Готовый перевод Antidote (by Harusari) / Противоядие: Глава 4

Когда мы вернулись в замок, Листер наконец спустил меня с лошади. Я посмотрел на него со всей яростью. Листер скривил лицо от разочарования, но затем проглотил то, что собирался сказать, возможно, осознав, в каком жалком состоянии я был.

Если у него вообще была совесть, то мой жалкий вид заставил бы его замолчать. Моя щека опухла, а засохшая кровь окрасила складку над губой. Высохнув, волосы спутались и слиплись, прилипнув к шее и спине, делая меня походим на полного умалишенного. От моей одежды исходил запах рыбы и грязи.

В последний раз я бросил гневный взгляд на Листера, прежде чем отвернуться и убежать на кухню. Я не мог больше смотреть на его лицо, он меня не остановил.

Слуги, мимо которых я прошёл на кухню, отшатнулись при виде сгорбившегося меня. Повара на кухне в ужасе смотрели на меня, когда я ворвался туда. Наверно, я точно выглядел как умалишённый.

Я передал им мешок с гусями. Самый молодой повар залез в мешок и вытащил одного из гусей, у которого шея и лапы были скручены вместе.

— Их нужно приготовить сегодня? — шеф-повар спросил меня несколько неохотно.

— Не знаю, — я только пожал плечами.

Он нахмурился.

— Я дам тебе ведро с водой, иди помойся, — предложил он, проявив немного доброты.

— Спасибо... — я принял его предложение.

— Не за что, — его взгляд упал на мою ногу, где из сломанного ногтя текла кровь. Он хотел что-то сказать, но сдержался.

Взяв ведро у повара, я направился к колодцу. Группа служанок болтала, как жаворонки, у колодца, набирая воду. Они замолчали и уставились на меня, когда я подошёл. Игнорируя их взгляды, я опустил ведро в колодец. Облив ногу водой, я наблюдал, как кровь смывается, оставляя жжение после себя. Я вымыл руки, ноги и лицо, а затем наполнил ведро водой.

Таща за собой тяжёлое ведро, я вернулся в свою комнату.

Моя комната была маленькой и тёмной, но для раба она была роскошной.

Я достал полотенце, которое прятал под кроватью, и намочил его в ведре. Я снял одежду, включая единственную оставшуюся туфлю, и сел голый на табурет, медленно вытирая тело. Лодыжка, запутавшись в сорняках, была красной и опухшей. Ноготь на левом большом пальце ноги сломался, к нему прилипла засохшая кровь. Осторожно я снял сломанный ноготь и промыл рану водой. Я тщательно вытер каждый сантиметр тела полотенцем.

Я аккуратно распутал спутанные волосы пальцами. Кончики волос поблекли до тусклого золотистого цвета и посеклись. Придётся одолжить нож на кухне и обрезать их все. Эта мысль привела меня в уныние, я уставился на кончики волос.

Я вымыл волосы, словно бельё стирал, оставшейся водой, а затем замочил грязную одежду в ведре. Грязь и кусочки водорослей осели на дне.

Я осторожно прижал ладонь к всё ещё пульсирующей левой щеке. Ещё не успел зажить синяк после последнего избиения, как я заработал новый.

Я подождал, пока одежда не пропитается водой, а грязь и запах озера не исчезнут, а затем вытащил её из ведра. Отжав воду, я разложил одежду на полу, чтобы она высохла. Я не надеялся, что она высохнет полностью, только настолько, чтобы я мог снова её надеть.

Для раба роскошь иметь запасную одежду.

Лисбет старалась быть внимательной ко мне, но она родилась в знатной семье и воспитывалась как рыцарь, она не могла понять таких тонкостей.

Новую одежду и обувь мне всегда приносили горничные, когда приходило время сменять одежду. Если бы не тот приступ два года назад, я бы всю жизнь считал это естественным.

Если бы я объяснил Лисбет свою ситуацию, она сразу принесла бы мне новую одежду и обувь, но я не хотел беспокоить её подобной просьбой. Я сгорбился в унынии. Холодный воздух, проникающий через щели в плитке, вызвал мурашки на коже.

Раз я потерял одну туфлю в озере, мне нужна новая пара. Придётся попросить у управляющего.

В мою дверь громко постучали.

Вздрогнув, я быстро схватил одежду, разложенную на полу, и поспешно надел её. Надеть мокрую одежду задача не из простых. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы надеть брюки.

