте буквы. Божественные Слова — это средство передачи божьей воли, защищающее людей от прямого столкновения с истинной сущностью бога, чье присутствие могло лишить рассудка и уничтожить душу и тело.

Это явление, с которым он ни разу не сталкивался на Земле, яснее всего давало понять, что он находится в другом мире.

— А, ничего особенного. Я просто задремал.

[Смерть и Красота воплощается в виде аватара и предстает перед тобой.]

Еще до того, как текст закончил появляться, перед ним возник покрытый мягким пушком птенец ворона. Махнув короткими крылышками, вороненок опустился на макушку Ким Сибэка и защелкал клювом. Из его клюва донеслось не птичье чириканье, а голос, говорящий по-человечески.

— О мой апостол. Вид твой исполнен печали, и твой бог тревожится.

— Мне просто приснился сон, господин Бийендве.

Ким Сибэк поднял руку к макушке и ласково погладил ладонью аватара Бийендве, бога смерти и красоты.

— Сон о Земле?

— А вы проницательны.

— Кому, как не мне, лучше всех знать моего апостола.

Тихо рассмеявшись, Ким Сибэк откинулся на спинку стула. Когда равновесие нарушилось, вороненок тоже немного сменил положение.

— Не тот ли ребенок тебе снился? Твой бог заметил, что его апостол всегда погружается в глубокую печаль, когда вспоминает этого мальца.

— Разве?

Он машинально потер лицо ладонью.

— Ну, в любом случае, это было так давно.

Прошло уже шестьдесят восемь лет с тех пор, как его затянуло в непонятную трещину, и он совершил вынужденную посадку в «Мак Слехт». В фэнтезийных романах, которые он когда-то читал через компьютерные сети или брал в прокатах, герои всегда находили зацепки для возвращения на Землю, но в реальности всё оказалось не так просто.

Поначалу ему было тяжело, он тосковал по родине, но за шестьдесят восемь лет даже горы и реки могли измениться до неузнаваемости раз семь. Его домом уже давно была не Земля, а Мак Слехт. Мысль о возвращении покинула его голову лет двадцать назад.

Время, проведенное в новом мире, было ярче, а воспоминания о Земле сильно потускнели, но всё же оставалась тоска, которая не притуплялась.

Ким Сибэк влил святую силу в кольцо на среднем пальце левой руки, которое всё это время теребил. Из кольца возникла голограмма, спроецировав отсканированные фотографии. Это были две единственные фотографии, лежавшие в его бумажнике в тот момент, когда он очутился в Мак Слехт.

Одна — из приюта, где он был запечатлен с близкими ему младшими ребятами, а вторая — фотография, сделанная вдвоем с тем мальчиком в день окончания им начальной школы. Даже когда все его земные пожитки износились и истлели, эти сохраненные фотографии стали воплощением его долгой тоски.

— Всё еще не можешь забыть младших?

— Я отказался от мысли вернуться, но тоска от этого никуда не делась.

Младшие братья и сестры, навсегда застывшие в его памяти детьми, должно быть, тоже сильно выросли. Представлять их повзрослевшими было для Ким Сибэка одновременно и радостью, и мукой.

Шли годы, и тоска превратилась в воспоминания, которые он время от времени извлекал из глубин сердца и которые вызывали у него улыбку. Однако было одно воспоминание, от которого всякий раз щемило в груди.

<Старший брат.>

Черные глаза, которые всегда следовали за ним.

Если на Земле и оставалось что-то, что можно было назвать его единственной привязанностью, то это был тот ребенок.

Ким Сибэк откинул волосы назад, отгоняя мысли о мальчике. Он никогда больше его не увидит. Ему оставалось лишь верить, что тот хорошо справляется и без него. Он намеренно сменил тему, заговорив более легким тоном:

— Так или иначе, когда закончится эта война, я просто обязан провести чемпионат мира по футболу здесь, в Мак Слехт!

[Смерть и Красота раздраженно заявляет, что эти разговоры о выходе в 1/8 финала чемпионата мира ему до смерти надоели.]

