Готовый перевод Tenacious Illness / Хроническая болезнь: Глава 66: Для Чу Цзянлая такой «ахиллесовой пятой» был Чу Цюбай

После того как он упорно изогнул её туда-сюда ровно сто двадцать семь раз, эта прямая, упрямая стальная проволока наконец-то окончательно поддалась! Не переставая язвительно подкалывать Цзун Мина, Чу Цюбай с силой прижал сочащуюся кровью ладонь к брюкам, а когда кровотечение немного утихло, на одном дыхании переломил проволоку и намертво зажал её в кулаке.

Вот только вскрыть замок наручников оказалось делом изрядно хлопотным.

В своё время Чу Цюбай прослушал лишь самый базовый курс по взлому замков. Он был полной противоположностью Чу Цзянлаю и Чу Хуайнаню, чья посещаемость на занятиях по освобождению от оков в рамках программы по предотвращению похищений была настолько высокой, что остальным отпрыскам клана Чу оставалось лишь завистливо кусать локти.

Чу Цюбай, вечно прогуливавший эти уроки, в те годы испытывал глухое раздражение от подобного задротства со стороны кузена и брата, а потому лично наградил эту парочку весьма лестным прозвищем – «слесари семьи Чу».

Знать бы заранее, что эти навыки пригодятся ему в жизни, он бы в юности учился прилежнее, день за днём стремясь исключительно вверх!

У Цзун Мина, судя по всему, затекли ноги от долгого сидения на корточках, и он резко поднялся во весь рост. Заведённые за спину руки Чу Цюбая инстинктивно вжались глубже в стену, однако пальцы его не останавливались ни на секунду. Согнутый кусок стальной проволоки с огромным трудом нащупывал секретный механизм внутри замочной скважины наручников.

Заметив, что Цзун Мин протянул руку, явно намереваясь грубо схватить его за воротник рубашки, он снова разомкнул губы: – На самом деле… – лихорадочно выискивая в голове любую тему для разговора, способную отвлечь внимание похитителя, он абсолютно ровным тоном произнёс: – Чу Цзянлай в своё время тоже прошёл через школьную травлю.

Протянутая рука Цзун Мина и впрямь на секунду замерла: – Он?

А ты как думал? Значит, твоей драгоценной сестрице позволено быть жертвой издевательств, а моему младшему брату нет? Чёртов ты извращенец и подонок!

Неудивительно, что в обществе порой косо смотрят на медиков и сплетничают, будто в этой сфере проще всего встретить латентных психопатов! Именно из-за таких паршивых, зацикленных на своих обидах овец, как ты, всё стадо белокрылых ангелов в белых халатах оказывается замаранным!

Чу Цюбай уставился на эту паршивую овцу и с абсолютно невозмутимым видом ответил: – Да, именно он. Вот только я, как ответственный старший брат, в отличие от тебя, не стал делать из него позорного дезертира. Я лично подверг тех малолетних садистов маленькому, но очень доходчивому наказанию.

Побег - вещь постыдная и абсолютно бесполезная. Перед лицом агрессоров нужно сначала действовать по-хорошему, но если дипломатия и взывание к здравому смыслу не приносят плодов, то следует платить той же монетой: око за око, зуб за зуб.

Когда ему было четырнадцать лет, Чу Цюбай, желая отомстить за своего младшего брата, который только-только перевёлся в его школу, перепрыгнув через несколько классов, прямо посреди оживлённого школьного коридора на глазах у всех устроил образцово-показательную порку тем самым малолетним хулиганам.

Он всей душой ненавидел любые формы насилия и запугивания, но это вовсе не означало, что он сам не умел пускать их в ход.

В тот день после уроков Чу Цюбай, только что проучивший хулиганов, протянул руку, нежно ущипнул Чу Цзянлая за щёку и, глядя на застывшего в оцепенении «Дунгуа», строго-настрого наказал: – Ты мой младший брат. То, что ты сам первый никого не прессуешь уже великое одолжение с твоей стороны, так что запомни: никто не смеет вытирать об тебя ноги! Если в школе кто-то посмеет тебя оскорбить - бей в морду, а если распустят руки - забивай насмерть. Э-э… ну, совсем-то насмерть убивать, конечно, не надо… И ещё: если столкнёшься с кем-то, кого не сможешь одолеть в одиночку, сразу звони мне. Ты меня услышал?

