Похоже, поведение Цзи Цинчжоу, который без единого слова предупреждения остался ночевать в рабочем кабинете, не на шутку встревожило Цзе Юаня. В тот же день, вернувшись домой и поспав ещё несколько часов, он вновь приехал в мастерскую — спросить, есть ли у супруга время отправиться выбирать мебель.
Будь у него возможность спать на большой кровати, Цзи Цинчжоу, разумеется, и сам не хотел бы ютиться на отдых в кабинете. Вот только времени разбираться с подобными мелочами у него решительно не было, а потому он попросту перепоручил это дело Цзе Юаню — пусть тот выберет всё вместо него, а расходы на мебель пусть запишут на его счёт.
В конце концов, вкус у Цзе Юаня был весьма недурён: с малых лет воспитанный как молодой господин из знатной и богатой семьи, он в любом случае не мог обладать дурным чувством прекрасного.
Если же вдруг стиль мебели окажется совершенно не в его вкусе и угадать с предпочтениями будет трудно — достаточно будет купить лишь кровать и скромно обставить спальню; всё остальное можно будет не торопясь подобрать и докупить позже, когда появится время.
Цзе Юань, выслушав такие слова, в точности и без малейших отклонений последовал указанию.
За два дня он тщательнейшим образом отделал и обставил спальню и кухню, а заодно нанял служанку для домашних дел, которая к тому же неплохо готовила: ей вменялось в обязанности приходить по утрам и вечерам, чтобы приготовить еду, а заодно взяться за уборку и мытьё.
Таким образом, уже на второй день после начала сверхурочной работы Цзи Цинчжоу перебрался в новый дом.
Особняк в доме номер пятьсот пять по авеню Жоффр находился всего в десяти с небольшим минутах пешком от его мастерской, а на машине и того быстрее.
В одиннадцать часов ночи, волоча ноги от усталости, он покидал рабочее место; через полчаса по возвращении домой уже мог принимать горячую ванну, а до полуночи — лечь в постель. По сравнению с проживанием в резиденции семьи Цзе здесь и впрямь было куда удобнее.
Глубокой ночью, выйдя из ванной после купания, Цзи Цинчжоу ощутил, что в комнате душновато. Так и оставшись в пижамных штанах и рубашке, он толкнул дверь, ведущую на балкон при спальне, и вышел на маленькую террасу подышать воздухом.
В этот полуночный час авеню Жоффр была объята исключительной тишиной. Куда ни кинь взгляд — в зданиях, выходящих фасадами на улицу, светилась только пара окон.
По широкой мостовой лишь изредка торопливо проходил припозднившийся прохожий; чёткий звук его шагов гулко разносился и затихал в пустынной ночной мгле.
Цзи Цинчжоу, сгорбившись, облокотился на кованые чугунные перила, украшенные узором, и бездумно глядел на безмолвный уличный пейзаж, впав в задумчивость.
Встречный ночной ветерок нёс с собой влажность, столь свойственную сезону сливовых дождей, — прохладную, мягкую и удивительно приятную.
— Ещё не спишь?
Когда он наслаждался дуновением ветра, как за спиной послышался знакомый мужской голос.
Цзи Цинчжоу обернулся и увидел, как только что умывшийся Цзе Юань в чёрном шёлковом халате неспешно вышел наружу и встал с ним рядом.
— Заработался до одури, вышел немного освежиться, — бросил он небрежно и, переменив позу, опёрся спиной о перила.
Прищурившись, он глядел сквозь остеклённые дверные створки цвета слоновой кости, заворожённо впитывая вид внутреннего убранства спальни, залитой мягким, тёплым светом ламп.
Цзе Юань, подбирая мебель, скорее всего, ориентировался на обстановку его рабочего кабинета — он выбрал классическую гамму из чёрного, белого и коричневого тонов.
На кровати из чёрного ореха лежало постельное бельё цвета топлёного молока, напротив стоял белоснежный мягкий диван с тканевой обивкой и круглый резной деревянный чайный столик.
Рядом с диваном помещался комод тёмного древесного оттенка — он слегка отличался от цвета пола, но при этом сочетался с ним на удивление гармонично.
Гардеробная комната пока не была обустроена, поэтому сбоку от кровати стояла напольная вешалка для одежды, на которой висело несколько сменных вещей, привезённых из резиденции семьи Цзе.
На комоде и чайном столике лежали стопки книг, журналов и газет. Мебели было немного, но обстановка вышла довольно уютной.
