Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 135. Ужин в честь дня рождения

После полудня тёплый и мягкий ветерок колыхал кружевные шторы у столика-бабочки, навевая ленивую истому.

Цзи Цинчжоу, закончив хлопоты — принял старшего брата Ши Сюаньмань, показал тому эскизы заказанного костюма, — вернулся в кабинет и продолжил рисовать наброски.

Относительно темы осенней коллекции он предварительно определил стиль как «элегантный и лаконичный», сократив использование узоров и остановившись на однотонных нейтральных тонах.

Помимо базовых чёрного, белого и серого — классических и универсальных, — цвета с низкой насыщенностью, например гамма Моранди¹, неизменно дарят ощущение мягкости и сдержанности, что очень подходит тихой и унылой осени.

Примечание 1: Цветовая палитра, названная в честь итальянского художника Джорджо Моранди (1890–1964), известного своими приглушёнными, мягкими тонами.

Важнее то, что по сравнению с яркими одеждами нейтральные тона более практичны, не так быстро выходят из моды и больше соответствуют нынешней ситуации и вкусам широкой публики.

Что касается фасонов одежды, он изначально хотел выпустить больше комплектов, удобных для сочетания, используя силуэт в виде цифры «8»: лаконичные и изящные пиджаки в сочетании с приталенными юбками, подчёркивающими тонкую талию и изгибы бёдер, стиль деловой, устойчивый и торжественный.

Но когда дошло до рисования, он понял, что такая одежда, хоть и «элегантна», не столь практична для носки: по крайней мере, юбки-карандаши и подобные фасоны не очень удобны для ходьбы и движений.

Хотя при индивидуальном пошиве для клиентов он часто делал подобные модели, но линия готовой одежды рассчитана на широкую публику, и он хотел, чтобы его клиенты в будущем, вспоминая бренд «Шицзи», ассоциировали его с романтикой, элегантностью и свободой.

Поэтому в итоге, будь то тренчи, костюмы или платья, он, как и в двух предыдущих темах, выбрал более свободные юбки.

Как раз когда он склонился над рисунком шерстяного платья, добавляя к нему простой воротник и отдельную пуговицу, внезапно раздался стук «тук-тук» в дверь, прервавший его мысли.

Цзи Цинчжоу взглянул на часы: было всего четыре часа дня. Он подумал: «Это вряд ли Чжу Жэньцин пришёл ответить мне выученный урок — наверное, у кого-то из сотрудников срочное дело».

Поэтому, покручивая карандаш, он повернулся к двери и сказал:

— Входите.

Со щелчком дверь открылась, и вошёл Цзе Юань один, одетый в тёмно-серую рубашку и чёрные брюки.

Этот холодный, строгий наряд в сочетании с высоким ростом мужчины мгновенно добавил и без того небольшому кабинету ощущение тесноты.

Увидев его, Цзи Цинчжоу развернулся обратно и небрежно спросил:

— Контракт подписал? Сколько всего вышло?

— Оборудование — тысяча двести, аренда — пятьсот сорок, на пять лет, — коротко ответил Цзе Юань, закрывая дверь.

— Пятьсот сорок? Аренда недорогая. Разве это не на Фучжоу-роуд? Месячная плата всего девять?

— Всего лишь склад, а не помещение с видом на улицу. С чего бы ему быть дорогим?

— Ладно. Тогда сиди жди, если тебе нечем заняться. Мне ещё работать какое-то время.

Сказав это, Цзи Цинчжоу расправил плечи, покрутил запястьем и собрался продолжить рисовать, как вдруг Цзе Юань подошёл к нему, взял его правую руку с карандашом и помог размять запястье.

Затем вынул карандаш и как бы небрежно достал из кармана брюк металлический предмет, вложив его в ладонь Цзи Цинчжоу.

— Что это? — Цзи Цинчжоу развернул ладонь и посмотрел: это был новенький латунный ключ. Он приподнял бровь, глядя на собеседника: — Ключ от дверей типографии?

— 505-й дом по авеню Жоффр. Для тебя, — спокойно ответил Цзе Юань, продолжая держать его запястье и привычно массируя ладонь и пальцы.

Цзи Цинчжоу на мгновение опешил, моргнул ресницами:

— Так это... подарок на мой день рождения?

— Мм.

— Ого, как щедро, — он взял ключ левой рукой, взглянул на него, и его обычно спокойное настроение вдруг немного оживилось. Он тихо рассмеялся: — А я только что думал, не забыл ли ты про мой день рождения.

— Думаешь, я такой, как ты?

— Что значит «как ты»? Это я два раза тебе дни рождения устраивал, — произнеся эти слова, он и сам чуть не рассмеялся: как раз из-за того, что в первый раз ошибся, и случился второй. — Но зачем дарить мне дом? И снова на авеню Жоффр?

