Готовый перевод Huangli Shi / Мастер Календаря: Глава 54 — Цинмин. Часть 1

Вчерашний день из-за их внезапной ссоры и взаимных подозрений прошёл не слишком приятно, и всё же ночь для обоих пролетела как один миг. Сяо Наньчжу улёгся рядом с Чуси и наконец рассказал ему о Тайсуе и о том, как умудрился получить рану на руке.

— Я в самом деле слышал голос Тайсуя, — нахмурился Сяо Наньчжу. — Если он так же отзовётся и в следующий раз, это значит, что я могу использовать свою кровь для общения с ним. Что и говорить, разобраться с этим будет нелегко… Но, если Ли Чжунлиню хватит удачи и я помогу ему снять это проклятие, в будущем он непременно сделает головокружительную карьеру [1]. Вот только, стоит мне ошибиться хоть в какой-то мелочи, это может кончиться катастрофой для всех…

[1] Головокружительная карьера — в оригинале 飞黄腾达 (fēihuáng téngdá) — в пер. с кит. «Фэйхуан возвысился», в образном значении: «сделать стремительную карьеру; быстро пойти в гору; получить важную должность, преуспеть».

Фэйхуан — также Чэнхуан 乘黄 (chénghuáng) и Цзыхуан 訾黄 (zīhuáng) — мифический жёлтый конь, похожий на лису, с рогами на спине, живущий две тысячи лет.

— Сколь тяжким ни было бы это бремя, у тебя всегда есть я.

Чуси никогда не считался с чьим-либо мнением и не стремился заслужить чьё-то уважение, а потому, когда он вот так просто и безыскусно предложил свою помощь, Сяо Наньчжу потрясённо замер.

Возможно, из-за того, что Чуси нередко выглядел болезненным и измождённым, Сяо Наньчжу испытывал к нему подсознательную жалость и стремился защитить во что бы то ни стало, поэтому у него из головы как-то вылетело, какой крутой у этого духа календаря нрав.

Привыкнув насилием бороться с насилием, Чуси поворачивался своей высокомерной и жестокой стороной ко всем, кроме Сяо Наньчжу; в том, что касается разграничения добра и зла, он также руководствовался собственными соображениями и сам принимал решения, не считаясь с чужим мнением. Именно благодаря этой силе духа, как бы ни одолевали его наваждения, Чуси почти всегда удавалось сохранять ясность ума. И всё же, даже прекрасно зная всё это, Сяо Наньчжу не желал впутывать его в столь опасное дело. Это вовсе не значило, что он не доверяет Чуси: возможно, он слишком близко к сердцу принимал его недомогание, а может, в этом была некая доля эгоизма — как бы то ни было, Сяо Наньчжу меньше всего хотел, чтобы он пострадал или вновь утратил над собой контроль.

Видя, что Сяо Наньчжу хмурится, Чуси приподнял свои прекрасные брови, и на извечно бледном и мрачном лице отразилась редкая для него растерянность.

— Мастер, прошу, не надо списывать меня со счетов! Тысячу лет назад я уже помогал одному человеку отвратить несчастье, призванное Тайсуем, и, хотя положение было крайне опасным, всё пришло к благополучному завершению. Он дожил до преклонных лет и произвёл на свет три поколения чиновников, среди которых были и первые министры…

— Такое уже бывало? А почему Чуньфэнь ничего об этом не сказала?

— Чуньфэнь в ту пору была слишком мала. Эта давняя история не имеет к ней никакого отношения, неудивительно, что она запамятовала. Тогда к изгнанию Тайсуя помимо меня приложил руку Ханьши. Однако, учитывая, что этому Тайсую уже сравнялось шестьсот лет, не стоит искушать судьбу. Чтобы одолеть Тайсуя, нужно всё подготовить к исходу сливовых дождей — в это время он слабее всего — и нам в этом помогут три вещи…

— Что за вещи? — вырвалось у Сяо Наньчжу, как только он узнал, что Чуси знаком с подоплёкой этого дела. На лице духа появилось сосредоточенное выражение и, приблизив губы к уху мастера, он задумчиво произнёс:

— С первыми двумя сложностей не возникнет: с этим поможет чёрный дракон, которого мастер случайно обнаружил во время поездки в город В. Что до последнего, этот способ утерян в веках; чтобы изучить его, нужно ознакомится с «Каноном календаря» — в нём изложены правила, коим подчиняется наш календарь. Он передавался по прямой линии наследования, восходящей к самому императору Хуан-ди… Но смысл этой книги был утерян, когда прародитель вознёсся на Небеса, а после кровь хуася смешалась с кровью иных народов, так что нынче не осталось представителей тех древних ханьцев, что способны прочесть эти записи, и сама память о них изгладилась… Боюсь, что разобраться в «Каноне календаря» нам будет непросто.

***

Обильные дожди Чуньфэнь напоили всё живое, из почек проклюнулась молодая листва, вешним цветом распустились бутоны.

Каждая травинка, каждое деревце тянулись к небу в непрерывном росте; на третий день, когда ласковый дождик то переставал, то накрапывал вновь, настал черёд дня, издревле имеющего особое значение, и его имя отражает присущие ему чистоту и ясность — Цинмин.

Хоть Цинмин-цзюнь совмещает сразу две должности: традиционного праздника и сезона сельскохозяйственного календаря, лет ему не особенно много.

Обычай совершать жертвоприношения на Цинмин зародился при династиях Цинь и Хань, но в последующие эпохи этот праздник оказался на грани исчезновения. Поскольку и его значение, и время проведения совпадали с Ханьши — Праздником холодной пищи, на несколько столетий они практически слились воедино.

Вот только своевольный и необузданный нрав Ханьши был Цинмину не по душе.

Вынужденные делить один день, они представляли собой полные противоположности. Так как на Ханьши действовал запрет на разведение огня, простые люди привыкли в этот день есть холодную пищу, и этот праздник на протяжении долгого времени был куда известнее Цинмина.

Молодой и исполненный амбиций Цинмин придавал популярности особое значение, а потому это доводило его до белого каления, но, как бы он ни изливал на Ханьши своё недовольство, у того всегда был такой вид, будто ему попросту лень отвечать.

Подобное отношение лишь усугубляло их взаимную неприязнь, и, сколько бы Чуси и Хуачжао ни пытались их вразумить, толку от этого не было никакого. Однако с течением времени всё переменилось: Цинмин постепенно избавился от влияния Ханьши, получив собственный день.

Дошло до того, что жертвы предкам, сжигание жёлтой бумаги, рассеивание по ветру ритуальных денег и подношение пищи уже ассоциировались не с Ханьши, а с Цинмином, и вышедший из тени старшего сотоварища дух календаря вынес жёсткое предупреждение всем остальным:

— Если кто-то впредь спутает меня с Ханьши, я позабочусь о том, чтобы он не дожил до грядущего Цинмина! Я своё слово сдержу! Все меня слышали?!!

Возможно, он стал таким своенравным и непредсказуемым под влиянием сливовых дождей — этот чистый и утончённый дух календаря, в одеждах которого белый сочетался с цветом цин, с мечом Цюшуан в одной руке и складным веером в другой, всем казался равнодушным и высокомерным. И пусть веер Цинмина украшали три прекраснейших цветка весны, никому не доводилось видеть на его лице хотя бы слабого отголоска тепла.

Сяо Наньчжу уже имел удовольствие встретиться с ним, и тогда этот чудаковатый засранец произвёл на него неизгладимое впечатление. Чуси также досадовал на этого мальчишку, которого некогда собственноручно воспитывал. Зная, что сегодня на смену заступает Цинмин, перед тем, как удалиться в календарь, он обеспокоенно заметил:

— Характер у Цинмина на редкость скверный. Прежде Ханьши ему попустительствовал, и теперь повлиять на него уже никто не в состоянии. Поэтому, мастер, если у тебя лопнет терпение, просто проучи его как следует — лишь бы это не отражалось на работе.

http://bllate.org/book/13983/1229483