— А у вас здесь неплохой особняк в западном стиле. Не знаю, какова цена, но если она окажется подходящей, я бы хотел приобрести себе такой же для проживания, — переобуваясь у входа, Цю Вэньсинь увидел прихожую, устланную тёмно-красным круглым ковром и обставленную весьма уютно и изысканно, и невольно заговорил об этом. — Наш дом мы сняли ещё в те времена, когда только приехали в Шанхай. Тогда у отца на руках почти не было денег, он лишь думал найти местечко подешевле, чтобы где-нибудь осесть, и наобум арендовал дом в старом квартале при церкви. Пролетело десять лет в мгновение ока, а в доме том теперь в каждый дождливый день внутри бывает куда сырее, чем снаружи.
Услышав это, Цзи Цинчжоу ответил без утайки:
— Моё жильё подыскал Цзе Юаньбао, общая цена — двенадцать тысяч, вот только это лишь за сам дом, без мебели. А вместе с мебелью, пожалуй, до тринадцати тысяч дотянет.
— Ого, дороговато, видать, этот район мне не по средствам, — Цю Вэньсинь с сожалением покачал головой.
Ло Минсюань полушутя поддел его:
— Синь-гэр, ты деньги-то зарабатываешь, так не держи их только в кубышке! Шанхайская газетная контора при нынешних-то тиражах разве не осилит покупку маленького западного особнячка?
Цю Вэньсинь хмыкнул:
— Да много ли прибыли с одного номера газеты? Пусть копишь фэни да ли, как ни складывай, всё равно не сравниться с вами, торговцами шёлком и атласом.
— Да и моя торговля шёлком мало-помалу хиреет, дальше придётся полагаться на старшего братца, что одеждой торгует, чтобы помочь мне деньги заработать...
— Ладно, хватит зубоскалить, пойди поприветствуй старших, — едва услыхав, что Ло Минсюань снова понёс чепуху, Цзи Цинчжоу тут же оборвал его речь.
Когда они были снаружи и не увидели у обочины автомобиль семейства Цзе, он уж было подумал, что из Цзе ещё никто не приехал.
Но войдя в прихожую и услышав доносящийся из соседней комнаты смех Шэнь Наньци и Цзе Лянси, он понял, что те прибыли уже давно.
Поэтому сейчас он сначала отложил поздравительный подарок на шкаф в прихожей, а затем провёл обоих гостей в гостиную.
В предвечерний час небесный свет уже изрядно потускнел. В гостиной горела потолочная лампа, и тёплые жёлтые лучи на фоне белых стен казались особенно прозрачными и яркими.
Когда они вошли в комнату, Шэнь Наньци, Цзе Лянси и ещё несколько дам сидели на чёрном кожаном диване, лакомились фруктами и закусками и вели беседу.
Напротив них находился выложенный из красного кирпича камин, а подле камина в глубоком кресле с мягкой подушкой сидел Цзе Юйчуань и, держа на руках Цзе Линлун, читал ей книгу сказок.
Услышав шаги Цзи Цинчжоу, домочадцы из семьи Цзе один за другим обернулись. Шэнь Наньци, увидев его, тотчас сказала:
— Наконец-то соизволил вернуться с работы! Ты — хозяин, что справил новоселье, как же вышло, что ты явился позже нас, гостей?
— Да ведь есть же другой хозяин, вот я и позволил себе немного полениться.
Цзи Цинчжоу, растянув губы в улыбке, указал подбородком в сторону сидевшего у окна в зоне отдыха Цзе Юаня.
Цзе Юань как раз играл в облавные шашки со своим отцом. Завидев, что Цзи Цинчжоу вернулся, он немедля выпрямил спину и, сжимая в пальцах шашку, казалось, уже готов был встать.
Цзи Цинчжоу, заметив его движение, бросил на него взгляд, давая знак продолжать игру, а сам обратился к собравшимся:
— Вы беседуйте, а Синь-гэр хочет осмотреть новый дом, я пока проведу их, покажу всё.
