Готовый перевод Tenacious Illness / Хроническая болезнь: Глава 46: Я полагаю, нам следует заявить в полицию

Голос Чу Цзянлая звучал чисто и звонко, он идеально подходил для того, чтобы рассказывать истории.

Начав с незаконной связи Шэнь Маньвэнь и Чу Чжэньтяня, он меньше чем за четверть часа беспристрастно изложил старую историю, охватившую половину столетия.

Шэнь Маньвэнь была одной из любовниц Чу Чжэньтяня. Но инициатива исходила не от неё.

Когда-то у неё был горячо любимый человек и вполне счастливая маленькая семья.

Сама Шэнь Маньвэнь была уроженкой Цзянху, её отец был представителем высшей интеллигенции, а бабушка по материнской линии – из числа «образованной молодёжи», вернувшейся в город из Северо-Западного региона. Мать Шэнь Маньвэнь родилась там же, на северо-западе, и в возрасте трёх лет последовала за бабушкой обратно в Цзянху. Бабушка тогда получила лишь одну квоту на возвращение домой: она смогла забрать дочь, но не сумела забрать мужа.

В тот год, когда матери Шэнь Маньвэнь исполнилось семнадцать, она отправилась на весеннюю прогулку в парк, где с первого взгляда влюбилась в отца Шэнь Маньвэнь. С детства лишенная отцовской любви, она сама начала пылко преследовать этого статного, утонченного и талантливого молодого человека.

В те времена девушек со столь свободными нравами было немного, отец Шэнь Маньвэнь быстро увлекся ею, и вскоре в результате внебрачной беременности на свет появилась Шэнь Маньвэнь. Едва малышке исполнился месяц, отец, повинуясь воле семьи, женился на подходящей ему по статусу преподавательнице университета и постепенно оборвал все связи с матерью Шэнь Маньвэнь.

Шэнь Маньвэнь была ещё младенцем, когда потеряла мать. Та повесилась у дверей квартиры отца Шэнь Маньвэнь, пополнив список мрачных и пугающих городских легенд Цзянху.

Когда Шэнь Маньвэнь исполнилось четыре года, её бабушка скончалась от болезни. Девочку по очереди растили родственники. Шэнь Маньвэнь с малых лет была настоящей красавицей, обычно она была немногословна и замкнута, но отличалась сильным, волевым характером. Она была умна и очень старательна: успешно перехододя с одного этапа обучения на другой, она поступила в первоклассный университет, где и познакомилась с биологическим отцом Чу Цзянлая.

Биологический отец Чу Цзянлая носил фамилию Фан, в те годы он был знаменитым талантом на факультете биомедицинской инженерии университета Д.

– Шэнь Маньвэнь говорит, что именно Фан Цянь был основателем компании «Цяньфан», – буднично произнес Чу Цзянлай.

Сидевший напротив него Чу Цюбай опустил глаза, на его лице не было ни тени эмоций, а ровная линия губ не позволяла разгадать его чувства. Чу Цзянлай несколько секунд пристально смотрел на него, но, ничего не заметив, продолжил.

Фан Цянь и Чу Чжэньтянь познакомились через ассоциацию выпускников. Председатель с большим энтузиазмом представил Фан Цяня Чу Чжэньтяню, сказав, что тот обладает первоклассными навыками и очень живым умом.

В то время Фан Цянь только что основал «Цяньфан» и проходил через все трудности становления бизнеса, а Шэнь Маньвэнь была его девушкой, с которой он встречался уже пять лет.

Позже Фан Цянь и Чу Чжэньтянь быстро нашли общий язык. Чу Чжэньтянь вложил деньги, Фан Цянь предоставил технологии, они вместе вели дела два года, благодаря чему имя «Цяньфан» в индустрии зазвучало ещё громче.

На третий год существования компании Фан Цянь, добившись определенных успехов, официально зарегистрировал брак с Шэнь Маньвэнь. Вскоре после свадьбы Чу Чжэньтянь пригласил Фан Цяня в Ганчэн заняться девелоперским бизнесом в сфере недвижимости¹. Фан Цянь взял деньги, заработанные в «Цяньфан», и отправился в Ганчэн вместе с ним.

