Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 144. В путь

— Так выходит, ваша игра превратилась в настоящую жизнь?

Из-за того что накануне вечером у него не хватило времени в подробностях выяснить всё, сегодня ранним утром Ло Минсюань, не в силах сдержать любопытство, явился в мастерскую на авеню Жоффр, чтобы разузнать новости.

Увидев, что Цзи Цинчжоу сидит за рабочим столом, погружённый в дела, он без тени стеснения, по-хозяйски прошёл в соседнюю гостиную, принёс оттуда стул, уселся возле стола-бабочки и, откинувшись на спинку, с изумлённым видом обратился к нему с расспросами.

Цзи Цинчжоу, держа в одной руке ручку, а другой перелистывая свой рабочий ежедневник, небрежно ответил:

— Если уж совсем точно, то это называется «сначала брак, потом любовь».

— Стало быть, супруги по договору, между которыми родилось чувство, — подвёл итог Ло Минсюань, после чего нахмурился: — А как же твои разговоры о разводе? Что за обстоятельства?

— А это уже у твоего Юань-гэ спросить надо. Он непременно желает ехать работать в Цзиньлинское военное училище. Я считаю, это слишком опасно, велел ему отказаться от затеи, но он меня вовсе не слушает и даже не советуется — всё решает сам, — говоря об этом, Цзи Цинчжоу всё ещё злился, кончик ручки с силой ткнулся в страницу: — Страшно бесит.

— А, вот в чём дело, — кивнул Ло Минсюань. Вчера вечером за ужином семья Цзе тоже обсуждала эту тему, и он уже кое-что слышал. Потом он недоумённо вздохнул: — Но ведь это всего лишь должность инструктора, что там может быть опасного?

— Многие ли преподаватели военных училищ не призваны в армию? А если он восстановится на военной службе, станет ещё опаснее, — на самом деле Цзи Цинчжоу хотел сказать, что характер Цзе Юаня вовсе не подходит для нынешней чиновной среды.

Однако Ло Минсюань, будучи человеком этой эпохи, вряд ли бы понял его опасения, поэтому он промолчал.

— Так выходит, в твоём беспокойстве есть свой резон, — Ло Минсюань решил, что тот тревожится из-за опасностей войны, и не придал этому большого значения. — Значит, вы вовсе не из-за чувств разводитесь...

Произнося эти слова, он, казалось, пришёл к пониманию, но в его голосе смутно звучала лёгкая нотка разочарования, которой он сам не замечал.

— Раз не договорились, можно сказать, что с чувствами тоже не всё гладко, — Цзи Цинчжоу легонько прищёлкнул языком. Ему не хотелось продолжать этот разговор, поэтому он закрыл блокнот, откинулся на спинку стула и, ловко вращая кончиками пальцев автоматическую ручку, посмотрел на собеседника и спросил: — Ты ездил осматривать рынки в соседних городах — каковы успехи?

— Ах да, чуть не забыл о главном деле! — Ло Минсюань быстро справился с настроением, выпрямился и, округлив глаза, принялся с серьёзным видом рассказывать: — Я объехал соседние города, и, что касается торговли европейским платьем, рынок в Ханчжоу, на мой взгляд, оказался более восприимчивым.

— Не знаю, слышал ли ты: на улице Сышуйлу в Ханчжоу построили новый выставочный павильон товаров — до чего же величественное зрелище! На двух этажах более ста двадцати торговых помещений. Сейчас он ещё официально не открылся, но уже привлёк немало арендаторов.

— Шёлковые ткани, чай, свиные окорока, плетёные изделия из ротанга, бамбуковые стулья, золотые и серебряные украшения, косметика и галантерея, головные уборы, обувь и одежда — все товары выставлены прямо в павильоне, чтобы покупатель мог выбирать по своему усмотрению. Я прогулялся там быстро, осмотрел беглым взглядом, и то потратил несколько часов, — можешь себе представить, насколько велико это торговое заведение.