— Близко отсюда, удобно ездить на работу и обратно, — кратко ответил Цзе Юань.

К тому же номер «505» как раз совпадал с цифрами его дня рождения.

Цзи Цинчжоу протянул «ооо», сжал широкую ладонь мужчины, поднёс к своему лицу и потёрся подбородком о его пальцы. Запрокинув голову, глядя на него ясными глазами, спросил:

— Так зачем ты мне это подарил?

— Разве ты раньше не говорил часто, что хочешь купить собственный дом?

— Ну, я тогда беспокоился, что после развода негде будет жить. Сейчас уже не так нужно. Хотя, конечно, раз ты даришь — я очень рад, — выразив свою радость, Цзи Цинчжоу вдруг лукаво сверкнул глазами и приподнял бровь: — Если следовать первоначальному плану, то, после того как твои глаза выздоровели, я бы и так получил от твоей матери вознаграждение, равное стоимости дома. Теперь дом у меня всё равно есть. Так что это ты и есть тот подарок, который я получил, верно?

Цзе Юань опустил взгляд на его красивое лицо, озарённое улыбкой, невольно начал большим пальцем поглаживать его мягкие, нежные губы и произнёс низким, ровным голосом:

— Можешь считать как хочешь.

На самом деле он не размышлял так глубоко. Он дарил Цзи Цинчжоу дом, всего лишь желая отдать тому то, что по праву принадлежало ему.

С тех пор как узнал, что его возлюбленный — не тот самый оперный певец Цзи Юньцин, он иногда пытался осторожно расспрашивать о его происхождении, но Цзи Цинчжоу всегда находил разные отговорки, чтобы уйти от ответа.

Было видно: он не хочет его обманывать, но и отвечать не желает.

Хотя Цзе Юань и говорил, что ему безразлично его прошлое, порой он не мог удержаться от мысли: «Кто же такой Цзи Цинчжоу? Знает несколько языков, так старательно подменил личность и проник в дом Цзе... Неужели он шпион какой-то враждебной организации или иностранного государства?»

Каждый раз, когда он доходил до этой мысли, ему казалось, что его же собственные догадки до смешного нелепы.

Какой шпион стал бы обучаться высокому портновскому мастерству? К тому же в конце концов этот человек сам раскрыл свою личность, а при первой же проверке с его стороны повёл себя как «разбитый горшок — и бить не жалко»² — даже не попытался скрываться. Где это видано — такой непрофессиональный шпион?

Примечание 2: Китайская идиома, описывающая поведение человека, который, осознав, что ситуация безнадёжна или его репутация уже испорчена, перестаёт стараться, действует спустя рукава, не пытается исправиться или скрывать свои недостатки.

Конечно, если бы он захотел всё выяснить, то, начав ли с выдающейся внешности и навыков, ли с бесследно исчезнувшего Цзи Юньцина, он так или иначе смог бы докопаться до его подноготной.

Но раз уж Цзи Цинчжоу твёрдо решил оставить прошлое позади и начать всё заново, он всё же решил поддерживать его, не выпытывать о прошлом, а дать ему больше свободы и уважения.

А тёплый дом, собственное пространство, место, где он сможет обрести чувство безопасности и принадлежности, — это было лучшее, что он мог дать в начале его новой жизни.

Цзи Цинчжоу, разумеется, не знал, через какие сомнения прошёл тот. Услышав равнодушный ответ Цзе Юаня, он на секунду задумался, потом сморщил нос и недоверчиво спросил:

— Погоди, этот дом ты мне даришь, чтобы я в нём жил, или оформляешь на моё имя? Почему только ключ?

В уголке губ Цзе Юаня мелькнула улыбка:

— Дарственная дома. Вернёмся — подпишешь.

— Ооо... ну тогда я спокоен, — Цзи Цинчжоу кивнул. Опустив взгляд на пальцы этого человека, которые всё ещё гладили его щёки и губы, он решительно отодвинул его руку в сторону и сказал: — Всё, подарок я принял. Если тебе нечего делать, можешь идти посидеть в сторонке.

Цзе Юань уже привык к его манере «использовал и отбросил». Мельком взглянув на его наброски, спросил:

— Сколько ещё? Поедем посмотрим дом?

Пятьсот пятый дом на авеню Жоффр должен был находиться недалеко от ателье, добраться туда было очень удобно.

Новый дом, подаренный Цзе Юанем, разумеется, тоже заинтересовал Цзи Цинчжоу. Подумав несколько секунд, он сказал:

— Подожди, пока я этот рисунок закончу. Максимум пятнадцать минут. Ступай посиди, подожди меня немного.