¹Девелоперский бизнес в сфере недвижимости – это деятельность, связанная с комплексным развитием недвижимости: от поиска земельного участка и анализа рынка до проектирования, строительства, управления объектами и их последующей реализации или сдачи в аренду. Основная цель – увеличить стоимость активов и получить прибыль от реализации проектов.

Вскоре разразился скандал: в построенных ими жилых комплексах обнаружили использование морской воды при производстве бетона². Пресса мгновенно слетелась на запах жареного, новости гремели повсюду, дело приняло серьезный оборот. Из-за этого они потеряли огромные суммы на выплатах компенсаций. Фан Цянь, как лицо компании, был приговорен к двум годам заключения, однако, за хорошее поведение он вышел на свободу, отсидев один год и семь месяцев.

²Дома из морской воды – строительный скандал, связанный с использованием морской воды или песка с высоким содержанием соли при замешивании бетона. Это приводит к коррозии стальной арматуры и разрушению здания, делая его крайне опасным.

Пока Фан Цянь находился в тюрьме, Чу Чжэньтянь, воспользовавшись заранее подписанным ими правом принудительного сопутствующего отчуждения акций, получил стопроцентный контроль над «Цяньфан». От доли денег, принадлежавшей Фан Цяню, после выплаты компенсаций по делу о «домах из морской воды» почти ничего не осталось. Тюремный срок в одночасье превратил Фан Цяня из баловня судьбы в нищего изгоя, которого все презирали. Под гнетом колоссального психологического давления у него развилась тяжелая депрессия. Вскоре после выхода из тюрьмы, одной глубокой ночью, он на глазах у Шэнь Маньвэнь спрыгнул с крыши.

Шэнь Маньвэнь не исполнилось и тридцати, когда она потеряла мужа. Внешне она оставалась всё такой же свежей и прекрасной, но внутри давно увяла и сгнила. Чу Чжэньтянь, который уже давно ее вожделел, немедленно воспользовался моментом и начал яростно её добиваться.

Спустя месяц после смерти мужа Шэнь Маньвэнь бросилась в объятия Чу Чжэньтяня. А через девять месяцев она родила Чу Цзянлая.

– Вот как всё было, – сказал Чу Цзянлай. – На самом деле моя мать никогда не любила Чу Чжэньтяня. Ей нужна была только компания «Цяньфан».

Перед Чу Цюбаем стоял тост с сыром и яичницей, стакан молока, а слева лежала тарелка с нарезкой из семи или восьми видов фруктов.

Аппетита у него не было, но под рассказ Чу Цзянлая он всё же съел немного хлебной корочки. Его пустой взгляд был прикован к керамической тарелке, он представлял, как ее, подобно самому Чу Цюбаю, разбирают по кусочкам чьи-то глаза, и внезапно почувствовал, что тарелка тоже очень жалка.

– Чу-гэ, – Чу Цзянлай пододвинул молоко поближе к нему. – Выпей чего-нибудь, а то подавишься.

Чу Цюбай посмотрел на него:

– Разве мы связаны кровным родством?

Щенок опешил:

– Что?

– Не называй меня так.

Чу Цюбай отложил нож и вилку, взглянул на настенные часы в гостиной и спросил:

– Уже десять. Тебе не нужно в компанию?

Чу Цзянлай помолчал мгновение и вдруг усмехнулся. Он не стал отвечать про работу, а вместо этого встал, наклонился и положил свой острый изящный подбородок Чу Цюбаю на плечо.

– Ты навсегда останешься моим братом, – произнес он с глубокой привязанностью.

Чу Цзянлай с детства знал: Чу Чжэньтянь, который часто заходил к ним домой и покупал ему горы игрушек и сладостей, не был его отцом. Знал он и то, что, хотя на поверхности Шэнь Маньвэнь была очень нежна с Чу Чжэньтянем, втайне она желала, чтобы его насмерть сбила машина, едва он выйдет за порог.