— При нём имеется и увеселительный променад, я тоже туда заглянул. Там тоже два этажа, около двадцати магазинчиков. Месячная арендная плата — от трёх до двадцати юаней, по сравнению с шанхайскими универмагами это не так уж и дорого.

— Однако, как я слышал, надзор там весьма строгий: множество правил и ограничений, и продавать разрешено только отечественные товары, а иностранные — запрещены. Если обнаружат, что торгуешь заграничным, да ещё и донесут куда следует, — непременно оштрафуют.

Изложив всё это пространно и обстоятельно, Ло Минсюань подвёл итог:

— Двухэтажное торговое заведение подобного размаха — в самом Ханчжоу поистине редкость. Народу там толчётся уйма, хотя официального открытия ещё не было. Если твои модные платья марки «Шицзи» появятся в том пассаже, они непременно будут пользоваться спросом.

— Когда дойдёт до дела, нам достаточно будет нанять управляющего да пару приказчиков, а со всеми прочими делами поможет управиться персонал самого павильона. Единственное, что меня тревожит, — это то, что одежда у нас шьётся по западным фасонам, и я не уверен, пройдёт ли она проверку по критериям отечественного товара, которые установил директор павильона.

— Я, знаешь ли, слушал с немалым удовольствием, — Цзи Цинчжоу отозвался небрежно. — Как же это не отечественный товар? Придумано китайцами, сшито китайцами, даже ткань поставляется из лавки «Тайминсян» со столетней историей. Не могут же его объявить заморской диковиной лишь потому, что покрой новый?

— Я тоже так считаю, — Ло Минсюань с большим одобрением закивал.

Отвечая на ходу, он подошёл к шкафчику, взял стакан, налил себе светлого чаю и, вернувшись с посудой на стул, сделал несколько глотков, чтобы промочить горло, а затем продолжил:

— Что до Сучжоу и Нанкина, то там обстановка похожая. В городах есть лавки европейского платья и портные, что специализируются на пошиве костюмов, но встречаются они весьма редко.

— Прибыв в очередное место, я усаживался в уличной чайной, что стоит в самом людном и оживлённом месте, и просиживал там весь день напролёт, только и делая, что разглядывал наряды прохожих. В обоих этих городах, куда ни глянь, подавляющее большинство мужчин и женщин на улицах облачены в традиционные одежды. Мужчин в западных костюмах ещё можно увидеть изредка, а вот дам в платьях европейского фасона — почти не встретишь. А если и встретишь, то из десяти девять окажутся иностранками, а десятая — приезжей из Шанхая, что навещает родню или вышла на прогулку.

Цзи Цинчжоу, опершись локтем о спинку стула и постукивая кончиками пальцев по столешнице, задумчиво произнёс:

— Судя по твоим словам, торговлю одеждой в этих двух местах наладить будет непросто?

— Хм... и да, и нет, — задумчиво протянул Ло Минсюань. — В Сучжоу я бы, право, не советовал соваться. Слишком близко к Шанхаю. Вся молодёжь, что восприимчива к прогрессивным идеям, в большинстве своём уезжает искать счастья сюда, в Шанхай. Оставшиеся же дома старики смотрят на наш город как на потоп и дикого зверя¹. В их глазах это место подобно огромному чану с краской — молодой человек, единожды сюда попав, непременно испортится! Ежели откроешь там лавку, публика, возможно, и найдёт её забавной, но покупать вряд ли станут.

Примечание 1: Китайская идиома, восходящая к конфуцианским текстам. Обозначает величайшее бедствие, разрушительную стихию или общественное зло, которого следует избегать любой ценой.

— А вот с Нанкином, я полагаю, можно и попытать счастья. Пусть на улицах и редко увидишь женщину в европейском платье, но ведь светские дамы, знатные девицы и супруги сильных мира сего и не расхаживают по мостовым без дела — у них имеются собственные места для встреч. Те же садовые чаепития, банкетные залы в гостиницах, западные рестораны, ипподромы — разве для визита в такие заведения не требуется модный наряд?