Бийендве настолько это осточертело, что он ворчал через Божественные Слова, даже не открывая клюва своего аватара. И всё же обида корейца, оказавшегося в другом мире и так и не увидевшего, как его страна впервые в истории вышла в 1/8 финала чемпионата мира, не угасла даже спустя шестьдесят восемь лет. Учитывая преимущество страны-хозяйки, вдруг случилось чудо, и они выиграли матч 1/8 финала?

— Нет, вы послушайте. Знаете ли вы, что значит первый в истории выход в 1/8 финала?

[Смерть и Красота сыта по горло.]

Долгие годы он пространно разглагольствовал о своих воспоминаниях о чемпионате мира, за которые намеренно цеплялся, чтобы забыть обжигающий пыл вечно преследующего его ребенка. И со временем это превратилось в искреннюю мечту. Ким Сибэк твердо решил, что после войны обязательно уговорит императора провести международный футбольный матч.

— Дружеский матч между странами, а не война — разве это не прекрасно и миролюбиво?

— Допустим. А что ты собираешься делать после того, как проведешь этот международный матч или как там его?

— Тогда я... просто отдохну, ни о чем не думая.

Свалившись в другой мир с пустыми руками и десятилетиями проходя через всевозможные лишения, он решил, что пришло время для отпуска. Представляя себе мирный остаток дней, Ким Сибэк усмехнулся. Жизнь, в которой не пахнет кровью — одна только эта мысль приносила ему огромное удовлетворение.

Вскоре прибыл паладин. Бийендве, первым почувствовав приближение служащего ему великого воина, защелкал клювом.

— Ваше Преосвященство апостол, время начала битвы настало. Желаете облачиться в доспехи?

— Пока не нужно. Это такое поле боя, где жрецу вроде меня незачем браться за меч лично.

Ким Сибэк поднялся со стула и вышел из временной постройки под охраной великого воина, гиганта, возвышавшегося над ним на пару голов. До самого горизонта виднелись выстроенные ровными рядами солдаты. Это была союзная армия, возглавляемая империей Атребатум.

Речь императора, призванная поднять боевой дух солдат, громогласно разносилась по военному лагерю. Затем апостолы различных орденов, способные даровать благословения для битвы, вознесли молитвы при поддержке своих верховных жрецов.

Вместе со священным светом на всю союзную армию снизошли многократные благословения. Несокрушимая доблесть придавала остроту оружию союзников, благородная вера разжигала боевой дух, а бьющая через край жизненная сила ускоряла исцеление.

И вот настал черед апостола бога смерти и красоты Бийендве — Ким Сибэка.

В отличие от других апостолов, нуждавшихся в помощи верховных жрецов, Ким Сибэк вышел вперед один. Во всех религиозных орденах Мак Слехт могли найтись апостолы, которые получали божественное покровительство дольше него, но ни у кого не было столь же чистой святой силы.

— Бойтесь смерти, но не склоняйтесь перед ней.

[Смерть и Красота взирает на союзную армию сверху вниз.]

Бог ответил на молитву апостола и даровал свое благословение. Священная аура захлестнула всё вокруг, и энергия бога смерти омыла союзные войска. В сердцах солдат поселилась не безрассудная бравада, пренебрегающая смертью, а истинная, непоколебимая храбрость.

Это было начало последней священной войны этой эпохи, направленной на уничтожение Эдокуса, великого воина хаоса, стремившегося ввергнуть мир в смуту и погубить его.

В тот день, одновременно с уничтожением ядра Эдокуса, из Мак Слехт исчез один апостол.

Октябрь 202X года, временная столица Республики Корея — Тэджон, нулевой район.

— Держите оборону! Если они здесь прорвутся, знайте, что вы все тоже подохнете!

— Даже если начальник отдела нас не прикончит, мы, похоже, первыми подохнем от лап этих тварей!

— И какого хрена эти твари вообще вдруг поперли сюда?!

Из-за воплей, похожих на отчаянную ругань, и рева монстров в Районе 0-C царил хаос. Начальник отдела поддержки Управления по борьбе с паранормальными явлениями Квак Юнсан без устали носился туда-сюда, подбадривая охотников, чтобы остановить тварей, пытавшихся перебраться через заградительную стену.

