Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 87. Свидание

В хлопотах дни пролетели незаметно, и не успел Цзи Цинчжоу оглянуться, как наступила золотая осень, октябрь.

С началом занятий в Сучжоуской женской школе Шэнь Наньци снова зажила занятой жизнью, постоянно курсируя между Сучжоу и Шанхаем.

В это воскресное утро на рассвете, когда напольные часы в центре гостиной мелодично пробили восемь раз, Цзи Цинчжоу, зевая, вошёл вместе с Цзе Юанем в большую столовую.

Цзе Юйчуань с супругой ещё не вставали, а вот Шэнь Наньци и Цзе Цзяньшань уже сидели за столом, неторопливо завтракая и просматривая газеты.

— Доброе утро, — поздоровался Цзи Цинчжоу, отодвигая стул.

Скользнув взглядом, он вдруг заметил, что на Шэнь Наньци сегодня было персиково-розовое ципао, сшитое на заказ в «Юйсяне», и в довершение — тот самый серо-фиолетовый вязаный кардиган, который он сделал для неё несколько месяцев назад. Он улыбнулся и сказал:

— Госпожа Шэнь, вы сегодня этот кардиган, кажется, впервые надели?

— Да, вот похолодало, наконец-то можно достать, — Шэнь Наньци, словно только и ждала, когда он заговорит об этом, тут же выпрямилась и спросила: — Ну как, смотрится? Подходит этот комплект?

— Конечно, подходит. Цвет пряжи ведь специально под это ципао подбирали, как же не подойти? — Цзи Цинчжоу уселся на стул и жестом попросил служанку принести два завтрака. Затем, расставляя приборы для Цзе Юаня, поинтересовался: — Сегодня же воскресенье, почему вы, госпожа и господин, так рано встали?

Шэнь Наньци чуть приподняла уголки губ, намеренно не отвечая, а лишь с лёгким вызовом взглянула на сидевшего рядом Цзе Цзяньшаня.

Цзе Цзяньшань слегка откашлялся и сказал:

— Один знакомый друг подарил два билета на концерт, сегодня пойдём послушать. На обед и ужин домой не вернёмся.

— О, значит, день свидания, — понимающе кивнул Цзи Цинчжоу, в его улыбке сквозила лёгкая насмешка.

— Старые муж и жена — какое там свидание, — щёки Шэнь Наньци слегка порозовели, она обратилась к Цзи Цинчжоу: — Ешь своё, не болтай лишнего.

Цзе Цзяньшань же ничуть не смутился подшучиванию младшего поколения и с невозмутимым видом продолжил перелистывать газету в руках.

Внезапно он взглянул на Цзи Цинчжоу и спросил:

— Сяо Цзи, а в том модном иллюстрированном журнале, который ты делаешь, указан адрес твоего ателье?

Цзи Цинчжоу как раз подкладывал в миску с кашей Цзе Юаня немного овощей. Услышав вопрос, он кивнул:

— Да, в одном номере давали рекламу. А что?

— Взгляни-ка на это, — Цзе Цзяньшань положил газету из своих рук на стол и ткнул пальцем в определённый раздел.

Цзи Цинчжоу, увидев это, временно отложил палочки для еды, взял газету и бегло просмотрел несколько строк, после чего невольно нахмурился.

В газете была опубликована заметка о том, как за последние несколько дней в Южном районе несколько портновских мастерских среди ночи подверглись нападению злоумышленников: те разбили окна и двери, уничтожили мебель и швейные машинки. Вчера преступников наконец поймали — зачинщиками беспорядков оказалась супружеская пара.

Эта пара утверждала, что их дочь, прежде послушная и кроткая девушка, после того как увидела некий модный иллюстрированный журнал, помешалась на западной одежде. Утаив от семьи, она отправилась в одну портновскую мастерскую и заказала себе западное платье, а встречаясь с подругами, тайком его надевала.

Платье это было «с рукавами, не доходящими до локтя, с вырезом, не доходящим до груди» — воистину, создано оно было специально для обольщения мужчин.

Когда отец девушки обнаружил это, он велел ей немедленно снять платье, но она отказалась. Тогда отец приказал жене сорвать с неё эту одежду прямо на месте. За этот проступок девушку заперли на ночь в дровяном сарае для внушения. Не выдержав обиды, той же ночью она проглотила крысиный яд, хранившийся в сарае.