— А взять тех же студенток и учительниц с прогрессивными взглядами — они дни напролёт проводят в стенах учебных заведений, на улице их, конечно, тоже нечасто встретишь. Однако порой они договариваются выехать за город, либо посетить поэтический салон, и для такого случая тоже нужно приличное платье, не правда ли?

— И как раз потому, что подобной торговли там пока никто не завёл, твоя лавка, открывшись, сможет быстро завоевать известность. Я даже специально наводил справки: тамошние барыни и барышни уже начинают носить наряды твоей марки «Шицзи». Разве это не является лучшим доказательством того, что на твою одежду там имеется огромный спрос?

— Кое-какие сведения об этом мне уже доводилось слышать от посетительниц, — Цзи Цинчжоу согласно кивнул. — И где же, по твоим наблюдениям, в Нанкине лучше всего расположить лавку?

Ло Минсюань, явно подготовившийся заранее, хитро хмыкнул:

— Об этом можешь не тревожиться, я уже присмотрел одно помещение. В самом оживлённом месте Нанкина, на улице Гулоуцзе в районе реки Циньхуай, прямо у начала моста Удинцяо, как раз сдаётся одна торговая лавка. Местечко там отменное. И «отменное» я говорю не только о расположении. Хотя в том районе и кипит торговля, и народу полным-полно, уличные лавки там всё ещё старого образца — приземистые домишки, в которых нет витрины, чтобы выставлять одежду. Не слишком-то подходящий вариант.

— А вот лавка, которую я присмотрел, — это небольшой особнячок в китайско-западном стиле. Конечно, это не тот тип западного дома, в котором ты сейчас живёшь, но при нём имеются и стеклянная дверь, и одна витрина. По сравнению с прочими заведениями там уже довольно чисто и опрятно: белёные стены, аккуратный дощатый пол. Если хорошенько всё обставить, выйдет весьма недурно.

— Словом, пусть в Нанкине сейчас и нет ни одной широкой и ровной мостовой, я убеждён, что со временем место это будет лишь процветать и расцветать. Ежели мы сделаем ставку сейчас, точно не прогадаем!

Видя, с какой убеждённостью и таинственным видом тот излагает, Цзи Цинчжоу не удержался и удивлённо вскинул бровь:

— И откуда же у тебя такое чутьё?

— Это уж... — Ло Минсюань потёр подбородок, напуская туману: — Труднообъяснимо. Сие есть моё коммерческое обоняние, постигаемое лишь духом, но не передаваемое словом. Тут уж тебе остаётся либо верить, либо нет.

Цзи Цинчжоу легонько хмыкнул, про себя подумав: «Парень определённо что-то недоговаривает, какая-то причина у него всё же имеется».

Впрочем, он и сам знал, что собеседник в своей оценке прав. Настоящий золотой век развития Нанкина пришёлся на двадцатые-тридцатые годы, и если сейчас, пока город ещё не начал свою официальную трансформацию, сделать на него ставку, то в будущем об этом вряд ли придётся пожалеть.

— Так как ты считаешь, где следует открыть первый филиал? — спросил он затем.

— Да в любом из двух, а если уж выбирать непременно, то можно сперва в Нанкин, — Ло Минсюань, очевидно, тоже уже обдумывал этот вопрос и, услышав ответ, тотчас поднял два пальца: — Причины тому две. Во-первых, касательно той лавки, что я присмотрел: я уже переговорил с арендодателем, попросив его попридержать её для меня, но поскольку задатка я не вносил, он вряд ли станет держать её слишком долго. Нам надо поторопиться и съездить взглянуть.

— Во-вторых, меня всё же терзают сомнения насчёт того выставочного павильона в Ханчжоу. Сами-то мы, конечно, знаем, что торгуем отечественным товаром, но боюсь, как бы кто не поднял шум, не разобравшись, едва завидев европейское платье. Потому я и полагаю, что сперва стоит завоевать доброе имя в другом городе. Тогда, когда в будущем мы придём в Ханчжоу, люди, заслышав про нашу марку «Шицзи», сразу поймут, что это прославленный китайский бренд, и тем самым мы избежим возможных недоразумений.