— Эй! Где, черт возьми, подкрепление? Говорили же, что глава гильдии «Семь» сегодня утром вернулся в страну!

До этого бешеного пса снова не дозвониться! В любом случае, главы гильдии нет, но сама гильдия «Семь» скоро прибудет к вам, начальник... Твою мать.

Связист по ту сторону рации внезапно выругался сквозь зубы. Если он случайно позволил себе мат во время разговора с начальством, что же там, черт возьми, произошло? Квак Юнсан даже не мог представить себе картину на том конце, и по его спине пробежал холодок. Неужели случилось что-то еще более дерьмовое, чем то, что монстры покинули свои места обитания и внезапно напали на барьер?

Начальник. В районе Чунни-дон открылся еще один портал Ид.

— ...Блядь.

И мир дал ему понять, что более дерьмовые ситуации могут случаться сплошь и рядом. Чунни-дон был центральным районом, где проживали мирные жители. В итоге гильдию «7777», шедшую на подмогу в Район 0-C, экстренно перенаправили туда. Квак Юнсан прикусил губу до вкуса крови.

Не только Район 0-C, но и все Районы 0, прилегающие к стене, погрузились в хаос из-за того, что монстры, обитавшие в окрестностях Тэджона, внезапно начали свирепствовать. Из рации непрерывно сыпались отчаянные просьбы о помощи.

«Неужели Катаклизм повторяется?»

Пока Квак Юнсан, размахивая мечом, старался отогнать дурные предчувствия, в воздухе внезапно возникло искажение. Из-за этого предзнаменования, которое отличалось от появления портала Ид, Квак Юнсан и находившиеся поблизости охотники напряглись.

Смявшееся, словно бумага, искажение начало расходиться трещиной черного, как смоль, света, и из нее ударил острый луч. Ослепительно яркий свет резанул по глазам так больно, что Квак Юнсан, забыв о разгаре боя, зажмурился.

А когда он наконец открыл глаза, на том месте была уже не трещина, а молодой парень.

— ...

Пошатнувшись и массируя виски, словно у него кружилась голова, парень огляделся по сторонам. Из-за расстояния его лица было не разглядеть, но, казалось, он выглядел удивленным.

Квак Юнсан тоже был крайне поражен.

«Кто это? Маг? Нет, постойте, а что у него с одеждой?»

Он не знал, что это за странная трещина была чуть раньше, но внезапное появление человека можно было объяснить какой-то магией. Однако куда удивительнее самого факта использования магии был наряд юноши. Это была не какая-то там мантия, которую из пижонства носят пробудившие магию охотники, а нечто длинное, струящееся и совершенно странного покроя. А в довершение всего на голове у него сидел какой-то черный комок пуха.

Придя к выводу, что перед ним какой-то сумасшедший, вырядившийся так перед стаей монстров, Квак Юнсан поспешно крикнул:

— Эй, маг! Оставьте свой косплей на потом и быстро бегите сюда!

Стая монстров, ненадолго застывшая из-за яркого света, вскоре вновь явила свою свирепую натуру. Для этих тварей просто стоящий столбом человек должен был стать отличной закуской.

Юноша, не подозревая, что превратился в легкую добычу на один укус, лишь склонил голову набок и молча наблюдал за надвигающимися на него монстрами.

— Да блядь!

Хоть он и был сумасшедшим, но позволить ему умереть на своих глазах было нельзя. Квак Юнсан, осыпая всё проклятиями, уже бросился к этому чокнутому косплееру, как вдруг...

Юноша, который до этого просто стоял, сжал кулак и легко поднял руку. Слабое сияние слегка окутало его кулак, и он с размаху ударил по башке монстра, который приблизился к нему и широко разинул пасть. Голыми руками.

Хрясь!

Монстр с пробитой башкой испустил дух, не успев даже издать предсмертный вопль.

— ...