Прибывшие пораньше члены семьи Цзе уже успели обойти всё жилище сверху донизу, и Шэнь Наньци, услыхав эти слова, махнула им рукой:
— Ступайте, а как осмотрите — скорее спускайтесь, пора бы уже и за стол садиться.
Цзи Цинчжоу легко отозвался в ответ, развернулся и повёл Ло Минсюаня со спутником осматривать новый дом.
В восточной части прихожей на первом этаже располагалась гостиная, а в западной — комната для приёма посетителей и столовая.
Памятуя о том, что позже всё равно предстоит ужинать в столовой, Цзи Цинчжоу, выйдя из дверей гостиной, сразу же повёл обоих гостей наверх.
Ступая по блестящему, будто натёртому маслом, тёмно-коричневому паркету, они поднялись на второй этаж. Прямо от лестничной площадки начиналась малая гостиная — место для повседневного отдыха семьи.
Планировка этой гостиной была примерно такой же, как и у парадной внизу, однако стиль меблировки отличался большей утончённостью и мягкостью.
Пространство площадью около двадцати квадратных метров посреди пола устилал ковёр бежевого тона с узором из роз. У одной из стен стоял мягкий диван цвета слоновой кости, а рядом высился ряд застеклённых витрин-горок, где были выставлены полные восемнадцать томов иллюстрированного журнала «Модный фасон», а также подарки, преподнесённые родными и близкими друзьями.
Пара кубков из нефрита с золотой инкрустацией — дар от Цзе Юйчуаня и его супруги — тоже красовалась на одной из полок.
Перед диваном стоял небольшой чайный столик, а ещё дальше располагался камин.
На полке камина, который в эти летние дни служил исключительно декоративным целям, красовалась нарисованная одним из хозяев дома модная иллюстрация в раме да флакон духов, заказанный другим хозяином.
В комнате без включённого света царил полумрак, а в изогнутом эркере с выпуклыми стёклами отражалось столь привычное для сезона сливовых дождей туманно-серое небо и колышущиеся тени деревьев.
— Ц-ц-ц, досточтимый брат Цинчжоу, да ты лично обустраивал этот дом, не иначе! — Ло Минсюань подошёл к камину взглянуть на картину и, вдыхая лёгкий сладковатый цветочный аромат, обошёл всю комнату кругом. С видом, полным восхищения пополам с завистью, он прищёлкнул языком и рассыпался в похвалах: — Что за вкус, поистине превосходно! Я-то думал, что снимаемая мною квартира уже считается опрятной и уютной, но стоило заглянуть в ваше жилище, как мой дом иначе как собачьей конурой не назовёшь.
— Благодарю за лестный отзыв, только ты адресовал похвалу не по назначению. Да где мне взять досуг на подбор мебели? Большую часть здесь обустроил твой брат Юань.
Цзи Цинчжоу небрежно пояснил это и зажёг свет в малой гостиной, после чего провёл гостей в спальню, что находилась в глубине.
— А? Почему же всё пришлось обустраивать братцу Юаню, разве дом не твой?
Едва Ло Минсюань задал этот вопрос и шагнул в спальню, как взгляд его скользнул по вешалке подле кровати, и он вдруг почуял неладное.
На той напольной вешалке висели две пижамы и две сорочки. Пижамы были почти одинакового фасона, ничего необычного, но вот те две рубашки — одна синяя, другая белая — так плотно прижимались друг к другу, что сразу бросалась в глаза разница в размере.
Особенно та рубашка глубокого морского синего оттенка — он уже несколько раз видел её прежде на Цзе Юане, и впечатление от неё было на редкость отчётливым.
Ло Минсюань невольно прищурился с подозрением и нарочно подошёл к вешалке, чтобы окончательно удостовериться.
Обернувшись, он заметил на прикроватной тумбе парный фотопортрет хозяев, и в душе его ещё сильнее зашевелились облачка сомнения.