До чего же послушным и милым был его «Дунгуа» в те годы. Он некоторое время хлопал своими огромными антрацитово-черными глазами, а затем внезапно расплылся в очаровательной, приторно-сладкой улыбке и тихо выдохнул: «Спасибо, Чу-гэ».

Эх, ну почему такие очаровательные дети, вырастая, превращаются в законченных извращенцев?

Неужели у дунгуа тоже бывает порочное метаморфическое развитие?

– Хватит читать мне свои нотации, – лицо Цзун Мина становилось всё более угрюмым и грозовым.

Он высился над заложником, загораживая собой свет, отчего напоминал гигантского светящегося ската-хвостокола… м-да, в таком ракурсе он выглядел ещё более девиантно.

– Думаю, Чу Цзянлай уже на подходе. Приедет один, заявить в полицию у него кишка тонка.

Чу Цюбай проявил искреннее милосердие и напомнил ему: – Синдром навязчивых иллюзий тоже клинический диагноз, его нужно лечить.

– Раз так, давай заключим пари. Поспорим, когда именно Чу Цзянлай явится сюда? – Цзун Мин вскинул запястье и бросил быстрый взгляд на циферблат часов: – Сейчас пять часов двенадцать минут утра. Давай поспорим на то, успеет ли он добраться сюда до рассвета.

Чу Цюбай ровно выдохнул: – Он не приедет. Он спит и видит, чтобы я поскорее…

Договорить фразу ему не дал оглушительный, разрывающий барабанные перепонки рёв автомобильного двигателя.

Цзун Мин торжествующе рассмеялся: – Ты проиграл.

Покойные родители Цзун Мина в своё время трудились в сфере логистики. Этот склад был их самым первым складом на заре продвижения бизнеса. Располагался он в глуши, а прямо к воротам вела узкая дорожка, засыпанная гравием, ширины которой едва хватало, чтобы протиснулся один грузовой фургон. Позже их дела пошли в гору, и этот склад забросили. С тех пор незаметно пролетело больше десяти лет.

В наши дни вся эта округа представляла собой вымершие, заброшенные деревни, где даже средь бела дня редко можно было встретить живую душу. И в такой предрассветный час сюда не мог приехать никто другой, кроме Чу Цзянлая, получившего точные координаты.

Отыграв одно очко в свою пользу, Цзун Мин мгновенно позабыл о недавней ярости. Посмотрев на застывшего в оцепенении Чу Цюбая, он со злорадным торжеством бросил: – Я же говорил тебе, он обязательно приедет.

Оглушительный рёв двигателя оборвался в один миг – водитель заглушил мотор.

Практически одновременно в кармане пальто Цзун Мина зазвонил мобильный телефон.

Мелодичный, жизнерадостный рингтон эхом разнёсся по бескрайнему, погруженному во мрак ангару, звуча зловеще и чужеродно, словно музыкальное сопровождение к ночным играм куклы-убийцы.

Чу Цзянлай шёл на звук звонка и так добрался до центрального входа на склад.

Железная роллета была наглухо опущена, но из щели у самого пола едва заметно пробивалась полоска света. Чу Цзянлай опустил голову, отправил короткое сообщение своему ассистенту, а затем отступил на два шага назад, резко вскинул ногу и с размаху вломил по двери. Старый, проржавевший лист гофрированного железа тут же глубоко вогнулся внутрь. Действуя по той же схеме, он нанёс ещё несколько сокрушительных ударов, и дверь наконец не выдержала. В облаке осыпающейся пыли и ржавчины она с грохотом рухнула на пол.

Чу Цюбай в полном оцепенении и шоке уставился на высокую, поджарую фигуру, застывшую в проёме.

В его голове воцарилась абсолютная пустота.

Чу Цзянлай?

Как он здесь оказался? Зачем он вообще приехал?

Вплоть до этой самой секунды Чу Цюбай искренне считал себя человеком, который знает Чу Цзянлая лучше всех на свете.

Он прекрасно знал, что за этой внешней мягкостью и безобидным видом скрывается холодный, эгоистичный монстр, который ради достижения своих целей пойдёт по трупам. К тому же тот был расчётлив до мозга костей и никогда в жизни не стал бы делать лишних телодвижений, если они не приносили ему выгоды.