– Он – безжалостный грабитель, нажившийся на чужой беде. Коварный и расчетливый подлец.

– Если бы не он, твой отец был бы жив.

– То, что он добр к тебе и тратит на нас деньги – это лишь малая часть того, что он обязан делать. Он задолжал твоему отцу жизнь!

– «Цяньфан» принадлежит тебе. Его деньги и имущество – всё должно быть твоим. Когда он сдохнет, ты не обязан его хоронить, но не смей упускать ни единого цента из того, что причитается!

– Хоть ты и зовешь его отцом, всегда помни: твоя фамилия – не Чу.

…..

На самом деле Чу Цзянлаю было плевать, какую фамилию носить, к тому же имя «Чу Цзянлай» казалось ему куда благозвучнее, чем «Фан Цзянлай». И Чу Чжэньтяня он не ненавидел.

Чу Чжэньтянь обожал Шэнь Маньвэнь, потакал почти всем её капризам и искренне верил, что Чу Цзянлай – его родная кровь. Он души не чаял в этом посмертном сыне Фан Цяня, пребывая в полном восторге от роли «счастливого папаши».

Однако Шэнь Маньвэнь постоянно наговаривала Чу Цзянлаю гадости о нём. В её рассказах Чу Чжэньтянь представал неисправимым злодеем, запятнавшим себя убийством ради наживы и похищением чужой жены – настоящим супер-извращенцем.

За ночь до отъезда из Америки обратно в Цзянху, Шэнь Маньвэнь полоснула ножом по руке семилетнего Чу Цзянлая, оставив глубокий кровавый след, и спросила:

– Больно?

Чу Цзянлаю было не так уж и больно, но он кивнул, изобразив испуг, и даже выдавил слезу:

– Очень больно, мама, мне очень больно. – Он боялся, что если не закричит от боли, эта безумная женщина примется и дальше кромсать его плоть.

Шэнь Маньвэнь и впрямь осталась довольна. Она наставила его:

– Хорошо, что ты знаешь, что такое боль. Навсегда запомни её. Он отнял тебя у матери, и матери тоже было больно, гораздо больнее, чем тебе сейчас. Не вздумай верить в его доброту из-за его подачек в красивой обёртке и сладких речей. И не смей считать его хорошим отцом только потому, что он тратит на тебя свои грязные деньги и позволил тебе несколько лет пожить как молодому господину! Не забывай – он сжил со свету твоего отца! Ты должен быть паинькой, должен слушаться и отомстить за нас с отцом сможешь только ты.

Семилетний Чу Цзянлай смотрел на неё сквозь слёзы и отчаянно кивал, но про себя думал: «Какое мне дело до вашей мести?»

Чу Цзянлай не верил, что этой женщине может быть больнее, чем ему самому. На словах она жаждала мести, но сама утопала в роскоши, обеспеченной Чу Чжэньтянем, ведя разгульную жизнь. А когда боялась забыть о горе – хваталась за нож, резала чужую руку и пускала кровь Чу Цзянлаю.

Чу Цзянлаю очень хотелось спросить её: «Ты сама тратишь его деньги, живёшь в огромном доме, ездишь на дорогих машинах, не пропускаешь ни одного похода в салоны красоты – с какой стати я должен что-то помнить? Раз это такая великая обида, почему бы тебе не отомстить самой?»

Он не знал Фан Цяня. Человек, которого ты не знаешь – просто мертвец. С какой стати он должен всю жизнь расплачиваться за призрачные узы крови?

Чу Чжэньтянь относился к нему неплохо: покупал еду, водил в парки аттракционов, а во время фейерверков сажал к себе на плечи, чтобы Чу Цзянлай мог видеть и красивые огни, и чёрные макушки толпы внизу.

Семилетний Чу Цзянлай очень хотел сказать Шэнь Маньвэнь, что ему, честно говоря, не за что мстить.