К счастью, заметили это вовремя: сердобольные соседи заставили девушку выпить большое количество колодезной воды, промыли желудок и тем спасли её.

Однако эта супружеская пара была весьма возмущена и считала, что среди главных виновников, повинных в том, что их дочь дошла до такого состояния, наибольший грех лежит на редакции, издавшей тот журнал с картинками, а портновские мастерские, шьющие такую одежду, являются пособниками. Не в силах сдержать гнев, они и разгромили те мастерские.

Далее редактор этой газеты с претензией на глубокомыслие высказал суждение, мол, причина, по которой наши соотечественники гоняются за экстравагантными нарядами, кроется в падении нравов и отсутствии подлинной культуры, в неспособности опереться на национальные традиции. Истинно скромная и достойная женщина не должна поддаваться влиянию западных веяний и так далее... Одним словом, чуть ли не в открытую называли журнал «Модный фасон» низкопоклонством перед Западом.

Цзи Цинчжоу, прочитав это, почувствовал лишь досаду. Не сиди за столом двое старших, он бы, наверное, уже не сдержался, скомкал эту газету и выбросил в мусорное ведро.

На самом деле после выхода иллюстрированного журнала он и раньше изредка натыкался в мелких газетёнках на критические статьи, написанные литераторами.

Но раз есть критикующие, неизбежно появятся и те, кто поддерживает и одобряет.

У всего есть две стороны, и Цзи Цинчжоу никогда особо не обращал внимания на подобные оценки. Откуда же ему было знать, что простой выпуск модного иллюстрированного журнала может привести к таким последствиям, как погром в портновских мастерских?

Шэнь Наньци, заметив, что выражение его лица изменилось, взяла со стола газету, которую он только что держал, пролистала её и тоже нахмурилась:

— Эти люди просто обезумели. Раньше критиковали новое ципао, а теперь и иллюстрированный журнал им не по нраву. Если «Модный фасон» не будет модным, на что тогда вообще смотреть? А тот главный редактор, что опубликовал эту новость, тоже не в своём уме. Эта парочка разгромила портновские мастерские — это преступление, а он разводит демагогию про «невежественных женщин, одна за другой подающих дурной пример», сплошные домыслы. Ты тоже не обращай внимания. В конце концов, преступников уже поймали, такие фанатичные люди всё же в меньшинстве.

Цзе Цзяньшань, соглашаясь, поддержал:

— Должно быть, у твоего журнала неплохие продажи, вот люди и завидуют. Но ты всё же будь осторожнее. Раз уж ты и иллюстратор этого журнала, и в газете указал адрес, фанатики вряд ли посмеют явиться среди бела дня, а вот ночью нужно быть начеку.

Цзи Цинчжоу кивнул, но не удержался от лёгкого фырканья:

— Полицейский участок как раз напротив через дорогу. Если посмеют они прийти громить мой магазин — пусть только попробуют.

— Не горячись, осторожность не помешает, — Шэнь Наньци только что считала, что ничего страшного, но после слов Цзе Цзяньшаня в её душу тоже закралось беспокойство. — Однако твой магазин открыт в сеттльменте, там всё же безопаснее. Кстати, а ты заходил в тот полицейский участок, наладил с ними отношения?

— А? Вы имеете в виду, платить за «крышу»?

Шэнь Наньци, услышав это, напротив, удивилась:

— Твой магазин ведь совсем рядом, они что, не приходили к тебе за платой?

Цзи Цинчжоу хотел было ответить «нет», как вдруг Цзе Юань неожиданно подал голос:

— Начальник полиции там — мой старый школьный товарищ. Я уже поговорил с ним.

— Правда? Тогда всё просто. Ты потом ещё раз напомни своему товарищу, чтобы их люди, когда патрулируют, обращали внимание, — с облегчением выдохнула Шэнь Наньци.

— Хорошо, — кивнул Цзе Юань.

Цзи Цинчжоу же внутренне удивился. Под столом он коснулся коленом колена собеседника и, слегка приблизившись, спросил:

— А почему ты мне об этом не говорил?

Цзе Юань на мгновение замялся, а затем сменил тему:

— Потом я пойду с тобой в магазин.

