Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 90. Первый поцелуй

Утром в выходные, в маленькой гостиной на первом этаже особняка Цзе.

Закончив ежемесячный плановый осмотр, Шэнь Наньци поднялась с места и лично проводила доктора Чжана до двери.

Как только дверь гостиной закрылась, старая госпожа вздохнула и, с тревогой глядя на внука, промолвила:

— Почему же всё ещё нет никаких признаков улучшения? Вот уже полгода прошло, иглоукалывание закончили больше двух месяцев назад. Неужели тот старый даос ошибся в гадании по судьбе? Или, может, ты с сяо Цином слишком мало времени проводишь?..

Она говорила без остановки, сама с собой; скорее это было похоже на бормотание, чем на обсуждение болезни.

— Впрочем, тоже верно. Тот ребёнок, как приехал, через несколько дней уже начал работать. Неужели он не понимает, зачем я его звала? Может, лучше его всё же...

— Бабушка, — Цзе Юань внезапно заговорил, прерывая её бесконечное бормотание. Затем спокойным тоном продолжил: — Вы правы, мы действительно проводим вместе недостаточно времени. После этого я буду чаще заходить к нему в магазин. — Помедлив мгновение, добавил: — Пожалуй, схожу прямо сейчас.

С этими словами он поднялся, взял трость и решительно направился к двери.

Матушка Цзе не успела договорить — внук уже почти дошёл до выхода, и ей пришлось проглотить оставшиеся слова.

Когда Шэнь Наньци вернулась, то застала в гостиной лишь одну свекровь.

— Этот ребёнок, — начала старая госпожа, увидев вернувшуюся невестку, — когда только вернулся, был недоволен, а теперь будто боится, что я буду недовольна сяо Цином и прогоню его прочь.

И она пересказала только что состоявшийся разговор. В завершение добавила:

— Всё-таки сердце у него мягкое, такой же, как в детстве.

Шэнь Наньци, слушая пересказ, слегка вздрогнула — в её душе вновь промелькнула та странная мысль, что приходила ей в голову прежде.

Однако, услышав вторую половину фразы свекрови, Шэнь Наньци вдруг вспомнила одну забавную историю из прошлого и решила, что она просто слишком мнительна.

Улыбнувшись, она подхватила:

— Да, сердце у него мягкое. Помните, когда ему было лет шесть-семь, он купил на храмовой ярмарке маленькую уточку?

— Как же не помнить! Тогда А-Сю ещё был жив. Однажды, на Новый год, он приехал домой, увидел, что Юань-Юань вырастил утку, и пошутил, что, мол, как только она подрастёт, они её зарежут и съедят. Ребёнок-то поверил! Тайком спрятал утку в доме и ухаживал за ней там, сколько ни уговаривали — не слушался. А когда новогодние праздники кончились и А-Сю уехал, он выпустил утку во двор. И растил её целых пять лет, пока она сама не умерла от старости. Всё-таки довёл дело до конца...

При упоминании прошлого в глазах старой госпожи невольно мелькнула тёплая, ностальгическая улыбка, однако, по мере того как она говорила, улыбка эта постепенно угасла.

Шэнь Наньци поняла, что свекровь вспомнила своего старшего сына, умершего от болезни. Она взяла руку старушки и мягко погладила её, невзначай переводя разговор на другую тему:

— В этом году Новый год можно будет отметить по-настоящему хорошо. Юань-Юань дома, и Лянси тоже должна вернуться. Кстати, Яньчжи ещё и правнука вам подарила...

***

С конца октября, по мере того как работа над костюмами для фильма входила в завершающую стадию, напряжённые дни словно нажали на кнопку ускорения и стремительно, без оглядки, домчались до конца месяца.

В этот период Цзи Цинчжоу, можно сказать, был занят так, что ноги не касались земли.

С одной стороны, каждый день нужно было шить, переделывать, проводить примерки, чтобы уложиться в срок; с другой — то и дело приходилось принимать новых клиентов, отчитываться перед заказчиками о ходе работы, рисовать эскизы и давать задания ученикам... В перерывах между всем этим он даже умудрился сходить с Чжу Жэньцином на встречу с режиссёром Чжаном, где тот прошёл кинопробы.

Из-за этого бесконечного потока дел за последние полмесяца количество сверхурочной работы заметно возросло. Чем ближе был конец месяца, тем позже он заканчивал. Целую неделю его забирал домой автомобиль Цзе Юаня.

Вечером тридцатого числа осенний пейзаж уже погрузился в сумерки, косые лучи солнца были полны неги.