Но он не мог. Он был слишком мал, и если бы он сказал правду, Шэнь Маньвэнь ни за что бы его не отпустила.

Чу Цзянлай предпочёл бы уехать с Чу Чжэньтянем в незнакомое место, лишь бы подальше от матери.

Чу Чжэньтянь и впрямь был коварен, эгоистичен и корыстолюбив. Но каким бы плохим он ни был, он хотя бы дал Чу Цзянлаю подобие нормальной семьи и сделал Чу Цюбая его братом.

Хотя Хань Жуйцинь целыми днями где-то пропадала, здесь Чу Цзянлая по крайней мере не били, и он всегда был сыт.

На третий день после его возвращения в страну Чу Цюбай заметил рану на его руке, и его обычно холодное лицо мгновенно исказилось от беспокойства.

– Что случилось?

Чу Цзянлай тут же состроил робкое выражение лица и застенчиво посмотрел на него.

– Как это вышло? – лицо Чу Цюбая помрачнело, он поднял руку, настроение его, казалось, испортилось окончательно, будто он собирался его ударить.

Чу Цзянлай инстинктивно зажмурился, но ожидаемой боли не последовало.

Чу Цюбай легонько опустил поднятую руку на его предплечье и, закатав рукав ещё выше, спросил:

– Как это вышло? Больно?

Он не ударил его, но вид у него был пугающий: нахмурившись, он впился взглядом в покрасневшую, воспаленную рану. Он колебался, но так и не решился прикоснуться к ней, на его лице отразилось крайнее замешательство, и он произнёс:

– Кажется, начинается воспаление.

Чу Цюбай был застигнут врасплох. Он послушно обхватил пальцы Чу Цюбая, кожа которых была прохладной, и пробормотал:

– Мне не больно, Чу-гэ, пожалуйста, не сердись.

Глядя в его полные слёз глаза и на испуганное лицо, Чу Цюбай раздраженно взъерошил волосы и бросил:

– Я не сержусь. – Сказав это, он вытащил телефон и с мрачным видом велел доктору Чэню немедленно приехать.

Поначалу Чу Цзянлай не чувствовал особой боли, но из-за чересчур тревожной реакции Чу Цюбая ему показалось, что эта покрасневшая, загноившаяся рана стала как будто серьёзнее.

Внебрачная связь Шэнь Маньвэнь и Чу Чжэньтяня продолжалась вплоть до самой смерти последнего.

Вопреки тому, что думал Чу Цюбай, отъезд Чу Цзянлая от матери не был результатом принуждения со стороны Чу Чжэньтяня.

Напротив, Шэнь Маньвэнь сама всегда очень хотела, чтобы Чу Чжэньтянь забрал сына в страну. С самого рождения ребёнка она пускала в ход намёки, постоянно внушая ему, что она – плохая мать, не умеет обращаться с детьми и боится, что не сможет как следует позаботиться об их «драгоценном сыне».

Чу Чжэньтянь вёл весьма разгульный образ жизни на стороне, но всегда был осторожен, Чу Цзянлай стал единственной «осечкой». Хань Жуйцинь была великодушной главной женой, но то, что она позволяла ему развлекаться, не означало её согласия на появление детей на стороне.

Пока не наступила крайняя необходимость, Чу Чжэньтянь не хотел, чтобы Хань Жуйцинь узнала о существовании внебрачного ребенка.

Шэнь Маньвэнь была крайне недовольна этим и несколько раз устраивала ему крупные скандалы.

Чу Цзянлай с малых лет демонстрировал выдающийся интеллект: в семь месяцев он заговорил, в два года мог бегло читать детские книги, а в три года по тесту Стэнфорд-Бине набрал 147 баллов, что доказывало: он умнее 99,8% людей в мире. Благодаря этому Чу Цзянлай стал одним из самых юных членов американского филиала клуба «Mensa».

Чу Чжэньтянь был без ума от сына. Окончательное решение забрать Чу Цзянлая у Шэнь Маньвэнь он принял лишь тогда, когда обнаружил, что мать жестоко обращается с ребенком.