— Так внезапно? Это ты так беспокоишься обо мне? — Цзи Цинчжоу чуть приподнял бровь и с улыбкой тихо сказал: — Не переживай, вход в мою мастерскую такой незаметный, а напротив — полицейский участок. Никто не пойдёт громить наш магазин.

Выражение лица Цзе Юаня осталось невозмутимым:

— О чём ты думаешь? Я просто хочу немного развеяться.

На мгновение Цзи Цинчжоу стало так смешно, что он даже растерялся. Он кивнул:

— Хорошо-хорошо, развеяться — так развеяться. Тогда пусть А-Ю захватит побольше твоих любимых книг для чтения.

***

Цзи Цинчжоу полагал, что его ателье находится прямо у дороги, расположено довольно скрытно и к тому же закрыто дворовыми воротами, поэтому никто не полезет громить его среди ночи.

Однако в тот же день, когда он, подъехав на машине Цзе Юаня, добрался до мастерской и вошёл в прихожую, он увидел Ху Миньфу с озабоченным лицом и странным выражением.

Цзи Цинчжоу спросил напрямую:

— Что случилось, А-Фу? Вижу, ты чем-то встревожен. Произошло что-то?

Ху Миньфу бросил взгляд на стоящего рядом Цзе Юаня, достал из шкафа сложенную газету и протянул ему, говоря:

— Когда я сегодня пришёл в магазин, то обнаружил, что на дворовые ворота неизвестный наклеил две пустые полоски бумаги¹, и здесь же оставил письмо с угрозами. Бумага с письмом — вот эта брошюра.

Примечание 1: Традиционное китайское средство запугивания или предупреждения. Наклеенные на дверь крест-накрест полосы бумаги без иероглифов символизируют, что владельца «запечатали», ему грозит опасность, и это служит зловещим предзнаменованием.

К этому моменту Цзи Цинчжоу уже развернул брошюру.

Та оказалась обычным мелким листком, на ней тонкой кистью было написано длинное послание. Смысл его сводился к тому, что рисуемые им модные наряды хоть и красивы внешне, но пусты и развращают нравы, что это экстравагантные соблазнительные одежды, толкающие невежественных женщин на путь порока. Если у него ещё осталась совесть, он должен немедленно прекратить публиковать свои рисунки, иначе в будущем его непременно подвергнут осуждению и словесной порке все честные и праведные люди и так далее.

— Что там написано? — тихо спросил Цзе Юань.

— Да ничего особенного, та же песня, что и в сегодняшней утренней газете. Ещё и угрожающее письмо отправляют — сплошь избитые фразы, — Цзи Цинчжоу отдал брошюру Ху Миньфу и сказал: — Выброси.

— Подожди, — внезапно остановил его Цзе Юань.

Он забрал брошюру из рук Ху Миньфу и передал её Хуан Юшу, распорядившись:

— Отнеси это в полицейский участок, заяви о случившемся и скажи начальнику полиции, чтобы его люди усилили ночное патрулирование в этом районе.

— Слушаюсь, молодой господин, — немедленно отозвался Хуан Юшу, взял брошюру и вышел за дверь выполнять поручение.

Цзи Цинчжоу не имел ничего против.

Он, конечно, считал, что тот, кто даже в угрожающем письме не способен написать ничего устрашающего, скорее всего, просто закостенелый старый конфуцианец. Столкнувшись с чем-то, выходящим за рамки его понимания, такой человек будет прятаться за чужими спинами и разражаться бранью, самодовольно строчить предупредительные письма, клеить пустые бумажные полоски, но на деле даже не посмеет тронуть ворота дома — никакой реальной угрозы.

Однако подобные крысы, появляющиеся по ночам, если будут докучать время от времени, тоже изрядно надоедают. Поймать его, конечно, было бы лучше всего.

Видя, что А-Ю отправился заявлять в полицию, он, хоть и понимал, что при нынешней эффективности работы толку от этого, скорее всего, не будет, всё же почувствовал себя спокойнее.

Затем он завёл Цзе Юаня наверх, отправил его в кабинет подождать возвращения А-Ю, а сам направился в мастерскую, намереваясь сперва проверить задание, данное Сун Юйэр, а потом приступить к работе.