Цзи Цинчжоу не удержался и пару раз хлопнул в ладоши:

— Продумано со всех сторон, достойно молодого хозяина «Тайминсян»!

— О, благодарю, благодарю за похвалу. Много поездив, начинаешь понемногу смыслить, — Ло Минсюань на словах отвечал с подобающей скромностью, однако лицо его так и расплылось в улыбке, и он тут же спросил: — Так когда, по-твоему, мы сможем выкроить время, чтобы осмотреть помещение?

Цзи Цинчжоу задумался над своим рабочим расписанием и ответил:

— До конца месяца я совершенно занят. В начале июля, полагаю, сумею освободиться на два-три дня.

— Тогда — первого числа, и едем вместе, как тебе? — Ло Минсюань уставился на него заблестевшими глазами.

— Первого, значит...

— А что, не выходит?

— Да нет, выходит, — Цзи Цинчжоу просто внезапно припомнил, что Цзе Юань в начале месяца тоже уезжает в Нанкин, вот только он купил билет на поезд тридцатого числа.

Стало быть, если сам он тоже поедет, то прибудет всего на день позже супруга.

— Тогда на том и порешим. Я пойду за билетами на поезд, — с этими словами Ло Минсюань хлопнул себя по колену и окончательно утвердил план.

Цзи Цинчжоу, чуть изогнув губы в улыбке, кивнул. Он уже собирался раскрыть блокнот, чтобы добавить пункт в рабочее расписание, как вдруг спохватился:

— Да, кстати, не забудь взять один билет и для Сяо Чжу.

Он брал с собой Чжу Жэньцина вовсе не оттого, что ему в дороге требовалась помощь ассистента, а памятуя о том, что Чжан Цзинъю сейчас как раз находился в Нанкине.

Вскоре после того как на днях он получил письмо от режиссёра Чжана, Цзи Цинчжоу позвонил в компанию «Дэнли», чтобы уточнить несколько вопросов о выставке театральных костюмов, однако выяснил, что Чжан Цзинъю вовсе не в Шанхае, а в Нанкине, где заранее подбирает натуру для нового фильма.

Позже тот, видимо, узнав, что ему звонили, спустя какое-то время всё же сумел связаться с ним через телеграф и передал, что ужин с Сяо Чжу, запланированный на конец месяца, придётся немного отложить, а подробно они поговорят, когда он вернётся из Нанкина.

Сейчас, припомнив это обстоятельство, Цзи Цинчжоу подумал, что раз уж всё равно предстоит ехать в Нанкин, то заодно можно будет повидаться и с Чжан Цзинъю.

Даже если режиссёр Чжан по какой-то причине упустит возможность встретиться там, всегда можно будет считать эту поездку небольшим развлечением для ассистента — цена одного железнодорожного билета того стоила.

***

Два дня спустя, ранним утром. Безмятежный дневной свет струился из окна в комнату, окутывая изящно обставленную гостиную туманным сиянием.

К шести часам утра улица ещё не до конца пробудилась, однако хозяин дома № 505 по авеню Жоффр уже давно встал с постели.

Сегодня был день, когда Цзе Юань отправлялся в Нанкин.

Несмотря на то что поезд отходил лишь в восемь утра, из-за того, что авеню Жоффр располагалась довольно далеко от вокзала, он уже около шести успел умыться и принялся укладывать вещи.

В доме в этот ранний час царила необыкновенная тишина. Цзе Юань всячески старался двигаться бесшумно, но Цзи Цинчжоу всё равно разбудили доносившиеся до него едва уловимые шорохи и возня.

Некоторое время он пролежал, обхватив подушку, а поняв, что уснуть уже не удастся, так и поднялся. С заспанными глазами он молча нашарил ногами шлёпанцы и поплёлся в умывальную комнату.