Цзи Цинчжоу смотрел на это некоторое время в тишине, а затем неожиданно заговорил:
— Вообще-то у тебя отличный вкус в отделке. Если тебя это не затруднит, то поручаю тебе обставлять этот дом и дальше.
У Цзе Юаня дрогнул кончик брови:
— А когда тебе что-то не понравится, ты не станешь пенять, что я не посоветовался с тобой?
Судя по всему, он до сих пор не забыл прежние слова Цзи Цинчжоу о том, что у него «слишком много собственного мнения».
— Ну не понравится — поменяем, что ж тут на тебя пенять-то? Не такой уж я и привередливый, — отозвался Цзи Цинчжоу.
Цзе Юань ничего не ответил и, повторив его движение, тоже повернулся лицом к комнате.
Однако он намеренно не стал опираться о перила. Более того, не только сам не опирался, но и подставил ладонь под спину супруга, поддерживая его, и сказал:
— Стой прямо, не прислоняйся к ограждению. Вдруг оно расшаталось...
— С чего бы ему расшататься? Вечно ты напридумываешь лишнего, — Цзи Цинчжоу, хоть и сказал так, всё же слегка выпрямился и, повернув голову к собеседнику, заметил: — Чувство опасности у тебя такое острое, отчего бы не поберечь самого себя?
Цзе Юань прекрасно понял скрытый смысл его слов. Он убрал руку и, поджав губы, ничего не ответил.
Цзи Цинчжоу глядел на его безмолвный профиль и на мгновение сам лишился дара речи.
Иссиня-чёрные пряди волос мужчины мягко трепетали на ночном ветру, а тусклый янтарный свет, льющийся из комнаты, окутывал его чётко очерченное лицо с той нежностью, что свойственна кинокадрам, размытым временем.
Видя, что Цзе Юань по-прежнему не проронил ни звука, Цзи Цинчжоу поднял руку и тронул его за локоть:
— Эй, тебе не кажется, что мы с тобой в последнее время — прямо как в период «остывания перед разводом»1?
Примечание 1: Современный юридический термин, анахроничный для эпохи Миньго. Он обозначает обязательный срок ожидания, введённый в современном Китае перед оформлением развода, чтобы дать супругам время обдумать решение.
Цзе Юань, скосив на него взгляд, опустил ресницы.
Хотя он впервые слышал это выражение, смысл его уловил без труда и отозвался со спокойной ноткой в голосе:
— Так считаешь только ты.
— А сам-то ты о чём думаешь? — Цзи Цинчжоу слегка изогнул бровь и с обычной своей интонацией продолжил допытываться: — Ты поедешь в Нанкин и, если решишь там остаться, — сможешь смириться с тем, чтобы мы расстались?
— Мы не расстанемся, — не меняясь в лице, ответил Цзе Юань.
По тону голос его звучал сурово, но в тот самый миг, когда с губ сорвались эти слова, веки его, помимо воли, начали наливаться краснотой.
— Удобно же ты устроился! Разве все блага мира можно прибрать к рукам одновременно?
— А почему бы и нет?
Цзи Цинчжоу только хотел было возразить, но, обернувшись, заметил влажный блеск в уголках его глаз и разом умолк. Сердце его дрогнуло с лёгкой, едва уловимой дрожью — так, будто в него вдруг ткнулась носом маленькая зверушка.
— Что случилось? Пыль с дороги поднялась, в глаз попало?
Голос его вмиг смягчился. Произнеся это, он поднял руку, и подушечка его большого пальца невесомо скользнула по нижнему веку супруга.
В тот миг, когда кончики пальцев соприкоснулись с влажным жаром, ему почудилось, что и само сердце сейчас растает следом.
Цзе Юань потупил взор, чуть отстранённо сжал его ладонь в своей и с обыденным выражением произнёс:
— Наверное, это из-за сезона сливовых дождей. Слишком сыро.
На какое-то время между ними воцарилась такая глухая тишина, что даже звук дыхания казался излишним.
— Ага, ну конечно, я тебе так и поверил, — уголком губ усмехнулся Цзи Цинчжоу. Однако, словно желая помочь ему выйти из неловкого положения, он тут же убрал улыбку и спросил уже серьёзно: — И ты настолько твёрд в своём решении ехать?
Цзе Юань спокойно кивнул и заговорил, медленно роняя слова:
— Мой дядя... Не знаю, слышал ли ты когда-нибудь о его жизни. С младых лет он был усерден в учёбе, выдержал экзамен на степень цзиньши, а позже ездил в Германию изучать военное дело. Он говаривал: когда государство в опасности, воин ради спасения страны и народа должен идти вперёд, даже если суждено пролить свою чистую кровь и не вернуться обратно.