Когда он толкнул дверь мастерской, несколько сотрудников подняли головы и поприветствовали его. Цзи Цинчжоу, как обычно, ответил:

— Доброе утро.

Он как раз хотел взглянуть на их рабочие успехи, но заметил, что Фэн Миньцзюнь, Е Шутун и остальные неподвижно смотрят на него с тревогой во взгляде, словно хотят что-то сказать, но не знают, как начать.

— Похоже, все уже знаете? — Цзи Цинчжоу, приподняв бровь, усмехнулся и успокаивающе сказал: — Не волнуйтесь, мы уже заявили в полицию, никто не посмеет устраивать провокации.

Сун Юйэр, слегка нахмурившись, спросила:

— А вы... вы и дальше будете продолжать отправлять рисунки в журнал?

— Буду продолжать. Я не только продолжу выпускать журнал, но и не изменю свой стиль. Если я действительно остановлюсь на полпути из-за какого-то угрожающего письма, разве это не станет огромной потерей для шанхайского модного мира? — полушутя-полусерьёзно ответил Цзи Цинчжоу.

Увидев, что он сохраняет спокойствие и не поддаётся влиянию, остальные тоже заметно расслабились.

Работница по имени Тянь Ацзюань даже с улыбкой поддержала:

— Это будет потерей не только для шанхайского модного мира, но и для всех тех госпож, барышень и жён чиновников.

Е Шутун, соглашаясь, добавил:

— Именно так. Подлый поступок — написать угрожающее письмо — совершён с одной целью: выбить вас из колеи. Если вы действительно из-за этого измените стиль своих рисунков, боюсь, тот, кто за всем этим стоит, будет самодовольно потирать руки, считая вас пешкой, которой можно манипулировать по своему усмотрению.

Цзи Цинчжоу кивнул и с лёгкостью в голосе, улыбаясь, сказал:

— Так что вы не волнуйтесь. У меня всё отлично с настроем, и с магазином ничего не случится. А если что-то и произойдёт, редакция «Хубао» будет на моей стороне. Так что продолжайте работать и не вздумайте пользоваться случаем, чтобы отлынивать... Е-шифу?

— Хорошо, работать. Даже если небо упадёт, работать всё равно надо, — со вздохом отозвался Е Шутун.

***

То ли из-за утреннего происшествия, то ли по другой причине, но сотрудники мастерской в этот день работали с особым усердием и почти не допускали ошибок, поэтому, когда они закончили дневные задачи, время было всего лишь около четырёх часов пополудни.

Цзи Цинчжоу велел им чуть приступить к завтрашней работе и примерно в пять часов отпустил всех пораньше.

Редкий случай, когда можно уйти пораньше, и настроение у Цзи Цинчжоу было хорошее. Закрыв дверь мастерской, он, напевая песенку, вошёл в кабинет, планируя воспользоваться моментом и набросать для мастерской Ло Минсюаня по набивке тканей эскиз рисунка для ткани.

В маленькой комнатке в северо-восточной части дома в сумерках было уже по-особенному прохладно.

Ветер дул меж деревьев, проникал в окно, шелестел страницами книг на столе, заставлял кружевные занавески танцевать.

Цзе Юань в это время отдыхал, лёжа в кресле-качалке. Он прислушивался к шёпоту ветра и стрёкоту осенних цикад во дворе, и его начало клонить в сон.

За день стоявший на книжной полке рядом с ним стеклянный стакан с крепким чаем почти опустел, лишь на донышке оставалась жидкость, а края стакана покрывал оливково-зелёный налёт, какой оставляет после себя долго настаивавшийся чай.

Услышав, как Цзи Цинчжоу, напевая, открывает дверь, он внезапно очнулся от дремоты. Когда тот вошёл, спросил:

— Закончил?

— Ага, закончил, и сотрудники уже разошлись, — бодро ответил Цзи Цинчжоу.

Он хотел добавить: «Но мне ещё нужно кое-что доделать», как вдруг Цзе Юань поднялся с кресла и сказал:

— Тогда пойдём. Я заказал столик в ресторане, поедим вне дома.

