Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 80. Прощупывание почвы

Сегодня Цзи Цинчжоу рано ушёл с работы, так что когда они с Цзе Юанем вернулись в особняк Цзе, было всего полшестого.

В выходной Цзе Юйчуаню не нужно было на службу, и они с женой, пользуясь вечерней прохладой, составили компанию дочери — играли на лужайке с собачкой.

Проходя мимо, Цзи Цинчжоу с Цзе Юанем специально окликнули их и перебросились парой слов. Цзе Линлун и Сяохао, конечно же, встретили их с большим энтузиазмом, но вот Цзе Юйчуань, увидев младшего брата, почему-то слегка цокнул языком, всем своим видом показывая, что хотел бы что-то сказать, да только неловко при посторонних.

— Ты и твой старший брат — вы что за шарады тут разыгрывали? — войдя в холл, Цзи Цинчжоу с любопытством спросил у своего спутника.

Однако Цзе Юань лишь недоумённо переспросил:

— М?

— Ладно, ты и правда не видишь.

Цзи Цинчжоу оставил попытки выяснить это у него.

Пройдя через прихожую, они вошли в главный зал и заметили матушку Лян с несколькими слугами, стоящих посреди главной лестницы — видимо, она раздавала поручения по дому. Цзи Цинчжоу подошёл и спросил у неё, не приносили ли сегодня почту из газеты «Хубао».

Узнав, что бумаги уже положили на журнальный столик в спальне, он вместе с Цзе Юанем направился прямо наверх, в их комнату.

В вечерних сумерках спальня была залита мягким, чуть приглушённым светом. Из приоткрытого окна дул прохладный ветерок, принося с собой лёгкий аромат листвы мелии.

Цзе Юань опустился на диван у окна и, услышав с противоположной стороны шорох, похожий на вскрывание конверта, поинтересовался:

— Что там?

— А что же ещё? Гонорар из редакции прислали.

С этими словами Цзи Цинчжоу открыл бумажный пакет. Внутри, помимо серебряных юаней, аккуратно завёрнутых в бамбуковую бумагу рулончиками, лежал ещё один конверт.

Письмо было от Цю Вэньсиня, всего несколько коротких фраз.

Смысл сводился к тому, что плата за размещение рекламы в следующем номере иллюстрированного журнала в размере тридцати шести юаней уже вычтена из его гонорара. Оставшиеся деньги за предыдущие публикации плюс вознаграждение за четыре дополнительных рисунка — всего шестьдесят восемь юаней — вложены в конверт. Просьба, получив их, подтвердить получение и отправить в редакцию расписку.

Тридцать шесть юаней за рекламу — цена, конечно, невысокая, но для Цзи Цинчжоу это всё равно был немалый расход.

Он подумал, что для начала стоит разместить рекламу в одном номере, а там уже посмотреть на эффект и решить, стоит ли продолжать.

Высыпав все серебряные юани на журнальный столик, Цзи Цинчжоу уже собрался пересчитать, точно ли сходится сумма, как вдруг из конверта выпал ещё один — маленький, жёлтый, без обратного адреса.

— О, а это ещё что? — пробормотал он себе под нос. Взял конверт, вскрыл его, заглянул внутрь и, увидев чёрно-белое изображение, внезапно понял: — А, это же фотографии!

Видимо, Сун Юлин поленился отправлять их отдельно и сунул вместе с гонораром.

— Какие фотографии? — насторожившись, подал голос Цзе Юань.

— Помнишь фотоателье «Юй-эр» рядом с редакцией «Хубао»? Его Сун Юйлин открыл. На прошлой неделе, когда я заходил сдать рукопись, он предложил меня сфотографировать, ну я и согласился.

Объясняя, Цзи Цинчжоу достал из конверта снимки и принялся их разглядывать.