Цзе Юань достал карманные часы, взглянул на время:

— Шесть минут пятого. Начинаю отсчёт.

— Замолчи. Не дави на меня.

Мужчина чуть приподнял уголок губ, развернулся и подошёл к комоду у кресла-качалки. Увидев на комоде тот самый патефон, который сам подарил, спросил:

— Не возражаешь, если поставлю пластинку?

— Как хочешь.

Услышав это, Цзе Юань открыл крышку портативного патефона, выбрал одну пластинку, положил на диск и неторопливо покрутил ручку, заводя пружину до упора. После этого опустил иглу на пластинку.

Когда тормоз отпустили, мягкая, неторопливая классическая фортепианная музыка потекла, гармонируя с мягким естественным светом в комнате.

Он взглянул на молодого человека, увидел, что тот сосредоточенно работает и не отвлекается на музыку, и наугад взял с книжной полки газету — скоротать время за чтением.

Уже собравшись сесть в кресло-качалку, Цзе Юань краем глаза вдруг заметил на сумке из чёрной кожи через плечо, висевшей на комоде, маленький шёлковый ароматный мешочек на шнурке. У него невольно дёрнулось веко.

Он был совершенно уверен: утром, когда они выходили из дома, на сумке Цзи Цинчжоу этой вещицы не было.

Цзе Юань несколько секунд пристально смотрел на этот мешочек — не самой аккуратной ручной работы, — затем молча перевёл взгляд и, развернувшись, откинулся в кресле-качалке.

Развернул газету, посмотрел в неё несколько секунд, но снова не удержался и перевёл взгляд на мешочек. Потом прикрыл веки, с неудовольствием сложил газету и, повернув голову, посмотрел на стройную спину молодого человека за столом.

Под мягкую, умиротворяющую музыку его послушные волосы тихо колыхались от лёгкого ветерка, который дул ему в лицо.

Цзе Юань медленно моргнул, вглядываясь в чистую линию его волос и белую шею под воротником рубашки. Затем, спустя мгновение, опустил взгляд и уставился на длинную, прямую спину, обтянутую белоснежной рубашкой, молча и неподвижно.

Минут через десять-пятнадцать Цзи Цинчжоу отложил кисть, встал и потянулся.

Цзе Юань, словно очнувшись от долгого созерцания, спросил:

— Закончил?

— Мм, — отозвался Цзи Цинчжоу, повернулся и увидел красивого мужчину, лежащего в кресле-качалке в крайне удобной позе. В тот же миг уголки его губ приподнялись, он подошёл и сел к нему на колени.

Цзе Юань как раз собрался взяться за подлокотники, чтобы привстать, но, увидев это, передумал. Поднял руку и обхватил талию молодого человека, приложив лишь небольшое усилие, — тот и вправду тут же, поддавшись силе, откинулся и прильнул к нему.

Цзи Цинчжоу как раз хотел немного отдохнуть, а человеческая «подушка» — это лучше всего.

Положив голову на плечо мужчины, он обхватил руками его талию и живот. Уловив знакомый запах мыла с воротника, он невольно зевнул, почувствовав лёгкую усталость, и, закрыв глаза, произнёс:

— Сначала немного отдохну, потом поедем смотреть дом.

Цзе Юань не стал возражать. Одной рукой обнимая его за спину и поясницу, он носком туфли заставил кресло-качалку медленно раскачиваться.

Немного помолчав, он вдруг спросил:

— Ароматный мешочек на сумке — откуда он взялся?

— Мм? — рассеянно отозвался Цзи Цинчжоу, но только через пару секунд открыл глаза и небрежно пояснил: — Сяо Чжу подарил. Сегодня же Дуаньу.

— Уродливый, — холодно оценил Цзе Юань. К тому же зелёный. Не только уродливый, но и с дурным умыслом. — Сними его.

— Какой ты язвительный, Юань-Юань. Он же сам своими руками сделал. Всё равно ведь от чистого сердца. Повесил на один день — дурных духов отогнать.

Цзе Юань открыл рот, собираясь ещё что-то сказать, но Цзи Цинчжоу, словно предвидя его реакцию, поднял голову и запечатлел поцелуй на его бледно-розовых губах, обрывая тем самым все дальнейшие слова.

Уловив сладкий, чистый аромат, Цзе Юань тут же забыл, что хотел сказать. Левой рукой он погладил гладкую щёку юноши и приподнял его за подбородок.

Он склонил голову, опустил взгляд, встретился с чёрными ясными глазами под мягкими волосами молодого человека — и сердце его невольно дрогнуло. Кадык дёрнулся, и он произнёс:

— Поцелуй ещё раз.