— А? Почему это тебе вдруг так внезапно захотелось поесть? — Цзи Цинчжоу слегка удивился, а затем, словно что-то прикинув, спросил: — Неужели... ты беспокоишься, что у меня испортилось настроение, и решил угостить меня шикарным ужином, чтобы утешить?

Он вспомнил, что сегодня произошло лишь одно из ряда вон выходящее событие — утром он получил то угрожающее письмо.

Однако Цзе Юань выглядел абсолютно невозмутимым и спокойным. Не торопясь, он произнёс:

— Сегодня вечером дома никого нет. Отец и мать ужинают вне дома, старший брат с семьёй отправились к семье Чжао. Вот и мы заодно поедим где-нибудь. К тому же сегодня в «Хубао» Цю Вэньсинь рекомендовал один ресторан западной кухни. Пойдём попробуем, что там за блюда.

Он редко говорил так много, и всё лишь для того, чтобы объяснить: он вовсе не беспокоится и не заботится о нём.

Цзи Цинчжоу в душе, конечно, понимал, что это пространное объяснение — та самая ситуация, когда «на огороде нет трёхсот лянов серебра»², но вслух подхватил:

— А, понятно. Значит, как и твои родители, идём на свидание?

Примечание 2: Известная китайская поговорка. Отсылает к истории о человеке, который закопал серебро и поставил табличку «здесь нет трёхсот лянов серебра», тем самым выдав своё сокровище.

Услышав эти слова, Цзе Юань, сам не зная отчего, слегка покраснел кончиками ушей и, сохраняя бесстрастное выражение лица, кивнул:

— Если ты так хочешь это называть, пусть будет так.

— Договорились. Тогда пошли.

Как раз кстати: Цзи Цинчжоу, провозившись всю вторую половину дня, тоже немного проголодался. Раз уж Цзе Юань уже забронировал столик, он решил отложить дела и пойти поужинать с ним.

Местом для ужина оказался французский ресторан на авеню Жоффр. Цзе Юань не только забронировал столик, но и заранее согласовал меню. Как только они вошли в зал и их проводили на второй этаж к местам у окна, прошло совсем немного времени, как официант в западном костюме принёс заказанные блюда.

Цзи Цинчжоу поначалу думал, что раз они ужинают вдвоём, ему, так или иначе, придётся помогать Цзе Юаню с едой, подкладывать что-то. Однако Цзе Юань, видимо, заранее учёл, что его с глазами многое будет неудобным, и заказал для себя только те блюда, которые было легко и просто есть.

Видя это, Цзи Цинчжоу перестал за него беспокоиться и с удовольствием принялся смаковать угощение, расслабившись.

Когда с французским ужином было покончено, уже опустился вечер. Глядя в окно на пёстрые огни ночного проспекта, Цзи Цинчжоу почувствовал, как на душе стало значительно легче.

Он по натуре был человеком открытым и жизнерадостным, с довольно устойчивой психикой, и не походил на тех нервных особ, которые, столкнувшись с какой-нибудь обидой, в три часа ночи открывают глаза и спрашивают себя: «Как он мог так со мной поступить?» Но светлый характер не означал полного отсутствия негативных эмоций. Работа и так была напряжённой, а тут ещё кто-то в газете поливает его грязью, пусть и намёками. Одно дело — не придавать этому значения, но в душе всё равно оставался горьковатый осадок.

Однако сейчас... съев вкусный, красивый ужин, вдыхая прохладный ночной ветерок и имея рядом с собой такого неловкого, но милого Юаньбао, Цзи Цинчжоу почувствовал, что все тревоги и печали куда-то улетучились.

Он откинулся на спинку стула и, глядя на сидящего напротив мужчину, который всё ещё неторопливо ужинал, прикусил губу и вдруг сказал:

— Спасибо тебе, Цзе Юань-Юань.

Цзе Юань слегка замер, его движения с едой замедлились, но лицо оставалось невозмутимым:

— За что спасибо?

— Ну конечно... — Цзи Цинчжоу хитро улыбнулся. — Конечно, за то, что угостил меня шикарным ужином. А ты что подумал?

— Хорошо. В следующий раз угостишь в ответ.

— Какой же ты жадный, — Цзи Цинчжоу тихонько цокнул, изображая недовольство. — Ладно-ладно, в следующий раз угощу...

http://bllate.org/book/14313/1505748