Он никак не мог взять в толк, почему Чу Цзянлай в одиночку явился в эту глушь, почему он стоит перед этим полуразрушенным складом совершенно один и абсолютно безоружный.

Такое могло случиться разве что в сновидениях.

У Чу Цюбая подозрительно защипало в глазах, а к векам подкатила горячая влага.

Этот мелкий идиот… Ладно, пусть не заявил в полицию, но мог хотя бы прихватить с собой какую-нибудь монтировку или ствол? Припёрся с голыми руками… Чёртов самоуверенный псих.

– Доброе утро, бездушный ты извращенец и убийца, – подал голос Цзун Мин.

– И тебе того же, – Чу Цзянлай неторопливо шагнул внутрь, засунув правую руку в карман куртки. Он выглядел абсолютно расслабленным и спокойным, словно вышел на неспешную прогулку по парку, а не оказался на месте преступления на волосок от смерти.

Поскольку свет бил ему в спину, Чу Цюбай не мог разглядеть выражение его лица, но по голосу было отчётливо слышно, что Чу Цзянлай едва сдерживает кипящую внутри ярость. Приближаясь к ним шаг за шагом, он ледяным тоном процедил: – Доктор Цзун, я плачу тебе огромные деньги за то, чтобы ты лечил моего брата, а не за то, чтобы ты мозолил мне глаза и создавал лишние проблемы.

Цзун Мин язвительно ухмыльнулся, бросив в ответ: – Мне совестно зарабатывать деньги на таких извращенцах.

Да оба хороши, два сапога пара, один другого стоит, так что нечего тут строить из себя праведников! - подумал Чу Цюбай.

Чу Цзянлай стремительно подошёл ближе, и слепящий белый свет озарил его безупречно красивое, породистое лицо, резко подчеркнув глубокие контуры.

И вот теперь Чу Цюбай наконец во всех деталях разглядел выражение его лица.

Его собственные брови мгновенно сошлись на переносице, а пальцы за спиной задвигались со стократно увеличенной скоростью.

Нужно спешить, медлить нельзя ни секунды. Если он прямо сейчас не вскроет этот проклятый замок наручников, эта взбесившаяся, окончательно слетевшая с катушек псина прямо здесь прольёт чужую кровь и совершит смертный грех.

На губах Чу Цзянлая играла мягкая улыбка, он подходил всё ближе и ближе, но за этой обманчивой ухмылкой отчётливо проступала жуткая, удушающая и противоестественная аура чистой жажды убийства.

Цзун Мин под этим натиском невольно отступил на пару шагов назад.

– Стоять! Ни шагу дальше! – ледяным тоном выкрикнул Цзун Мин.

Но Чу Цзянлай не остановился, сделав ещё один шаг вперёд. Он был очень высоким, и по мере его приближения психологическое давление становилось настолько тяжёлым, что могло спровоцировать противника на самые крайние меры.

– Я сказал тебе стоять! – внезапно сорвался на крик Цзун Мин. Он выхватил кинжал и угрожающе приставил холодное лезвие к шее Чу Цюбая.

От резкого движения на коже проступила кровь, и струйка стекла по лезвию. Чу Цюбай инстинктивно втянул воздух, и его попытки вскрыть замок на мгновение замерли. Занесённая для шага нога Чу Цзянлая так и не коснулась пола. Его взгляд дрогнул, а брови судорожно сошлись на переносице.

– Ты мне угрожаешь?

Дыхание Цзун Мина было прерывистым. Он крепко сжимал рукоять, но его пальцы мелко дрожали, из-за чего лезвие опасно давило на шею заложника. Чу Цюбай мучительно исказился в лице, пока Цзун Мин исступлённо орал: – Назад!

– Назад? – Чу Цзянлай выдавил из себя холодную усмешку. – Я?

Он продолжал неподвижно стоять на месте, а его голос прозвучал с леденящим равнодушием: – С какой стати ты решил, будто имеешь право мной командовать? Просто потому, что ты приставил нож к его горлу? Цзун Мин, прежде чем идти на похищение, тебе не следовало ли навести обо мне справки? – Его узкий, заострённый подбородок слегка приподнялся, в глазах сверкнула насмешка: – Шантажировать меня им?