При каких же обстоятельствах у изголовья кровати ставят фотографию, где ты запечатлён вдвоём с кем-то ещё? Будь вы хоть закадычными братьями, едва ли дело дошло бы до такой степени близости.
Он нахмурился, погрузившись в раздумья, и чем больше размышлял, тем сильнее ощущал, что здесь что-то нечисто. Повернув голову, он увидел, что Цзи Цинчжоу вместе с Цю Вэньсинем уже вышли на террасу и беседуют о ремонте и покупке жилья. Ло Минсюань поспешно выскочил следом, хлопнул Цзи Цинчжоу по плечу и, прервав разговор, спросил напрямик:
— Эй, в твоём доме ведь, кажется, всего одна эта спальня? С чего же на вешалке болтается одежда Юань-гэ? Вы ведь уже съехали из особняка семьи Цзе, так неужто до сих пор не разъехались?
Цзи Цинчжоу, осмелившись вот так, безо всякой подготовки, провести их обоих в спальню, разумеется, и не собирался скрывать истинный характер своих отношений с Цзе Юанем.
Однако, поскольку ему редко выпадала возможность увидеть Ло Минсюаня в таком ошеломлённо-подозрительном замешательстве, он невольно ощутил прилив ехидства. Тем более что Цю Вэньсинь держался с невозмутимо-спокойным видом — явно давно уже раскусил их связь, и только эта обезьянка Ло до сих пор пребывала в блаженном неведении.
Вот он и решил нарочно его поддразнить:
— Кстати, об этом, я и сам несколько огорчён. Я ведь уж сколько раз заговаривал о том, чтобы расстаться, да только твой Юань-гэ ко мне намертво прилип, ни в какую не соглашается.
— Да как же он... как же так можно? — Ло Минсюань на мгновение растерялся, потеряв дар речи.
Хотя подозрения у него и раньше возникали, мол, его Юань-гэ, похоже, и впрямь принимает Цинчжоу за собственную жену и даже после исцеления глаз не желает отпускать человека с миром. Но он-то думал, что это лишь привычка, привязанность, возникшая от долгого совместного житья, и что со временем, когда жизнь войдёт в нормальное русло, он понемногу одумается и поймёт всё как надо.
Кто бы мог подумать, что Цзе Юань увяз так глубоко: человек уже специально съехал от него, чтобы соблюсти дистанцию, а он всё равно бесстыже и навязчиво увязался следом.
«Хотя, конечно, брат Цинчжоу весьма хорош: обликом ясен и статью тонок, мыслями прогрессивен и талантом не обделён, да и в общении с ним всегда занятно. Пусть иногда бывает язвителен на язык или строит недовольную мину, так ведь и в этом он на диво живой и миловидный. Поменяйся мы местами — живи я с таким бок о бок день за днём год или полгода, может, и мне расставаться было бы жаль...»
Но как бы ни было жаль, нельзя же насильно удерживать человека подле себя!
— Нет, так дело не пойдёт, — будучи тем, кто в своё время свёл этих двоих вместе, Ло Минсюань счёл своим долгом исправить допущенную ошибку и с суровым видом изрёк: — Юань-гэ поступает не слишком благородно, я обязан с ним это обсудить как следует.
Цзи Цинчжоу, услыхав эти слова, растянул губы в улыбке и с самым серьёзным видом покивал головой:
— Прекрасно, ступай, усовести его. Раз уж браку положено расторгнуться — пусть расторгается, так ведь?
— Именно так, — хоть Ло Минсюань и почувствовал некую странность в его тоне, но, скрытый вечерним полумраком, он не разглядел насмешливого огонька в глазах собеседника.
Поразмыслив с мгновение, он тотчас позабыл об осмотре дома, развернулся и торопливым шагом устремился в сторону лестницы:
— Пойду немедля с ним потолкую.
Цю Вэньсинь, опершись о перила, при виде этой сцены и не подумал вмешиваться, а лишь покачал головой, улыбаясь в сторону Цзи Цинчжоу.