— И если я не могу встать в армейский строй, то должен хотя бы передать свои знания тем, в ком есть воля к борьбе, и воспитать побольше превосходных военных. Это тоже будет моим скромным вкладом в судьбу отечества. Пока я лишь строю такие планы.
Речь его текла неспешно, слова выходили чёткими и мягкими, но Цзи Цинчжоу, слушая, всем сердцем ощущал, как изнутри того переполняет прямота и несгибаемая твёрдость.
Его невольно захлестнули беспорядочные мысли. Он подумал: «Ах, если бы я и впрямь был человеком этой эпохи, ничего не знающим наперёд! Тогда можно было бы без малейших колебаний поддержать его во всём, что он задумал. Даже если бы в грядущем финал оказался плачевным, не нашлось бы причин сожалеть о сегодняшнем решении».
— Пойдём спать, — в конце концов он так и не выразил своего мнения, а просто взял супруга за руку, увлёк его обратно в комнату и затворил за собой балконную дверь.
Откинув одеяло и забравшись в кровать, Цзи Цинчжоу потянулся погасить настольную лампу и лишь тогда заметил, что на прикроватной тумбочке стоит рамка с фотографией. На снимке был запечатлён тот самый момент в ресторане, в день его рождения.
— О, уже и отпечатать успели? А вышло-то весьма недурно, — проговорил он, беря рамку в руки и внимательно разглядывая изображение.
На фотографии он сидел, откинувшись на спинку стула, в белой рубашке, и улыбался легко и беззаботно.
Цзе Юань же, облачённый в костюм цвета густой, как тушь, ночной черноты, прямо стоял слева от его стула. Одна его рука была заведена за спинку и покоилась на плече Цзи Цинчжоу; уголки его губ тоже тронула едва заметная улыбка. И хоть облик его оставался по-прежнему строгим и изящно-прекрасным, взгляд лучился невыразимой нежностью.
Цзи Цинчжоу не удержался и погладил пальцами по стеклу, касаясь лица мужчины на снимке, после чего с лёгкой неохотой водрузил рамку обратно на тумбочку.
Погасив лампу и устроившись под одеялом, он повернулся на бок, придвинулся к плечу лежащего рядом человека и тихо спросил:
— А ту маленькую мою карточку, что я тебе дал, ты куда задевал? После истории с сейфом я её больше не видел.
— В бумажнике, — отозвался Цзе Юань, по привычке обвивая рукой его поясницу и притягивая юношу поближе к себе. — С собой ношу, — добавил он.
— А, — откликнулся Цзи Цинчжоу.
Он хотел было сказать: «Ты бы тоже, пока есть свободное время, сходил в фотоателье, сделал снимок, чтобы я в свой бумажник положил», — но в последний миг слова замерли на устах. Подумалось вдруг, что такой нарочно заготовленный одиночный портрет может оказаться дурной приметой. Так и не решившись, он оставил эту мысль.
Зато мысль об их совместной фотографии вдруг навела его на нечто иное — на то, о чём он едва не позабыл и что, возможно, сумело бы смягчить их непримиримые, казалось бы, разногласия.
Цзи Цинчжоу глубоко задумался, потёрся головой о плечо Цзе Юаня, устраиваясь поудобнее, и с чувством лёгкого успокоения смежил веки.
***
В хлопотах и заботах минуло полторы недели — они пролетели в мгновение ока.
Благодаря слаженным усилиям всех сотрудников мастерской наряд для Лу Сюэин удалось завершить аккурат за день до её званого вечера по случаю дня рождения. Цзи Цинчжоу лично доставил платье в резиденцию семьи Лу для последней примерки, и сделка была благополучно закрыта.
Торжество у барышни Лу намечалось скромное, в кругу семьи и близких друзей; большого числа гостей она приглашать не планировала.
Однако, желая выразить своё искреннее восхищение проделанной работой, Лу Сюэин тут же, при личной встрече, вручила Цзи Цинчжоу приглашение — пожаловать на следующий день на её званый ужин.
Цзи Цинчжоу и сам испытывал к этому мероприятию известный интерес: помимо возможности увидеть своё творение в свете, это был бы шанс завязать знакомства с новыми потенциальными клиентами. Но выкроить время для визита он решительно не мог, а потому вынужден был с сожалением отклонить любезное приглашение.
Причиной тому была не только занятость на работе. Как раз на день рождения Лу Сюэин у него самого было намечено небольшое домашнее торжество.
Всю эту неделю с лишним Цзе Юань, видимо, от нечего делать, то и дело наведывался на мебельный рынок и возвращался оттуда с какой-нибудь приглянувшейся ему вещицей.