Не только Квак Юнсан, но и другие охотники не поверили своим глазам. Возможно, им показалось, но даже сами монстры, казалось, отшатнулись. Неужели череп монстра... был настолько мягким, что его можно было проломить голым кулаком?

— Ах.

В мгновение ока юноша уже стоял перед Квак Юнсаном, который всё еще был сбит с толку невероятной реальностью происходящего. Ведь он же только что был так далеко? Не успел Юнсан осознать ситуацию, как парень, улыбнувшись, легонько постучал по тупой стороне меча, который он держал.

— Ч-что? А, вам нужен меч?..

Поняв его слова или нет, юноша лишь молча смотрел на него.

В обычное время о таком не могло быть и речи. Разве стал бы охотник отдавать свое оружие кому-то другому посреди битвы с монстрами? Тем более что его оружием была фехтовальная сабля. В Корее Пробужденные, использующие клинок в качестве основного оружия, обычно выбирали хвандо, основанный на техниках кендо, так сможет ли этот юноша умело обращаться с ней?

Однако улыбка парня была такой безобидной и мягкой, а кроме того, он сам по себе был сильным бойцом, способным голыми руками раздробить череп монстра.

Квак Юнсан неловко протянул свою саблю. Приняв оружие, юноша пару раз взмахнул ею, словно проверяя баланс, затем выставил вперед правую руку и правую ногу, поднял клинок и принял боевую стойку. Рот Квак Юнсана слегка приоткрылся.

«Он тоже изучал фехтование?»

Прежде чем он успел озвучить свой вопрос, отступившие было монстры снова свирепо пошли в атаку. Огромной туше, что надвигалась впереди всех, сотрясая землю, было дано имя Железный Огненный Медведь. Как и следовало из названия, это был монстр с прочной шкурой, чье ядро было крайне трудно уничтожить. Каким бы сильным ни был этот юноша, он не сможет сражаться с ним в одиночку.

Квак Юнсан, вытащив запасную саблю, которую носил с собой, как раз собирался присоединиться к парню. Но в этот момент юноша сделал длинный выпад вперед. Не успел Юнсан восхититься его поразительно идеальным фантом (атакующей стойкой в фехтовании), как острие клинка коснулось шкуры свирепо несущегося на них Железного Огненного Медведя.

Бабах!

— ...

Железный Огненный Медведь мгновенно лопнул, словно шарик, до краев наполненный водой. Вот именно. Если трудно разрушить ядро, спрятанное глубоко в теле, достаточно было просто уничтожить всё тело целиком.

Так началось шоу по расчленению монстров. Квак Юнсан и другие охотники с разинутыми ртами, ошеломленные, следили за юношей, который, порхая легко и изящно, уничтожал стаю монстров.

Это было возвращение Ким Сибэка, бывшего детектива, а ныне апостола, спустя шестьдесят восемь лет.

С легкостью расправляясь с монстрами, Ким Сибэк спросил Бийендве, который вцепился когтями ему в волосы. Он говорил тихо, чтобы остолбеневшие охотники вокруг его не услышали.

— Я действительно давно не брался за меч. Кстати, это ведь не Мак Слехт, так откуда здесь монстры?

[Смерть и Красота пребывает в растерянности.]

[Смерть и Красота кричит, вопрошая, где это он очутился.]

[Смерть и Красота отчаянно взывает к Смерти и Покою.]

[Смерть и Покой не отвечает.]

[Смерть и Красота плачет и молит старшую сестру спасти его.]

— Господин Бийендве, вы меня отвлекаете.

В отличие от Бийендве, который метался в полубезумной панике, Ким Сибэк хладнокровно охотился на монстров, изучая обстановку вокруг. И в самом деле, где это они?

С того дня прошло ровно 7777 дней.

— Ах.

В бескрайней, чистой тьме. Вместе с коротким вздохом уголки губ мужчины растянулись в тонкую кривую улыбку. Нашел. Нашел. Нашел. Наконец-то нашел.

Тьма колыхнулась, и по ней разлился смех, пропитанный безумным восторгом.

— Я сейчас приду, старший брат.

http://bllate.org/book/13858/2029606