Предположив, что последний комплект костюмов можно будет закончить сегодня же ночью, Цзи Цинчжоу специально спустился вниз и позвонил в музыкальный магазин «Сто музыкальных радостей», чтобы попросить барышню Ши прийти завтра утром в ателье на примерку.

— Если всё пройдёт без неожиданностей, завтра после примерки и последних правок можно будет сдать работу в срок.

Закончив разговор, он уже собрался подняться наверх, чтобы продолжить работать, как вдруг снаружи донёсся знакомый звук шагов.

Обернувшись, он, как и ожидал, увидел Цзе Юаня, одетого в длинное чёрное шёлковое чанпао, с тростью в руке ступающего на крыльцо. Его стройная фигура чётко вырисовывалась на фоне косых лучей заходящего солнца.

— Почему сегодня так рано? — приподняв бровь, спросил Цзи Цинчжоу.

Цзе Юань, похоже, не ожидал застать его в прихожей. Услышав голос, он сперва на мгновение замер, затем широким шагом вошёл внутрь и ровным тоном ответил:

— Рано? Ты бы лучше посмотрел, который час.

— Знаю-знаю, почти шесть. Но в последнее время из-за срочной работы столько дел, разве ты не должен уже по умолчанию считать, что я задержусь до девяти?

— Тебе ещё не совестно?

— Ну, значит, ещё не поздно, — Цзи Цинчжоу бесстыдно улыбнулся, между делом поправил ему воротник, затем взял его за свободную левую руку и повёл наверх по лестнице. — Вообще-то, когда я задерживаюсь, ты можешь просто прислать машину, необязательно каждый раз приезжать самому. Сейчас ты появляешься в моём ателье так часто, что я уже начинаю подозревать, не возник ли у тебя ко мне тот самый «эффект темноты»? Не можешь без меня?

Брови Цзе Юаня дрогнули, в голосе послышалось недоумение:

— Что такое «эффект темноты»?

— А ты как думаешь? Догадайся по смыслу?

— Психическое заболевание?

— Это не совсем болезнь. Дай-ка подумаю, как объяснить, — Цзи Цинчжоу на мгновение собрался с мыслями и сказал: — В общем, смысл в том, что в темноте люди испытывают меньше настороженности и напряжения по отношению к тем, кто рядом, у них возникает чувство зависимости и безопасности. Поэтому влюблённые любят назначать свидания в полумраке — например, в кафе, кинотеатрах. Потому что это острее и легче пробуждает любовь. У нас с тобой уже полгода в темноте, а чувства так и не зародились?

В конце фразы он невольно добавил нотку игривости.

Казалось бы, шутка, но Цзе Юань, слушая её, вдруг почувствовал, как сердце его сильно дрогнуло.

Словно в прочный, несокрушимый медный колокол с размаху ударило било — раздался оглушительный звон, и после него гулкое эхо всё ещё расходилось по всему телу.

Загадка, над которой он размышлял так долго, лишь в это мгновение внезапно открыла ему свой ответ.

В одно мгновение рука, которую держал Цзи Цинчжоу, покрылась нервной, горячей испариной, а под ногами словно бы исчезла опора — казалось, он ступает по облакам.

Ощущение оцепенения длилось, наверное, довольно долго, но на самом деле прошло всего несколько секунд.

И только когда они поднялись на второй этаж и он почувствовал, как кто-то сжимает его пальцы, Цзе Юань внезапно пришёл в себя.

— Чего застыл? — не дождавшись ответа, Цзи Цинчжоу обернулся и посмотрел на него: — Руки даже вспотели. Ты что, нервничаешь? Неужели правда в меня влюбился?

Цзе Юань резко остановился.

Цзи Цинчжоу, видя это, тоже замер на месте.

То ли поддавшись эмоциям, передававшимся через сцепленные руки, он только сейчас, кажется, осознал, какой вопрос задал, и невольно заволновался.

В этом беспокойстве примешивалось и смутное, неясное ожидание.

Но, пристально глядя на собеседника и прождав довольно долго, он так и не дождался ответа. Тогда, стараясь не подавать виду, он продолжил:

— Что молчишь? О чём задумался?

Сердце Цзе Юаня колотилось без остановки. Прошло немало времени, прежде чем он, взяв себя в руки, наконец ответил:

— Думаю о том, все ли актёры такие самовлюблённые, как ты?

Цзи Цинчжоу на мгновение опешил, затем резко отпустил его руку и обратился к стоящему рядом Хуан Юшу:

— Проводи своего молодого господина в кабинет. Пусть не маячит у меня перед глазами.

С этими словами он без колебаний развернулся, вошёл в мастерскую и с силой захлопнул за собой дверь.

Этот глухой стук тяжёлой двери отрезал его от шумной рабочей обстановки.