На чёрно-белой фотографии размером примерно пять цуней¹ был запечатлён молодой человек с тонкими, чистыми чертами лица. Он сидел боком на кожаном кресле, положив ногу на ногу, и с лёгкой улыбкой смотрел в объектив.

Примечание 1: Пятицуньная фотография — это около 18,5 см по длинной стороне.

Рядом с креслом стоял круглый столик, накрытый кружевной скатертью. На столике — кофейная пара необычного дизайна и стеклянная ваза с цветами.

На стене позади были закреплены вешалки для одежды, на которых висели две-три рубашки, пиджак и галстук — создавалось впечатление, будто снимок сделан у него дома.

На самом же деле это были просто декорации фотоателье.

— Неплохо получилось, да ещё и две маленьких дали.

Цзи Цинчжоу остался доволен снимком. Пусть он был чёрно-белым и не слишком чётким, в нём чувствовалась какая-то особая, безмятежная и изящная атмосфера, навевающая мысли о тихой, спокойной жизни.

Что касается двух маленьких фотографий — это были стандартные портреты размером один цунь², где было видно только лицо и часть груди. Края у них были фигурно обрезаны волнами, что придавало им очаровательный ретро-вид.

Примечание 2: Фотография размером примерно 3,7 см по длинной стороне, соответствует современному «паспортному» формату.

— Дай мне одну, — внезапно потребовал Цзе Юань.

Цзи Цинчжоу как раз собирался убрать фотографии обратно в конверт, когда, услышав эти слова, поднял взгляд на сидящего напротив и удивлённо спросил:

— Зачем тебе моя фотография? Ты же всё равно не видишь.

— Потом посмотрю, — коротко ответил Цзе Юань и уже протянул руку.

Цзи Цинчжоу, вспомнив, что только что получил от него подарок, хоть и посчитал странным дарить кому-то своё одиночное фото, всё же взял одну маленькую карточку и вложил в раскрытую ладонь, шутливо заметив:

— Ладно уж, раз в жизни женишься — дело нешуточное, дам тебе маленькую на память.

Получив снимок, Цзе Юань сомкнул пальцы и положил руку на колено.

Большим пальцем он осторожно провёл по гладкой поверхности фотобумаги, ощутив подушечкой её характерную текстуру. И в этот миг в груди его всколыхнулось острое, нестерпимое чувство.

С тех пор как он ослеп, впервые ему так отчаянно, до жгучей боли, захотелось обменять своё теперешнее зрение на зрение прежнего или будущего, здорового себя, чтобы хоть одним глазком, хоть на секунду взглянуть на человека на снимке.

«Нельзя торопиться...» — он тихо выдохнул, вновь и вновь уговаривая себя, но на душе по-прежнему было неспокойно и тревожно.

— Ты куда её положишь? — спросил Цзи Цинчжоу, пересчитывая серебряные юани. Заметив, что тот всё ещё держит фотографию, он, немного подумав, предложил: — У тебя есть альбом? Давай я принесу.

В этом вопросе, конечно, был и свой корыстный интерес. Рассудив здраво, Цзи Цинчжоу подумал, что при таком достатке семьи Цзе, пусть даже в Сучжоу нет, но уж после переезда в Шанхай они наверняка часто фотографировались.

Если у него есть альбом, можно будет посмотреть, каким он был в детстве.

Цзе Юаньбао лет одиннадцати-двенадцати, маленький такой, наверное, был довольно милым?

Однако Цзе Юань ничего не ответил — то ли не расслышал, то ли догадался о его коварных намерениях.

А затем Цзи Цинчжоу увидел, как тот внезапно поднялся и, медленно, на ощупь, двигаясь вдоль стенки, подошёл к правой стороне кровати. Пошарив рукой, он выдвинул ящик прикроватной тумбочки и аккуратно положил фотографию внутрь.

— Эй, так нельзя! Ты чего это, вот так просто бросил? — Цзи Цинчжоу выпрямился и недоумённо вскинул бровь.

— А ты как хочешь?