Еле-еле одевшись, я открыл дверь. Там стояла девочка, не старше тринадцати лет, с большими широко раскрытыми глазами. Она втянула плечи и сунула мне большой узелок.

— Что это?

— Повар сказал отдать вам это.

Только я взял узелок, она развернулась и убежала.

Неохотно я принял свёрток и вернулся в комнату.

Внутри лежали ношенная, но сухая одежда, обувь и немного еды. Там же была стеклянная бутылка, содержащая около чашки вина. В этот момент оно было для меня дороже любого дорогого напитка.

Я быстро снял мокрую одежду и переоделся в сухое.

В отличие от прежней одежды, эти вещи были светло-серыми, без узоров. Рукава были не очень широкими. Я всунул ноги в штаны и завязал их на талии грубым тканевым поясом. Штаны были широкого покроя. Обувь имела грубую кожаную подошву. Эта одежда больше подходила рабу.

На всякий случай я аккуратно разложил свою старую одежду на полу.

Затем я сел на кровать и начал разрывать хлеб, который передал повар. В хлебе были грецкие орехи и сухофрукты, но, судя по всему, это были утренние остатки, так как хлеб стал сухим и твёрдым. Я пил вино прямо из бутылки. Когда алкоголь прошёл по горлу, твёрдый хлеб размягчился.

Когда я съел примерно половину хлеба, кто-то снова постучал в мою дверь.

На этот раз меня звал Листер. Моё лицо невольно скривилось, но я не мог игнорировать его зов. Я завернул оставшийся хлеб в ткань, спрятал его в углу кровати и вышел из комнаты.

Листер был в своей столовой. Наверно, ещё один жалкий приказ подать ему еду. Я промолчал и подошёл к нему, сидевшему за столом.

Он уже переоделся в чистую одежду. На его синем костюме на рукавах и груди был вышит чёрной нитью герб Гленбургов. Он оглядел меня с ног до головы.

— Что за взгляд?

— Какой взгляд? — резко ответил я, он замолчал.

Но тишина длилась недолго.

— Что за дурацкий наряд? — он снова заговорил.

— Раз наряд из этого дома, то одежда Гленбурга. Если этот наряд дурацкий, то и одежду Гленбурга дурацкая.

Листер скривил лицо. Он жестом пригласил меня подойти ближе. Я осторожно подошёл к нему.

Он посмотрел на мою щёку, сидя на своём месте.

— Ты нанёс мазь?

Я насмешливо фыркнул на его абсурдный вопрос. Моя реакция снова разозлила Листера.

— Да, это на тебя похоже. Ты напрашиваешься, чтобы тебя побили, ты это знаешь? Делай, что хочешь.

С этими словами он вытянул ноги.

Я взял бутылку вина со стола и налил ему в бокал.

Это было холодное фруктовое вино, которое подавали в качества аперитива. В хрустальном бокале пенились пузырьки. Листер поднял бокал и посмотрел на меня. Я встретил его взгляд, не отводя глаз.

Вскоре слуги принесли еду.

Ничего особенного, ведь это не праздничный ужин. Сначала подали мягкий хлеб и свежеприготовленный суп. В супе плавала масляная пенка. Затем подали карпа, запечённого в тростниковых листьях, а после — тарелку, наполненную виноградом и инжиром.

Листер опустошил свой бокал, я сдержал зевок, наполняя его вином.

Он окунул хлеб в суп и съел его. Затем мужчина разорвал вилкой золотисто-коричневый живот карпа. Из него высыпались хорошо приготовленные нут и рис. Аромат нагонял аппетит благодаря щедрому использованию специй и лимона.

Он снова посмотрел на меня. Подумав, что это знак налить ещё вина, я взял бутылку, но засомневался, увидев, что его бокал не был пуст.

Листер нахмурился. Он позвонил в колокольчик на столе, чтобы вызвать другого слугу. Когда слуга вошёл, Листер подозвал его к себе и что-то шепнул ему на ухо.

Мне было неинтересно, что он говорил, поэтому я опустил голову и погрузился в свои мысли. Всё моё внимание было сосредоточено на пульсирующих пальцах ног. Нежная кожа под сломанным ногтем давила на обувь, при каждом лёгком движении я чувствовал острую боль в ноге.

— Слан, — Листер позвал меня.

Я поднял голову и инстинктивно схватил бутылку вина, когда подошёл к нему, но Листер поморщился.

Он жестом указал на меня. Я посмотрел на кончик его пальца.