Цзе Юань глупо и растерянно замер, всё ещё храня в руке остатки тёплого касания, а мысли его становились всё более сбившимися, словно спутанный клубок ниток.

Прошло немало времени, прежде чем он наконец заставил себя сделать шаг и войти в кабинет, молча улёгшись в кресло-качалку.

Окна в комнате были плотно закрыты, стояла полнейшая тишина — ни ветерка, ни звука.

Атмосфера была просто мёртвой, гнетущей.

Хуан Юшу, глядя на мрачное, недовольное выражение лица своего молодого господина, хоть и твердил себе не вмешиваться в личные дела нанимателя, в конце концов не сдержался и заговорил:

— Молодой господин, вы давеча...

На полуслове он замолчал, словно нарочно дразня, заставляя ждать продолжения.

— Говори, — коротко разрешил Цзе Юань.

Хуан Юшу, помедлив ещё несколько секунд, нахмурившись, продолжил:

— Ваши слова... они были чересчур колкими. Господин Цзи перед тем выглядел вовсе не так, будто шутит.

Цзе Юань слушал, не проронив ни слова, лишь время от времени покачивал кресло.

Скрип кресла, трущегося о деревянный пол, добавлял этому пространству нотку одиночества.

***

Когда опустился ночной покров, внезапно подул пронизывающий холодный ветер. Тучи, гонимые ветром, сгустились, и вскоре заморосил мелкий, бесконечный дождик.

Когда последний комплект костюмов был наконец закончен, время приближалось уже к десяти вечера.

В мастерской в этот час, помимо Цзи Цинчжоу, оставался лишь один Е Шутун.

Работа затянулась, и было уже слишком поздно; даже несмотря на то, что заказ был выполнен, оба были измотаны до предела и не имели сил праздновать.

Е-шифу, второпях собрав вещи, ушёл с работы. Цзи Цинчжоу тоже накинул пальто, заглянул в кабинет, вызвал оттуда кое-кого, и они вместе отправились домой.

Моросил туманный дождь, ночной ветер дул в лицо, прохладный и пронизывающий.

Цзи Цинчжоу одной рукой держал большой чёрный зонт, другой — сжимал локоть Цзе Юаня. Из-за того, что оба хранили молчание, звук их шагов по каменным ступеням крыльца казался особенно отчётливым и пугающе гулким.

Когда они сели в машину, Цзи Цинчжоу уже вымотался настолько, что, казалось, вот-вот развалится на части.

Если бы это было обычное время, он непременно попросил бы Цзе Юаня помассировать ему запястье. Но, вспомнив недавние неприятные слова этого человека, он всё ещё чувствовал досаду и, собрав волю в кулак, промолчал.

Цзе Юань некоторое время сидел неподвижно, выпрямившись, а затем молча нащупал его рукав и, скользнув по нему, взял за запястье, большим пальцем привычно начав массировать.

Цзи Цинчжоу опустил глаза, мельком взглянув на это движение. Хотел отдёрнуть руку, но, почувствовав, как это приятно, передумал.

Из-за этих нескольких секунд колебаний он упустил лучший момент, чтобы высвободиться.

Тогда он решил утешить себя мыслью: «Ладно, Цзе Юань по натуре человек негибкий и упрямый. Стоит ли из-за нескольких его фраз идти против потребностей собственного тела?»

И с чистой совестью предался удовольствию.

На ночной дороге стояла мёртвая тишина, осенний дождь моросил бесконечно, не переставая.

Мелкие капли дождя густо усеивали оконное стекло, их тихий шелест словно создавал для них двоих отдельное, интимное пространство внутри ночи, где любой секрет можно было поведать, не боясь быть услышанным.

И как раз в тот момент, когда Цзи Цинчжоу, наслаждаясь «слепым массажем», прикрыл глаза и уже начал дремать, он вдруг услышал, как сидящий рядом человек, словно ни с чего, спросил:

— А чувства, рождённые эффектом темноты, исчезнут, когда вернётся свет?

Цзи Цинчжоу слегка опешил, но спустя несколько секунд, делая вид, что ему всё равно, ответил:

— Странный какой вопрос. Я такого не переживал, откуда мне знать?

Цзе Юань помолчал мгновение, затем тихим, мягким голосом произнёс:

— Я думаю, что нет.

Голос был тих, но каждое слово — отчётливое и ясное.

— М-м, — спокойно отозвался Цзи Цинчжоу.

Цзе Юань прекратил массаж и без лишних слов переплёл свои пальцы с пальцами его правой руки, крепко сжав их. С нажимом повторил:

— Я сказал, что не исчезнут.

— Я слышал.