Пальцы Чу Цюбая за спиной снова замерли.

Этот придурок по фамилии Цзун не поверит! Ну и что теперь? Опозорился?! Как Чу Цзянлай мог... подождите, а зачем он стоит там и не двигается? Зачем он пришёл один? Да почему же, в конце концов?! Почему, чёрт возьми?

Лезвие Цзун Мина так сильно вдавилось в кожу, что Чу Цюбай почувствовал острую боль. На лбу Чу Цюбая выступили капли пота, а ладонь, сжимавшая проволоку, покрылась смесью пота и крови, став липкой и грязной.

– Хватит блефовать! – тяжело дыша, как бешеный бык, Цзун Мин безумно оскалился. Его глаза налились кровью. – Сколько бы ты ни делал вид на словах, что тебе плевать, разве ты не притащился сюда покорно? Я велел тебе не двигаться и ты стоишь. Только попробуй сделать хоть шаг! Я перережу ему глотку!

– Чу Цзянлай, ты боишься, ты боишься до чёртиков, ведь так?

Чу Цзянлай больше не произнёс ни слова. Линия его челюсти напряглась до предела, став угрожающе острой, а глаза, отражавшие холодный свет, походили на два замёрзших источника. Он намертво впился взглядом в этот нож, в кровь на шее Чу Цюбая. Казалось, его парализовало и он стоял на месте, не шелохнувшись.

– Притворяйся дальше! – Цзун Мин вытаращил на него глаза, готовые лопнуть от ярости. – Ну давай, строй из себя безразличного! Какой толк отрицать? Сколько бы ты ни скрывал это, ты всё равно любишь его! Ты боишься за него!

Там, где есть любовь, рождается и страх. Из-за слишком сильной привязанности появляется ужас.

– Хватит делать вид, что тебе всё равно! Чу Цзянлай, ты извращенец, который спит со своим братом! – неистово завопил он, и в этот момент кончик ножа погрузился в кожу Чу Цюбая, разрезая плоть и едва не задевая вену.

Хладнокровие Чу Цзянлая мгновенно испарилось. На его лице проступила звериная, дикая жестокость:

– Не трогай его!

Цзун Мин с удовлетворением посмотрел на Чу Цзянлая. Он был в восторге от того, что всего лишь одним коротким лезвием смог вдребезги разбить его маску ледяного спокойствия. Вытащив наручники, он швырнул их на землю и, задрав подбородок, скомандовал: – Надень.

Серебристый металл наручников проскользил к ногам Чу Цзянлая, подняв облачко пыли.

– Надень!

Чу Цзянлай, не отрывая взгляда от крови на шее Чу Цюбая, присел. Он унизительно подобрал с земли наручники и, стиснув зубы, защёлкнул их на себе.

– Вот это моя хорошая собачка, – Цзун Мин с покрасневшими глазами, казалось, окончательно потерял рассудок и безумно расхохотался. – Чу Цзянлай, у моей сестры тогда не было выбора. Но я добрее тебя! Поэтому я даю тебе выбор! Допустим... если бы моя сестра могла дожить до восьмидесяти лет, ты задолжал ей шестьдесят пять лет жизни. Один год - один удар ножом! Очень выгодная сделка, правда?

С этими словами он внезапно замахнулся и со всей силы вонзил нож в плечо Чу Цюбая.

Острое лезвие, сверкающее холодным светом, погрузилось в плоть плеча, и проволока, вставленная в замочную скважину наручников, внезапно выскользнула. Боль от удара ножом заставила Чу Цюбая внезапно вскрикнуть.

Чёрт возьми, этот парень точно сошёл с ума.

Нож застрял в его плечевом суставе. Цзун Мин улыбнулся и с силой вытащил его. Ярко-красная кровь внезапно хлынула из раны, мгновенно окрасив его тонкую рубашку в красный цвет.

– Чу-гэ!

Чу Цзянлай всегда был бесстрашным человеком, подобным богу войны Ахиллесу, бросающим вызов всем страхам в мире.

В греческой мифологии мать Ахиллеса, морская богиня, желая сделать своего сына бессмертным, окунула его в воды Стикса. Ахиллес стал неуязвим, превратившись в великого воина, но его судьба была предрешена в Троянской войне. Аполлон узнал его тайну: единственным уязвимым местом была пятка, за которую мать держала его, погружая в священную реку.