— Сядь туда.

Место, на которое он указал, было стулом рядом с ним. В какой-то момент туда поставили дополнительный стул, а перед ним аккуратно разложили новую посуду. Я уставился на Листера.

— Зачем?

— Сядь и ешь, — Листер усмехнулся. — Я проявляю милосердие к бедному рабу. Ты же голоден, верно? Когда ещё тебе удастся съесть такую еду?

Я прищурился, выражая своё презрение. Сесть рядом с ним и смиренно есть? Лучше я подавлюсь рыбными костями, чем сделаю это.

— Я уже поел.

— Что?

У Листера взлетели брови. Его дыхание стало тяжёлым. Боясь, что он снова ударит меня, я быстро отступил на три-четыре шага. Он фыркнул, гневно глядя на меня.

— Раз ты наелся, пора заслужить это, — его губы скривились в злобной улыбке. — Смажь маслом и отполируй мою броню. Ты должен сделать это сам.

Смазывание маслом и полировка рыцарской брони было задачей, которую обычно делили между собой оруженосцы, но иногда Листер поручал мне в качестве наказания. Вес доспехов был нешуточным. Даже такие части, как нарукавники, которые не были особенно большими или толстыми, были достаточно тяжёлыми, чтобы справляться с ними в одиночку было непростой задачей. Смазывать маслом весь комплект и полировать его до блеска было тяжёлым трудом. Но в этот момент я бы предпочёл полировать доспехи, чем стоять здесь и смотреть в глаза Листеру.

Я поставил бутылку вина, которую держал в руках, на стол и сразу же повернулся, чтобы выйти из столовой. Я бы так и сделал, если бы не гневный крик Листера, раздавшийся за спиной.

— Куда это ты собрался?

Я повернулся к нему с недоумением на лице.

— Разве ты не сказал мне почистить доспехи?

— Сначала ты должен закончить подавать мне еду, разве не ясно? — крикнул он.

Я прикусил губу и вернулся к столу. Листер постучал по пустому бокалу, как бы в знак протеста. Я наклонил бутылку и налил ему ещё вина. Он быстро опустошил стакан ещё два или три раза. Хотя Листер хорошо переносил алкоголь, мне не нравилось, когда он много пил. Около полугода назад он так сильно напился, что жестоко избил меня. Он был настолько жесток, что даже сам испугался, когда протрезвел, в конце концов даже извинился передо мной.

Ужин закончился в тишине. К моему облегчению, Листер больше ничего не сказал. Я поспешно выбежал из столовой.

Полировка доспехов была тяжёлой работой, но сидя в одиночестве и смазывая стальную поверхность маслом, я обретал некоторое умиротворение. Свет латунной лампы, висевшей в углу, мерцал. Я стонал, разбирая доспехи, смазывая все соединения и вытирая поверхность тряпкой, пропитанной маслом.

К тому времени, когда я закончил, была уже поздняя ночь. Когда я доложил Листеру, он выглядел недовольным.

— Уже поздно, завтра после восхода солнца я тщательно проверю, как ты справился с работой... Если что, я заставлю тебе всё переделать.

— Понял, — я рассеянно кивнул, — я могу идти?

Я был совсем без сил. Руки и ноги казались тяжёлыми, как валуны. Каждый шаг словно погружение в вязкое болото. Большой палец на ноге до сих пор болезненно пульсировал. Забинтованная лодыжка чесалась и жгла. Я просто хотел лечь.

Листер посмотрел на моё уставшее лицо, затем кивнул. Я быстро повернулся, чтобы уйти. Когда я уже собирался выйти, Листер внезапно схватил меня.

— Что? — раздражённо спросил я, поворачиваясь к нему. Он смотрел на меня, прищурив глаза, словно наблюдая за мной.

— Не броди вокруг.

— Что?

— Я имею в виду то, что сказал. Не броди без дела – просто оставайся на месте.

— А тебе-то что до этого?

Когда я ответил, он крепче сжал моё плечо. Затем он неожиданно заговорил и чём-то другом.

— Ты же знаешь, что варвары Ипсена бродят по замку Карлака со своими рыцарями, да?

Моё сердце незаметно забилось чаще. Я скрыл это, намеренно ответив коротко.

— И что с того?

— Ну, тебе может не посчастливиться наткнуться на них, они могу отрубить тебе запястье или язык, так что веди себя прилично.

От его слов я нахмурился.

— Почему? Кто-то уже лишился запястья или языка?