Цзи Цинчжоу уже собирался пойти взглянуть на планировку соседнего кабинета, но окликнул его:
— Эй, Синь-гэр, позволь спросить тебя кое о чём.
Цю Вэньсинь остановился и обернулся:
— О чём же?
Цзи Цинчжоу по привычке хотел было опереться спиной о перила, но вспомнил наставления одного человека и снова выпрямился.
Затем, придав лицу чуть более строгое выражение, он как ни в чём не бывало спросил:
— А в вашей газетной конторе имеются планы направлять сотрудников на обучение или для обмена опытом в другие страны? Например, во Францию?
Цю Вэньсинь был слегка озадачен столь неожиданной темой разговора, однако ответил прежде всего по существу:
— Вообще-то имеются. Кажется, несколько лет тому назад кто-то организовывал поездку, чтобы от каждой редакции отправить по одному представителю в Японию для ознакомления с их газетным делом. А вот про Францию я никогда не слышал. К чему ты это спрашиваешь?
Цзи Цинчжоу с безмятежной улыбкой пояснил:
— Я ведь занимаюсь созданием одежды. Говорят, парижская мода задаёт тон всему миру, вот и мне хотелось бы отправиться туда поучиться. Только в одиночку я не слишком решаюсь пускаться в плавание через океан, а если бы удалось примкнуть к какой-нибудь делегации, было бы куда сподручнее.
— А-а, вот оно что, — Цю Вэньсинь с пониманием закивал и со всей искренностью ответил: — Если ты желаешь отправиться именно во Францию, боюсь, уповать на обменные поездки в нашей газетной среде будет трудновато. По крайней мере, на сегодняшний день никто подобных идей не выдвигал. Как-никак, расстояние слишком велико: на одну только дорогу туда и обратно уйдёт месяца три. Но ежели в будущем представится такая возможность для визита и изучения, я бы и сам с большим интересом отправился расширить кругозор.
— Стало быть, в ближайшие несколько лет такой возможности не предвидится? — заключил Цзи Цинчжоу.
Цю Вэньсинь тоже не решался утверждать наверняка и, немного поразмыслив, сказал:
— Если говорить о нашей газетной конторе, то в ближайшие два-три года подобных планов, вероятно, не предвидится. Если тебе к спеху, можно подумать о другом способе: например, отправиться на одном пароходе с теми студентами, что едут во Францию по программе совмещения работы с учёбой.
— Ладно, я не особо тороплюсь, просто так спросил, ты не бери в голову, — непринуждённым тоном ответил Цзи Цинчжоу.
Произнеся это, он даже притворно вздохнул, изображая сожаление, хотя в глубине души у него отлегло от сердца.
Он всё думал о той групповой фотографии, что он видел в старом доме Цю Вэньсиня. Экскурсовод пояснила, что снимок был сделан, когда Цю Вэньсиня отправили от газетной редакции во Францию для ознакомительной поездки и обмена опытом.
Если те сведения верны, то выходит, что, по крайней мере до отъезда Цю Вэньсиня во Францию и Цзе Юань, и Ло Минсюань пребывали в полном здравии и благополучии.
«Стало быть, может, в том, чтобы позволить Цзе Юаню несколько лет заниматься делом, к которому лежит его душа, и нет такой уж смертельной опасности?»
***
Тем временем Ло Минсюань, поддавшись порыву, спустился вниз, но едва заглянул в гостиную и увидел, что его Юань-гэ как раз режется в шашки со старшими, ему оставалось лишь до поры до времени придержать свои увещевания при себе.
Так он и проходил с тяжестью на душе до самого конца ужина.
Ужин был довольно скромным: нанятая прислуга особыми кулинарными талантами не блистала, а потому подавали самые обыкновенные домашние блюда.
Впрочем, родные и друзья собрались вовсе не ради яств, и на это никто не посетовал.
Когда шумный и оживлённый вечерний ужин подошёл к концу, стало заметно, что час уже не ранний, а воздух сделался душным — того и гляди снова хлынет дождь. Немного отдохнув и поболтав в гостиной, члены семьи Цзе расселись по автомобилю и укатили восвояси.