Дождь лил с перерывами целых полмесяца, и сегодня наконец-то распогодилось, но солнечные лучи, проникавшие в умывальную, всё ещё были блёклыми, белёсыми, словно обессилевшими — будто подёрнутые тонкой пеленой тумана, отчего на душе безо всякой причины становилось тоскливо и душно.

Закончив чистить зубы и умывшись, он вышел и увидел, что Цзе Юань почти завершил сборы и сейчас, присев на корточки у чайного столика, защёлкивает замки чемодана.

Сезон сливовых дождей подходил к концу, день ото дня становилось всё жарче, потому и вещей он взял с собой совсем немного.

Одежды с собой, не считая той, что сейчас на нём — простого покроя чёрный костюм в полоску, — имелось лишь сменное бельё да пижама в чемодане, а сверх того — полотенца, зубная щётка, бритва и прочие туалетные принадлежности.

— А сумку, что я тебе подарил, куда дел? — Цзи Цинчжоу прошёл в гостиную и вернулся, держа в руке мешочек на завязках.

— В чемодан засунул, — отозвался Цзе Юань.

— Зачем в чемодан-то? На плечо повесь, а то куда все эти мелочи девать? — говоря это, он опустился на диван и принялся выкладывать из мешочка на чайный столик ряд баночек и склянок.

Цзе Юань, по правде говоря, не считал, что ему нужно что-то носить с собой. Билет, бумажник, карманные часы и прочую необходимую мелочь вполне можно было разместить по карманам одежды.

А кожаная сумка работы Цзи Цинчжоу больше походила на деловой портфель для службы — её можно было носить и на одном плече, и в руке. Сработана она была из первосортной воловьей кожи и так сверкала лоском, что с первого взгляда становилось ясно: в поезде она непременно привлечёт карманников.

Но раз уж супруг заговорил об этом, он всё же нарочно открыл чемодан, достал сумку и приготовился, выходя из дому, повесить её на плечо.

Цзи Цинчжоу взял у него портфель и принялся аккуратно, одну за другой, укладывать внутрь заготовленные им дорожные вещи:

— Бальзам от головной боли, бумажные салфетки, чай и немного орешков для лёгкого перекуса. Ты ведь прибудешь на станцию, скорее всего, уже к вечеру. Как выйдешь, непременно купи себе хоть немного хлеба да фруктов, чтобы не голодать в пути.

Поезда в ту пору ходили ещё очень медленно: от Северного вокзала Шанхая до Нанкинского вокзала было никак не меньше восьми часов пути.

А с учётом остановок на промежуточных станциях, могло выйти и все десять часов с лишним.

Просидеть в поезде целый день — даже если билет взят в первый класс — то ещё мучение.

Цзе Юань, впрочем, так далеко не загадывал. Подумаешь, проехать день в поезде — можно почитать газету или книгу, вздремнуть, и время пролетит незаметно.

Однако, глядя на то, как молодой человек хлопочет, подготавливая для него одну мелочь за другой, в сердце всё равно разлилось мягкое тепло, и он, чуть приподняв уголки губ, коротко отозвался:

— Угу.

— А жить-то ты где будешь, как приедешь? — закончив укладывать вещи, Цзи Цинчжоу вальяжно откинулся на спинку дивана и закинул ноги на чайный столик.

Цзе Юань вновь защёлкнул замки чемодана и ответил:

— Училище приготовило гостиницу, пока что остановлюсь во Французской концессии.

— А, — небрежно бросил Цзи Цинчжоу, словно бы без всякого интереса. Потупив взор и следя за его движениями, он с напускным безразличием добавил: — Бумажник не забудь убрать в сумку как следует, а уж мою фотографию — храни особо бережно. Вернёшься, глядишь, только по снимку меня и вспомнишь.

После разговора с Цю Вэньсинем его отношение к отъезду супруга на работу в Нанкин на самом деле уже несколько смягчилось.