Каждую ночь, возвращаясь домой, Цзи Цинчжоу играл с ним в игру под названием «угадай, что за мебель прибавилась сегодня».
Так продолжалось до тех пор, пока пару дней назад, вернувшись после работы, он не прошёл через гостиную и приёмную, не поднялся по лестнице, не миновал одну за другой малую гостиную, гардеробную, спальню и кабинет — и только тогда вдруг с изумлением осознал, что каждая комната уже полностью обставлена, а дом, по сути, готов к тому, чтобы переезжать в него по-настоящему и насовсем.
Тогда он и предложил Цзе Юаню так и поступить — окончательно перебраться в ближайшие выходные.
Благо госпожа Шэнь по выходным тоже бывала дома, так что решено было заодно пригласить родных из семьи Цзе и нескольких друзей — просто посидеть, отобедать вместе.
Надо сказать, что в семье Цзе отчасти предвидели их переезд. В конце концов, последние полмесяца молодые супруги всё реже и реже появлялись за общим столом в родительском доме.
Цзи Цинчжоу, как всем было ясно — человек дела, погружённый в работу с головой. Переехать поближе к мастерской ради удобства было с его стороны решением более чем естественным.
Что касается Цзе Юаня, то старшие в семье Цзе прекрасно знали его нрав: с малых лет он отличался независимостью и самостоятельностью. В том, что, поправив здоровье, он решит съехать и жить отдельно, не было ровным счётом ничего удивительного.
Поэтому, когда супруги заговорили об этом с родными, никто не стал возражать. В конце концов, все они оставались в пределах одного города, и добраться друг к другу можно было на автомобиле за каких-нибудь полчаса с лишним — что для визитов было вполне удобно.
Наступило воскресенье. Цзи Цинчжоу препоручил заботу о приёме членов семьи Цзе Юаню, а сам как обычно отправился в ателье, покинув мастерскую лишь на десять с небольшим минут раньше обычного.
В шесть часов пополудни, когда автомобиль под управлением А-Ю подкатил к дому номер пятьсот пять и остановился у входа, он как раз столкнулся с двумя закадычными друзьями детства Цзе Юаня, явившимися на званый обед.
Ло Минсюань специально заехал на машине в редакцию газеты, чтобы забрать оттуда Цю Вэньсиня.
Припарковав автомобиль у обочины, он вылез наружу и, завидев Цзи Цинчжоу, стоявшего на нижней ступени крыльца, расплылся в улыбке до ушей:
— Ты со временем рассчитал просто идеально! Я только сегодня утренним поездом из Ханчжоу вернулся, и тут же — звонок с приглашением на ужин.
— Вот как? Ты рынок ездил разведывать? — Цзи Цинчжоу, чуть помедлив, припомнил недавний разговор об открытии филиала.
— Не то слово! Все окрестные города объездил. Полагаю, дело наше портновское — весьма перспективная затея. Вот погоди, чуть позже я тебе всё обстоятельно растолкую.
Ло Минсюань, подбоченившись, уже было вошёл в раж, когда Цю Вэньсинь, вытащив из машины горшок с орхидеей и проходя мимо приятеля, хлопнул его по спине и со смехом проговорил:
— Сегодня мы прежде всего пришли поздравить Цинчжоу с новосельем. Дела рабочие — это уж после обеда обсудим. Не прогуляться ли нам сперва по новому особняку? Мне до смерти любопытно взглянуть.
Ло Минсюань, услышав это, мигом вспомнил о цели визита. Он торопливо вновь распахнул водительскую дверцу, извлёк из салона увесистый пакет с подарками и протянул его Цзи Цинчжоу:
— Синь-гэр дело говорит! Сегодня мы, братья, собрались здесь именно затем, чтобы поздравить тебя, братец Цзи, с переездом в новый дом. Времени было в обрез, я и не успел толком подарок приготовить, так что прими в дар те гостинцы, что я самолично всю дорогу вёз из Ханчжоу. Тут в основном съестное: утка в соевом соусе, сладости разные, да ещё две жестянки с чаем Лунцзин. Утку и сладости ты долго не держи, а то по такой погоде мигом испортятся.
Цзи Цинчжоу принял подарки, держа в одной руке горшок с орхидеей, а в другой — пакет с ханчжоускими гостинцами, и с улыбкой произнёс:
— Ну что ж, благодарю вас обоих за столь душевное подношение. Прошу вас, входите же — сейчас покажу вам новое жилище.
http://bllate.org/book/14313/1609802