Цю Вэньсиню тоже нужно было пораньше вернуться в редакцию газеты к работе, и Ло Минсюань, как тот, кто его сюда доставил, был обязан отвезти его обратно. Задерживаться надолго он поэтому не мог, и обсуждение замыслов о расширении дела с открытием нового филиала, о чём он намеревался потолковать с Цзи Цинчжоу, пришлось отложить на другой день.
Однако если дела рабочие можно было ненадолго отложить в сторону, то слова, что целый вечер просились из самого сердца, сдерживать более не представлялось возможным.
Поэтому перед уходом Ло Минсюань нарочно улучил подходящий миг: когда Цзе Юань вышел проводить домочадцев к автомобилю, припаркованному в начале улицы, он увязался следом.
А на обратном пути, убедившись, что вокруг ни души, он засунул руки в карманы брюк, понизил голос и с чувством глубокой значимости заговорил с Цзе Юанем:
— Юань-гэ, на дворе нынче Республика, и мы, прогрессивная молодёжь, уже начали отстаивать свободу брака. Взять хотя бы меня: когда мои отец с матерью вздумали сосватать меня с незнакомой девицей, я взял да сбежал из дому, и жил один-одинёшенек больше полугода. Теперь же они, чуть завидят меня, так и слова об этом не заводят — выходит, я в своём сопротивлении преуспел.
Цзе Юань слушал с совершенно непонимающим видом и холодно спросил:
— Ходишь вокруг да около, что именно ты хочешь сказать?
— Да как бы это... — Ло Минсюань почесал кончик носа. Сколько ни напрягал он свой обезьяний умишко, ничего более тактичного для увещевания не придумал и рубанул напрямик: — Ваш брак изначально был лишь временным соглашением. Пусть у тебя, возможно, и есть какие-то чувства, но ведь брат Цинчжоу уже сам заговаривал с тобой о разводе, так негоже тебе, понимаешь, цепляться за него и не отпускать, верно? Времена-то ныне новые, все просвещённые люди давно уж ратуют за свободную любовь.
Цзе Юань нахмурился и только собрался ответить, как вдруг, словно что-то почуяв, поднял взгляд в сторону собственного крыльца.
В свете ламп, что струился из дома, в проёме дверей, непринуждённо опершись плечом о дверной косяк, стоял юноша и с весёлой усмешкой наблюдал за ними.
Цзе Юань, видимо, сразу смекнул, что к чему, и с невозмутимым видом произнёс:
— Так ты и впрямь печёшься о свободе любви и брака, или же норовишь в мутной воде рыбку половить?
— А? Да я... я вовсе не это имел в виду! — Ло Минсюань никак не ожидал, что его подозрения примут такой оборот, и, принявшись отрицать, даже слегка растерялся и смешался.
— Я так, к слову спросил, чего ты мямлишь? — Цзе Юань окинул его прохладным, оценивающим взглядом, да таким, что у Ло Минсюаня аж мурашки по спине побежали. Затем он решительным шагом подошёл прямо к юноше и, устремив на него пристальный взор, спросил: — Что ты ему наговорил? Про развод?
Цзи Цинчжоу с невозмутимым видом кивнул и захлопал глазами с самым невинным выражением:
— Ну да. А разве я тебя заранее не предупреждал?
У Цзе Юаня, хоть он и понимал, что тот попросту дурачится, от этих слов всё равно защемило в груди.
С каменным, холодным лицом он схватил его руку, поднёс к своим губам и проговорил:
— Язык-то ты мне прокусил до крови, чести моей нанёс урон, а теперь ещё и развода захотел? И не мечтай.
Ло Минсюань, только-только подоспевший следом, услыхал эти слова и встал как вкопанный, только и сумев пробормотать:
— А?
http://bllate.org/book/14313/1609803
SalfiusIV (читатель/заложение основ)
26 апреля 2026 в 16:26
0