— И всех-то у тебя желаний… — усмехнулся Цзи Цинчжоу, затем погладил его по щеке и, вытянув шею, нежно прижался к его мягким губам, молчаливо целуя.

Правой рукой он скользнул с воротника вниз, по тёмно-серой рубашке добрался до ремня. Цзе Юань мгновенно уловил его намерение, прижал его руку, готовую начать безобразничать, и произнёс холодным, низким голосом:

— Непослушный.

Цзи Цинчжоу тихонько хмыкнул, перевёл взгляд на его губы, покрасневшие от поцелуя, потом опустил глаза и посмотрел на выступающий кадык на слегка порозовевшей шее.

Он освободил правую руку, погладил его шею сбоку — в знак послушания и успокоения, а затем, не дожидаясь, пока тот опомнится, опустил голову, легонько покусывая его кадык.

Дыхание мужчины перехватило. Спустя мгновение, когда Цзи Цинчжоу снова опустил взгляд, он увидел, что сяо Юаньбао уже приветствует его.

Всё-таки двадцать с небольшим лет — ни капли не выносит, когда его дразнят.

Цзи Цинчжоу внезапно фыркнул, нажал на маленького Юаньбао и игриво произнёс:

— Наш господин Цзе тоже не больно-то приличен.

Цзе Юань, казалось, сдерживался: сжал губы и молчал.

Пластинка к тому времени уже остановилась, в кабинете вдруг воцарилась тишина. Цзи Цинчжоу лежал на его груди и слышал быстрое, отчётливое сердцебиение.

Но когда он поднял глаза на лицо мужчины, то увидел лишь, что уши у того слегка покраснели, а настроение между бровей оставалось дразняще-холодным и бесстрастным.

Он, продолжая играть с сяо Юаньбао в игру «щупаем сундук с сокровищами», с чистой, по-детски наивной непосредственностью заметил:

— Как у тебя здорово получается контролировать выражение лица, Цзе Юань. Сердце колотится так быстро, а лицо всё такое же невинно-безучастное, ни капли волнения или напряжения не видно...

Цзе Юань невольно снова схватил его за запястье и сказал:

— Не балуйся. Я ещё забронировал ресторан.

— О? На какое время забронировал?

— На шесть.

— Так ещё рано. Посмотреть дом, а потом пойти поесть — вполне успеем, — Цзи Цинчжоу поцеловал его в щёку и сказал с улыбкой: — Перед праздничным обедом в честь дня рождения мне нужно сначала съесть одного мальчика, чтобы разыграть аппетит.

Услышав это, Цзе Юань снова сглотнул — непонятно, какие мысли роились у него в голове, — но за несколько коротких секунд от шеи до уголков глаз у него разлился лёгкий румянец.

Цзи Цинчжоу не ожидал от него такой быстрой реакции, почувствовал нечто неладное и спросил:

— Эй, а исследование, которые я поручил тебе, ты провёл?

Цзе Юань поднял взгляд к потолку, словно нарочно избегая его глаз.

— Чего молчишь? — Цзи Цинчжоу уже знал ответ, но всё равно продолжал допытываться: — Ещё не провёл? Неудобно было поручить кому-то, или не знаешь, с чего начать? Может, помочь тебе?

— Не надо.

— О, то есть уже нашёл?

Цзе Юань молчал.

— Куда спрятал? Я не видел, чтобы ты читал, — в голосе Цзи Цинчжоу невольно проскользнули лукавые нотки. — Или обернул какой-нибудь книжной обложкой? «Повесть о шести записях бренной жизни»?

— Цзи Цинчжоу.

— Ладно-ладно, больше не буду над тобой смеяться. Я знаю, что ту гадость подстроил Ло Минсюань. Наш господин Цзе — человек честный и открытый, так что и читать будет открыто, при мне, и со мной делиться, правда?

«Честный и открытый» Цзе Юань, похоже, наконец не выдержал — и, сам того не замечая, переложил его руку на сяо Юаньбао.

Цзи Цинчжоу цокнул языком:

— Цзе Юань, какой же ты на самом деле... языком говоришь «не надо», а тело — честное.

— Разве не ты первый начал?

— Да-да-да. Кто же это, как не я, «играет без устали»?³ — весело проговорил он, опустил взгляд и тут же невольно нахмурился: — Какой ужас. Пожалуй, тебе лучше не читать ту книжку с материалами.

Примечание 3: Выражение, означающее «без устали вертеть в руках, тешить себя (какой-либо вещицей), наслаждаться игрой с нею».

Цзе Юань опустил глаза, посмотрел на него и тихо сказал:

— Поздно.

С этими словами он погладил молодого человека по затылку и под стук собственного взволнованного сердца молча поцеловал его чуть встревоженные брови и глаза.

http://bllate.org/book/14313/1606722