— Пока нет, но никогда не знаешь, — Листер усмехнулся. — Эти варвары выросли на поле боя, они не знают правил и порядков замка Карлака. И рыцари под их командованием такие же. Если они случайно наткнутся на тебя...

— Если они наткнутся на меня? И что? Они затаили на меня какую-то обиду?

Услышав мои слова, Листер выглядел так, будто прикусил язык.

— ...Забудь! Просто оставайся здесь и не спорь! Если я поймаю тебя бродящим без дела, то сломаю тебе лодыжку прямо на месте... — он пригрозил.

Я насмешливо фыркнул, вырвался из его рук и повернулся, чтобы уйти.

Когда я вернулся в свою комнату, на кровати лежала новая одежда.

Одежда, которую я раньше разложил на полу, исчезла. Я удивился. Я смахнул новую одежду с кровати движением руки. Аккуратно сложенная одежда упала на пол, развеваясь длинными рукавами. Я несколько секунд безучастно смотрел на неё, затем забрался на кровать и попытался заснуть.

Нога болела.

Утром я не принял лекарство, теперь у меня сильно болела голова.

Лоб был чуть горячим.

Я натянул одеяло на голову и закрыл глаза.

Пусть эта ночь пройдёт спокойно.

Я помолился ещё раз, как и последние два года, и погрузился в сон.

***

В этом году песчаная буря наступила раньше, чем в прошлом.

Ветер, несущий холодный воздух с Северного моря, кружил вокруг восточной части Карлака. В ветре смешивался крупный песок. Сильный шторм сдувал песок из пустыни к северу от гор Таврос.

До того, как началась песчаная буря, Лисбет уехала в Мовик Шинен, чтобы поправить здоровье. После третьих родов её здоровье резко ухудшилось, она обычно проводила зиму в тёплом регионе горячих источников Мовик Шинен. Прошлой зимой ситуация была слишком хаотичной, чтобы она могла покинуть Карлак, но в этом году она планировала оставаться там до поздней весны. Кроме того, в этому году сезон песчаных бурь наступил раньше, поэтому её отъезд также был перенесён на более ранний срок.

Когда песчаная буря уляжется, выпадет первый снег, в восточной части Карлака наступит зима.

Карета, в которой ехали она и трое её детей, покинула Карлак на рассвете. Все жители резиденции Гленбургов проводили их.

Я смотрел на удаляющуюся карету с мрачным выражением лица. Она быстро исчезла между зданиями.

Листер хлопнул меня по плечу.

— Пошли внутрь. Я проголодался.

Он обнял меня за шею, будто мы были близки. Я выпятил нижнюю губы и нахмурился.

Приближалась долгая зима. И всю эту зиму хозяином резиденции Гленбургов будет Листер. От одной только мысли об этом моё сердце становилось тяжёлым, будто в нём застрял камень.

Несколько дней пролетели незаметно.

Листер был необычно тихим.

После отъезда Лисбет и её детей в тихом особняке остались только горничные и слуги.

Заживление моего разбитого ногтя на большой пальце левой ноги шло медленно. Каждый вечер я обрезал ножницами странно растущий ноготь, который впивался в плоть. В остальное время последние несколько дней были спокойными.

Но глупости Листера не прекращались более, чем на пять дней, прежде чем начались снова.

Как обычно, все начиналось с чего-то нелепого. Однажды утром он внезапно задал мне неожиданный вопрос.

— Знаешь, если подумать...

— ?

Я взглянул на него, проглатывая лекарство. Круглая таблетка скользнула в горло с глотком воды. Я сделал ещё глоток воды, прежде чем открыть рот.

— Что?

Листер выглядел так, будто колебался. Его зелёные глаза пробежались по мне с ног до головы, прежде чем остановиться на тыльной стороне моей ладони. Считая его взгляд странным, я быстро спрятал руку под рукавом. Затем Листер поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Что не так? — я спросил снова.

— Ты...

Листер замялся, что было ему несвойственно. Его взгляд пробежал по моему рукаву до воротника рубашки.

— Где ты взял эту одежду?

— А, — я пожал плечами.

Теперь, когда я об этом подумал, разве он не спрашивал меня об этой дурацкой одежде раньше? Похоже, ему действительно не нравилась простая одежда.

— Повар дал мне.

— Почему он дал тебе одежду? — голос Листера стал резким. Глядя на его приподнятую бровь, я ответил как можно тише, чтобы не провоцировать его.