В семь лет Чу Цзянлай едва не был задушен собственной матерью.

Шэнь Маньвэнь, изо всех сил сдавливая его шею, в то же время шептала извинения:

– Прости, мама не может относиться к тебе хорошо. Если я буду ласкова с тобой, он никогда тебя не заберет. И тогда все эти годы моих страданий пройдут впустую.

Из-за того что она его душила, Чу Цзянлаю не хватало кислорода, и его лицо приобрело синюшно-багровый оттенок, предвещающий близость смерти. Он, разумеется, знал, что Шэнь Маньвэнь порой бывала крайне расстроена, часто плакала и вздыхала, глядя на чёрное ночное небо и звёзды в вышине, но всё равно не понимал: она все эти годы жила в неге и роскоши, так какие же «нечеловеческие страдания» ей пришлось вынести?

Она ведь могла свободно входить и выходить из этого дома стоимостью в десятки миллионов долларов. Чу Чжэньтянь не держал её на цепи. Шэнь Маньвэнь, в отличие от нуждающегося в опекуне Чу Цзянлая, давно перешагнула порог восемнадцатилетия, она была взрослым человеком с ясным умом, хоть и со вспыльчивым нравом. Если бы она действительно твердо решила уйти, то могла бы сделать это в любой момент, и никто бы её не остановил.

Однако Чу Чжэньтянь каждый месяц выдавал ей по сто тысяч долларов на карманные расходы, не считая оплаты огромных счетов на содержание Чу Цзянлая. Роскошный особняк, всегда готовые к выезду водители, прислуга, безлимитная черная карта – всё это были невидимые железные цепи, сковывавшие Шэнь Маньвэнь. Поэтому она не могла уйти, а когда она чего-то хотела, использовала чувства и кровное родство как разменную монету, делая Чу Цзянлая заложником и подстрекая его отбирать и красть.

Прислуга доложила Чу Чжэньтяню, что Шэнь Маньвэнь три дня не кормила маленького господина. На ногах ребенка, которые обычно скрыты одеждой, живого места не осталось от багровых синяков после побоев, а на ягодицах виднелись кровавые отметины от впившихся острых ногтей.

– Это тяжкое преступление, – серьезно и тревожно произнесла горничная-китаянка. – Господин, я полагаю, нам следует заявить в полицию.

Чу Цзянлай своими глазами видел, как Чу Чжэньтянь вручил этой женщине толстую пачку банкнот, велев ей молчать.

Ему казалось, что мир взрослых невероятно запутан: Чу Чжэньтянь заплатил за то, чтобы Шэнь Маньвэнь не попала в тюрьму, а сама Шэнь Маньвэнь за его спиной постоянно говорила о нём гадости.

Даже Чу Чжэньтянь, безжалостный бизнесмен с многолетним опытом, почувствовал неконтролируемый холод и гнев, увидев старые и свежие перекрещивающиеся, ужасные шрамы на теле Чу Цзянлая. 　　

Он не мог взять в толк, как эта с виду такая ласковая и заботливая Шэнь Маньвэнь могла настолько жестоко поднять руку на столь крошечного ребёнка. И уж тем более не в силах был стерпеть, чтобы его собственная плоть и кровь продолжала терпеть всё это. Поэтому Чу Чжэньтянь всеми правдами и неправдами убедил Хань Жуйцинь подыграть ему: сочинили целую историю, использовав политику планового деторождения³, чтобы Чу Цзянлай смог вернуться в Китай и быть признанным родом.

³Политика планового деторождения – государственная политика ограничения рождаемости, проводившаяся в КНР с конца 1970-х годов (в разные периоды – «одна семья – один ребёнок»). Т.е. формальный предлог, использованный для легализации и обоснования возвращения Чу Цзянлая в семью Чу под видом определённых обстоятельств, связанных с этой политикой.

Комментарии переводчиков:

бож какая же конченная мама у ЧЦЛ…..сомнительный у неё план мести, но да ладно….

– jooyanny

http://bllate.org/book/14293/1631403