Однако, зная упрямый нрав Цзе Юаня, он понимал, что если напрямую предложить тому через пару лет оставить службу и вернуться к семейному очагу, Цзе Юань, скорее всего, не согласится. Потому решил пока что держать определённую дистанцию.

Пусть сначала столкнётся с суровой реальностью, тогда этот паршивец поймёт, что такое разумный компромисс.

Услышав эти слова, Цзе Юань и впрямь замер.

Затем, не проронив ни звука, он поднялся и направился к нему.

— Это ты ещё что удумал? — Цзи Цинчжоу, глядя на его приближение снизу вверх и заметив нахмуренное лицо, инстинктивно попытался увернуться.

Но спросонья тело слушалось плохо, и прежде чем он успел отстраниться, его уже подхватили на руки и бережно усадили к супругу на колени.

Цзе Юань сел на диван, скрестил руки на груди молодого человека и обнял его со спины.

Прижавшись щекой к затылку, он поцеловал белую кожу шеи прямо над воротником рубашки и прошептал на ухо:

— Хочется уложить тебя в чемодан и забрать с собой.

— О, — отозвался Цзи Цинчжоу и с видом, способным испортить любое настроение, добавил: — Ну, тогда тебе придётся сперва убить меня и рассовать по частям.

Цзе Юань на мгновение лишился дара речи и с лёгкой досадой прикусил ему мочку уха.

Цзи Цинчжоу снова бросил взгляд на небольшой кожаный саквояж и, нарочно отвлекая внимание, добавил:

— Даже если расчленить, всё равно не поместится. Тут уж решай, какая часть моего тела тебе милее.

Сказав это, он принялся ждать реакции от Цзе Юаня, но тот долгое время не произносил ни слова.

Цзи Цинчжоу не выдержал и обернулся — мужчина молча смотрел на него, и под полуопущенными ресницами тёмные зрачки медленно, дюйм за дюймом, скользили по его коже.

— Что за взгляд, ты, право, не рассматриваешь же это всерьёз? — пробормотал он.

Цзе Юань встретился с его ясными, красивыми глазами, и сердце снова гулко забилось, отчего он ещё крепче сжал объятия. Но вслух произнёс спокойно:

— Угу, я подумал. Решил забрать с собой твою голову.

— Голову? И по какой же причине?

— Сможешь говорить со мной.

— А, вот оно что, — Цзи Цинчжоу ехидно усмехнулся. — А я-то думал...

— Что?

— Нет, молчу. Слишком жуткие у тебя наклонности, настоящий социопат, с тобой жить нельзя, — с этими словами он упёрся руками в его предплечья, пытаясь высвободиться и встать.

Цзе Юань по-прежнему сидел неподвижно, крепко обнимая его, и ровным тоном оправдывался:

— Разве не ты первый начал? А теперь спорить не можешь — и снова на меня валишь.

— Это я-то спорить с тобой не могу? — Цзи Цинчжоу повернул голову, намереваясь вступить в пререкания, но мужчина, улучив момент, взял его пальцами за подбородок и, запрокинув голову, прильнул к мягким губам.

Он отпустил лицо юноши, лишь когда губы того налились влажным алым румянцем, и сделал это с явной неохотой.

Кадык на его горле дёрнулся, и он спросил:

— Точно не поедешь со мной? Так легко меня отпускаешь?

— Никак не могу, дел полно, — Цзи Цинчжоу, чувствуя лёгкую неловкость, отвёл взгляд в сторону. — Сегодня кое-кто специально из Пекина приехал заказывать у меня одежду, скоро уже эскизы смотреть.

— Тогда сиди дома смирно и жди меня, — хотя времени было в обрез, Цзе Юань по-прежнему не торопился, обнимал его, шептал на ухо, и среди этой ласки и приглушённых нежностей его низкий голос вдруг прозвучал предостерегающе: — И не вздумай убегать. Всё равно не сбежишь.

http://bllate.org/book/14313/1609804