— Ну, я больше не мог носить ту одежду, которая у меня была раньше.

— ...Так вот в чём дело! — он широко открыл рот, а затем резко закрыл его.

Его губы несколько раз дёрнулись.

Наконец, его лицо исказилось в уродливой гримасе.

— Ты пытаешься выразить недовольство, что я испортил твою одежду?

Я не мог не вздохнуть, услышав его абсурдное обвинение. От этого лицо Листера исказилось ещё больше. Он скрестил руки и широким шагом направился ко мне. Я сделал шаг назад, но спиной упёрся в стол. Не успел я пошевелиться, как он уже стоял прямо передо мной.

— Ты разгуливаешь передо мной в тряпье, потому что не хочешь носить одежду, которую я тебе дал, раз я испортил твою одежду, верно? Или я неправ?

Это было такое нелепое обвинение.

Что бы я ни ответил, это обязательно его разозлило бы, а поскольку он был не совсем не прав, я просто опустил голову. Пока я смотрел в пол, Листер сердито зарычал на меня. Он был прав или нет? Я хотел объясниться? Мне так нравились эти лохмотья? Почему повар дал мне эту одежду? Всё это было бессмысленной чепухой.

Я внезапно так соскучился по Лисбет. Пока я молчал, уставившись в пол, дыхание Листера становилось всё тяжелее. Он дышал так тяжело, что я чувствовал, как горячий воздух обдавал голову.

Наконец он взорвался. Его рука грубо схватился меня за подбородок.

— Ах!

Мой подбородок так резко дёрнули вверх, что я не смог сдержать вскрик. Казалось, что челюсть вот-вот сломается. Но Листер крепко держал меня, несмотря на крик.

— Почему ты хотя бы не объяснишься? Ты немой? Или просто не хочешь сказать мне ни слова? Неужели мне действительно нужно заставить тебя замолчать?

От его угрозы отрезать мне язык моё лицо исказилось.

Я прикусил губу и сердито посмотрел на него. Мой вызывающий взгляд только ещё больше разозлил его, выражение его лица стало ещё более злым. Его брови резко поднялись вверх.

— Делай, что хочешь.

— Что?

— Если хочешь отрезать мне язык, то пожалуйста. Можешь сделать это в любое время.

— Ты, ты... — он тяжело дышал.

У меня так сильно болел подбородок, что казалось, он вот-вот сломается. Не в силах вынести боль, я изо всех сил оттолкнул его руку. Он удивился неожиданному сопротивлению, его рука соскользнула с моего подбородка, я пошатнулся назад. Моя спина сильно ударилась о стол, отчего он затрясся. Чайник на столе зашатался, а затем упал. С громким грохотом стекло разбилось, осколки разлетелись во все стороны. Вода брызнула из чайника, на полу вокруг наших ног образовалась лужа.

— Ах! — я в шоке отшатнулся в сторону. Я еле сохранял равновесие.

Большой осколок стекла упал рядом с ногой.

— Чёрт возьми! — Листер без колебаний шагнул вперёд, его нога оказалась прямо посреди этой неразберихи. В то же время он схватил меня за руку. — Не двигайся! А вдруг наступишь на стекло?

Я сглотнул и кивнул. Крепко держа меня, Листер повернул голову и громко позвал другую служанку. Вскоре из коридора быстро появилась горничная. Листер приказал ей убрать осколки стекла. Пока она, присев, убирала осколки, Листер не отпускал мою руку.

***

Спустя некоторое время горничная убрала с пола стекло и протёрла плитку тряпкой. Пол сиял, словно на него ничего не роняли. Я подавил бешено колотящее от шока сердце и повернул голову, чтобы посмотреть на Листер.

— Пусти меня... — мой голос был слабым, как угасающее пламя свечи.

Листер нахмурил брови.

Его взгляд упал на руку, которую он держал. Через некоторое время он медленно отпустил меня. Я быстро отдёрнул руку, словно обжёгся. Он схватил меня так грубо, что у меня заболело предплечье.

Листер тихо выругался себе под нос и, потирая лоб рукой, отвернулся от меня. На несколько секунд... я засёк время, гадая, не обернётся ли он снова и не набросится ли на меня. Но даже спустя время (вероятно, более двадцати секунд) он всё ещё стоял ко мне спиной.

Это хорошая возможность. Я осторожно сделал шаг назад. И выскочил из комнаты, как стрела.

http://bllate.org/book/13872/1587130