Для Чу Цзянлая такой «ахиллесовой пятой» был Чу Цюбай.

Он был его самым слабым местом, подобно хрупкому хвосту капли Руперта. Чу Цзянлай редко знал, что такое страх, но вид оружия, направленного на Чу Цюбая, заставил его содрогнуться от ужаса.

Чу Цзянлай редко испытывал страх, но нож, направленный на Чу Цюбая, заставил его почувствовать настоящий страх.

– Один! – прошипел Цзун Мин, издевательски считая. – Это только начало. Ты должен мне ещё шестьдесят четыре удара! Решай, Чу Цзянлай: либо он расплатится за тебя до конца, либо ты сам примешь на себя двойную цену за его спасение! – Цзун Мин исказился в безумной улыбке: – Твоё выражение лица просто великолепно! Десять лет! Я ждал этого момента десять лет! Чу Цзянлай! Ты должен быть благодарен за мою доброту! Я даю тебе выбор! Выбирай быстрее!

Чу Цзянлай не хотел выбирать. Он хотел только задушить его.

Оторвать ему голову, порубить мясо в фарш и отнести в сад старого дома, чтобы удобрить им цветы для старшего брата.

Ярость хлынула из него, словно потоп, кулаки сжались до хруста, коренные зубы свело от напряжения. Одного удара хватило бы, чтобы прикончить обезумевшего Цзун Мина, но Чу Цзянлай сейчас был похож на птицу, пригвождённую к терновому кусту: его чёрные, как вороново крыло, ресницы мелко дрожали, а тело, словно окаменев, застыло на месте.

Он хотел убить, но не осмеливался пошевелиться.

Окровавленное лезвие в руке Цзун Мина снова коснулось шеи Чу Цюбая.

Шокирующие следы крови стекали по тонкой и хрупкой шее. От сильной боли дрожащий кадык постоянно скользил под тонкой кожей.

От потери крови лицо Чу Цзюбая стало ещё бледнее, брови были плотно сведены, но взгляд, устремлённый на Чу Цзянлая, оставался спокойным, и он прохрипел: – Идиот! Ты не видишь, он безумен? Зачем ты пришёл? Убирайся быстрее! Мм…

– Заткнись! Не говори ерунды! – Уши заложило от рёва обезумевшего от ярости человека рядом с ним, и лезвие снова вонзилось в плоть, прямо в то же самое место.

– А-ах…

– Шестьдесят три! – Цзун Мин возбуждённо вёл счёт: – Чу Цзянлай, ты можешь уйти. Можешь уйти прямо сейчас, но тогда всё, что ты мне должен, будет платить он.

– Цзун Мин! Если у тебя есть ко мне счёты, разбирайся со мной, отпусти его!

Кровь продолжала течь из раны на плече Чу Цюбая, как из сломанного крана.

Красивое, бледное, мужественное лицо, терпящее боль перед ним, заставило Чу Цзянлая почувствовать беспрецедентную, интенсивную боль, как будто из него выкачали костный мозг.

Потеря крови Чу Цюбая дала Чу Цзянлаю способность чувствовать боль. Его сжимающееся сердце было раздавлено, а область в позвоночнике, где должен был быть костный мозг, была пуста.

– Не прикасайся к нему! – прохрипел он. – Сто двадцать шесть ударов, да? Я возьму! Двести… нет… хоть тысячу, сколько угодно! Отпусти его! Он ни в чём не виноват!

Невиновен?

Нет, это не так.

Чу Цзянлай тот ещё безумец и извращенец! А Чу Цюбай любит Чу Цзянлая так, что готов отдать ради него свою плоть, он его преданный последователь, и он тоже безумен! Более того, возможно, он даже втайне надеялся, что Чу Цзянлай станет ещё безумнее!

Они сообщники и заговорщики, погружающиеся вместе в этот гнилой мир.

Чу Цюбай вовсе не невиновен.

Они оба были должны ему, должны за жизнь его сестры!

Комментарии переводчиков:

я вахуе… я конечно видела спойлеры, но не думала что они будут в таком ключе

– bilydugas

http://bllate.org/book/14293/1734447