— Не дам. Отдай обратно.

Цзе Юань помолчал с минуту, затем снова полез в ящик, нащупал фотографию и, достав кожаное портмоне в форме конверта, раскрыл его и убрал снимок внутрь.

Цзи Цинчжоу теперь это показалось ещё более странным. Поколебавшись, он спросил:

— Слушай, а это уместно? Обычно в бумажнике носят фотографии родных или возлюбленных, разве нет?

— А ты разве не из их числа? — с невозмутимым видом парировал Цзе Юань.

— Если уж так считать, то, конечно, можно. Но я тебе не нравлюсь, тебя самого это не смущает? — Цзи Цинчжоу нахмурился и сказал напрямик: — Будь мы, скажем, влюблённой парой — тогда другое дело. А так — это же брак по расчёту, который рано или поздно закончится. Какими мы тут можем считаться «возлюбленными»?

Цзе Юань замер. Помедлив, он нерешительно произнёс:

— А что значит «влюблён»?

— А? — Цзи Цинчжоу от удивления вскинул брови — ему показалось, что он ослышался.

Он всегда считал Цзе Юаня человеком холодным, скучным, лишённым романтической струнки в душе, а порой даже старомодно-консервативным. Знал он и то, что тот за всю свою жизнь ни разу не встречался, и такая внешность пропадает зря. Но чтобы он был настолько несведущ — даже не понимал, что значит «влюблён», — этого Цзи Цинчжоу никак не ожидал.

Двадцать лет уже, ни разу не влюблялся — неужели у него даже мимолётных увлечений не случалось?

Редкость, большая редкость...

Словно на диковинку какую глядя, Цзи Цинчжоу даже про деньги на столе забыл. Скрестив руки на груди, он подошёл к кровати, прислонился к стене и, глядя на Цзе Юаня, покачал головой и присвистнул.

Цзе Юань, услышав, что тот долго молчит, повернул голову в сторону, откуда доносились шаги, и спросил:

— Что делаешь?

— Не мешай. Я тут любуюсь человеком с врождённой конституцией старого холостяка.

— ...Скучно, — тихо буркнул Цзе Юань.

Напуская на себя безразличный вид, он, однако, чувствовал, как у него заалели уши.

Он и сам понимал, что его вопрос прозвучал глупо и по-детски, но сказанного не воротишь. Оставалось только сделать вид, что ему всё равно: он убрал портмоне обратно в ящик и собрался уйти.

Но когда потянулся за тростью, стоявшей у кровати, от волнения промахнулся, задел её край — и трость с громким стуком рухнула на пол.

Цзи Цинчжоу увидел, как рука его застыла в воздухе, и едва не расхохотался.

Однако сейчас, если бы он действительно рассмеялся, Цзе Юань, наверное, объявил бы ему бойкот как минимум часа на три. Поэтому он поспешно прикусил губу, шагнул вперёд, поднял трость и вложил её в подставленную ладонь.

Цзе Юань с невозмутимым видом сжал набалдашник, поднялся и, пройдя к дивану, сел. Некоторое время сидел молча, а затем вдруг, с присущей ему проницательностью, спросил:

— Ты смеялся?

— Вовсе нет. Что тут смешного? Подумаешь, вещь уронил, — Цзи Цинчжоу последовал за ним и тоже опустился на диван. Боясь, что, стоит ему вспомнить эту сцену, он снова не сдержится, он поспешно прочистил горло и перевёл разговор на другую тему: — Вот ты спросил меня, что значит «влюблён». Может, старшему брату взять да и научить тебя?

— Расхотелось слушать.

— Нет уж, нельзя капризничать. Этот урок пройти необходимо, иначе, когда мы в будущем разведёмся, ты так вторую жену и не найдёшь, — Цзи Цинчжоу откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и неторопливо начал: — Влюблён — это, на самом деле, очень просто. Самое главное чувство, которое можно описать одним словом, — это тоска.