— И ты ничего больше не хочешь сказать?

— А что ты хочешь услышать?

— Догадайся сам, — похоже, неудовлетворённый уклончивой реакцией Цзи Цинчжоу, Цзе Юань, не договорив фразы до конца, вдруг смутился и расстроился.

— Да я и думать боюсь... — обычным своим беззаботным тоном протянул Цзи Цинчжоу. — Вдруг подумаю, а ты снова скажешь: «Все актёры такие самовлюблённые, как ты?» Хе, я твои штучки давно раскусил.

— Струсил?

— А? — Цзи Цинчжоу прищурился, мельком взглянул на него, размышляя, в какую игру тот сейчас играет.

Собеседник добавил ещё:

— Хочешь отступить — сейчас самое время.

Цзи Цинчжоу вдруг холодно усмехнулся и, пользуясь тем, что их пальцы были переплетены, подавшись корпусом, придвинулся ближе.

В одно мгновение холодновато-изящный, благородный профиль этого человека оказался совсем рядом, так близко, что стоило лишь выдохнуть — и его длинные, опущенные ресницы дрогнули бы.

В струящемся свете фонарей за окном Цзи Цинчжоу смотрел на чёткие линии его носа и плавно очерченные, красивые губы.

И хоть свет в машине был тусклый, было видно: после двух месяцев лечения китайской медициной цвет губ этого человека стал заметно здоровее и краснее, чем раньше.

Линия рта у него твёрдая, но сами губы на вид казались очень мягкими.

Цзи Цинчжоу моргнул, хотел было спросить: «А ты чего не уворачиваешься?», как вдруг машина резко вильнула, чтобы объехать препятствие, он потерял равновесие и — чмок! — поцеловал собеседника прямо в щёку.

На миг всё затихло.

В то мгновение, когда Цзе Юань осознал случившееся, он инстинктивно поднял руку, чтобы поддержать его, но Цзи Цинчжоу уже успел раньше опереться рукой о сиденье и вернуться на своё место.

— Простите, молодой господин, господин Цзи, тут внезапно какой-то рикша выскочил, — поспешно извинился спереди Хуан Юшу.

Никто ему не ответил.

В тишине салона двое на заднем сиденье застыли, как деревянные истуканы. У одного от смятения и сердцебиения покраснела шея, другой же молча размышлял, подбирая слова.

То, что произошло только что, назвать поцелуем можно было лишь с натяжкой — на самом деле это была случайность, простое касание.

Для Цзи Цинчжоу такое прикосновение было даже не поцелуем в щёку, но он понимал: Цзе Юань наверняка думает иначе.

В любовных делах Цзи Цинчжоу всегда следовал зову сердца, был свободен и не знал уз.

Но с Цзе Юанем, то ли из-за разницы в эпохах и мировоззрении, то ли по какой другой причине он неизбежно испытывал колебания и нерешительность, даже некоторую осторожность. Пусть он давно замечал странности в поведении этого человека, он ограничивался лишь словесными намёками, не решаясь опрометчиво переступить черту.

По крайней мере, эту черту должен переступить не он...

Он мысленно досадовал и раскаивался какое-то время, а потом с опаской покосился на сидящего рядом.

Он ожидал, что этот человек с его консервативным и противоречивым характером сейчас, скорее всего, разгневается, изменится в лице и разразится холодной насмешкой. Но, повернув голову, обнаружил, что выражение лица собеседника спокойно и обычно, лишь щёки слегка покраснели.

Цзи Цинчжоу не верил, что тот, с его острыми чувствами, мог не заметить, что только что произошло. Подумав, он пришёл к выводу, что нынешнее спокойствие Цзе Юаня может означать только одно:

— Ты это серьёзно?

Цзе Юань на пару секунд опешил, а затем издал вопросительный звук:

— М-м?

— Чего «м-м»? — удивился Цзи Цинчжоу, не понимая, какой у того винтик в голове перекосило, что он в такой момент прикидывается, что у него память отшибло.

Цзе Юань всё так же сохранял безмятежно-спокойный вид и бесстрастно произнёс:

— Я не почувствовал. Повтори.

Цзи Цинчжоу фыркнул и рассмеялся:

— Кого обманываешь? Приёмчик слишком старый.

— Старый? А на ком ты ещё его видел?

Цзи Цинчжоу легонько цокнул языком и, взглянув на водительское сиденье, сказал:

— А-Ю, смотри на дорогу.

С этими словами он снова приблизился, кончиками пальцев ловко взял Цзе Юаня за подбородок, повернул его голову к себе и, приподнявшись, поцеловал в чуть сжатые губы.

http://bllate.org/book/14313/1505756