— Ни с того ни с сего вспоминаешь человека. Хочется его увидеть, услышать его голос, говорить с ним о чём угодно, хоть о пустяках, хоть о важном. Иногда даже когда он рядом, всё равно тоскуешь. Хочется стать ещё ближе, хочется прикоснуться, взять за руку, обнять, поцеловать, делать всякие вещи, которые детям знать не положено.

— Когда вы вместе, даже если ничего не делаешь и просто так проводишь время — и то радостно. А в первую же секунду, как расстались, снова начинаешь тосковать. Торопишься, ждёшь не дождёшься следующей встречи, считаешь каждую минуту и каждую секунду в ожидании. Его нежная улыбка, его тихий, ласковый голос — всё это волнует, не даёт покоя, и даже во сне не перестаёшь о нём думать.

— Поэтому неспособность быть врозь, или, другими словами, зависимость — это и есть самый яркий признак любви.

В этот самый момент напольные часы в центре коридора пробили шесть часов. «Бам-бам-бам» — мерные удары эхом разнеслись по длинному коридору.

Хотя бой часов доносился издалека, Цзе Юань, слушая его речи, вдруг почувствовал, словно эти удары бьют прямо по его сердцу, заставляя его глухо и трепетно вибрировать.

— Ещё один признак любви — это ревновать объект своей симпатии. Даже понимая, что так не должно быть, в глубине души всё равно считаешь человека своей собственностью, не хочешь, чтобы он слишком близко сходился с другими. Если он хоть немного больше поговорит с кем-то или хоть раз лишний посмотрит на другого — ты уже злишься и переживаешь. Когда чувство накаляется до предела, кажется, что готов желать, чтобы в его мире существовал только ты один.

Цзи Цинчжоу использовал относительно утрированные проявления и на этом остановился. Подумав немного и решив, что добавить пока нечего, он поднял взгляд на сидящего напротив мужчину и с ноткой лукавства серьёзно спросил:

— Ну как? Я тут столько всего рассказал. Теперь, если оглянуться на прошлое или даже на последнее время, нет ли у тебя кого-то, в кого ты, кажется, тайно влюблён?

Цзе Юань слегка опустил голову. Пальцы его, лежащие на подлокотнике, невольно сжались. Прошло немало времени, прежде чем он, напустив на себя беззаботный вид, ответил:

— Нет.

— Правда? А почему мне кажется, что у тебя совесть нечиста?

Цзи Цинчжоу посмотрел на его пальцы, вцепившиеся в диван, затем на его пылающие уши — как ни глянь, состояние собеседника казалось ему далёким от нормального.

Цзе Юань поднял голову и ответил низким, холодным голосом:

— В чём ты сомневаешься?

— Тц, прирождённый холостяк, — как только Цзи Цинчжоу услышал этот тон, ему сразу стало скучно. — Ни капли романтики.

— Зато у тебя, я смотрю, опыта хоть отбавляй, — сжав губы, парировал Цзе Юань. При мысли о том, как подробно тот только что всё описывал, словно сам переживал это множество раз, сердце его болезненно сжалось.

— Ну а что такого? Мне уже двадцать шесть, я симпатичный, остроумный, с чувством юмора — вполне нормально, что у меня были отношения? — сказал Цзи Цинчжоу самым обыденным тоном.

— С кем? Мужчина или женщина?

— Тебя не касается. Хватит любопытствовать.

Как только разговор коснулся его самого, он тут же потерял желание продолжать.

Тут же, чтобы отвлечься, он сгрёб со стола все серебряные монеты обратно в бумажный пакет, поднялся, потянулся и сказал:

— Пойдём, уже пора спускаться ужинать. А то госпожа Шэнь опять пришлёт кого-нибудь торопить.

Цзе Юань же ещё какое-то время сидел в задумчивости, и только потом, взяв трость, последовал за ним.

http://bllate.org/book/14313/1429895