Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 157. Модный дизайн и крой одежды

В начале августа, в утренние часы, летний зной обжигал.

Цзи Цинчжоу с громким «шлёп!» хлопнул ладонью по комару, впившемуся ему в руку, отчего секретарь рядом испуганно вздрогнул и выпрямил спину.

— Господин, опять комары? — спросил Цзи Цзинхань, взглянув на него.

— А что же ещё? Эти комары просто обнаглели вконец, — раздражённо ответил Цзи Цинчжоу, подобрал салфеткой останки раздавленного насекомого и небрежно бросил их в свою корзину для мусора. Затем добавил: — Закрой окна, на улице слишком жарко, вся мошкара в дом лезет.

Цзи Цзинхань, услышав это, встал, закрыл оба окна, а затем вернулся к своему столу у двери и продолжил заниматься финансовыми делами двух магазинов.

Рабочий стол секретаря Цзи был заказан Цзи Цинчжоу полмесяца назад, после официального учреждения редакции журнала. Поскольку его кабинет был достаточно просторным, а Цзи Цзинханю требовалось ежедневно находиться при нём для решения разнообразных дел, ему совершенно необходимо было собственное рабочее место со столом и стулом, поэтому его и разместили здесь же, в кабинете на третьем этаже магазина модной одежды.

— Доброе утро! У всех работа кипит!

Вскоре после того, как Цзи Цзинхань уселся, в дверях появилась Цзе Лянси в однотонном ципао и с большим конвертом для документов в руках. Она для виду постучала в открытую деревянную дверь, затем привычно подошла к столу Цзи Цинчжоу и, опершись на край, взглянула на то, что он рисовал:

— Верстаешь обложку?

— Ага, а что же ещё? — рассеянно отозвался Цзи Цинчжоу.

— Вот и отлично, — сказала Цзе Лянси, открывая конверт из крафт-бумаги. Она вынула оттуда пачку фотографий, разделила их на две стопки и разложила перед ним на столе. — Смотри, только что прислали из фотоателье. Отбирай снимки!

Цзи Цинчжоу поднял глаза и скользнул взглядом по двум стопкам — всего девять фотографий.

На чёрно-белых снимках была запечатлена одна и та же женщина — те самые снимки для журнала, которые две недели назад делала госпожа Ши.

Он сперва взял пять фотографий для обложки, внимательно просмотрел их и быстро извлёк одну — самую чёткую по проявке, композиции и настроению, в точности отвечавшую его замыслу, — и отложил отдельно на край стола.

— Я так и знала, ты выберешь ту же, что и я.

В уголках губ Цзе Лянси пролегла лёгкая улыбка; она подняла отложенный снимок и ещё раз всмотрелась в него.

Это была фотография крупным планом с предельно простой композицией: фигура занимала примерно три четверти кадра и располагалась в правом нижнем углу, а левая верхняя часть оставалась свободной, намеренно оставленной пустой.

На снимке госпожа Ши Сюаньмань, одетая в тёмную блузу с отложным воротником-лацканом, с чуть сдвинутой набок широкополой шляпой кремово-белого оттенка, держалась совершенно естественно, без каких-либо нарочитых поз.

Она лишь правой рукой в чёрной шёлковой перчатке изящно придерживала маленькую кофейную чашечку — казалось, ещё мгновение, и она поднесёт её к губам, чтобы отпить крохотный глоток.

Яркий свет, падая сверху и сзади, ложился прямо на поля шляпы, и с первого взгляда эта белоснежная, будто светящаяся шляпа с едва проступающим узором камелий напоминала ясную, чистую луну.

А под этими ярко освещёнными полями Ши Сюаньмань была повёрнута к объективу утончённым и выразительным профилем.

С близкого расстояния природное изящество линий женского лица проступало ещё отчётливее: даже тонкие кончики её бровей и загнутые вверх ресницы вышли на снимке поразительно чёткими и аккуратными.

Вдобавок прозрачное жемчужное сияние украшений и две белоснежные, округлые камелии, вплетённые в волосы у самого лба, придавали её красоте особую чистоту и благородство.

Цзе Лянси, продолжая любоваться снимком, взяла для сравнения другую фотографию в полный рост и с чувством заметила:

— Помню, я тогда ещё удивлялась: ты ведь нарочно обставил декорацию под кофейню, отчего же велел фотографу снимать только по локоть, лишь верхнюю половину. А теперь погляди — игра света и тени на таких кадрах и впрямь куда чётче и выразительнее, намного элегантнее и изысканнее, чем снимки в полный рост.

— По правде сказать, главная причина в том, что сам наряд не столь уж и примечателен, поэтому мне и не хотелось снимать его в полный рост, — ответил Цзи Цинчжоу столь же прямо и, всё ещё колеблясь, извлёк из остальных снимков два и положил их рядом.

На другой стопке были фотографии образа в ципао с узором из глициний, пошитом из подаренного Ло Минсюанем шёлка сыцзинцзяоло.

На двух отобранных им снимках госпожа Ши была запечатлена сидя и стоя; за её спиной ниспадали прозрачные газовые занавеси. Благодаря контровому свету на ткани смутно проступали размытые очертания побегов роз, стоявших на круглом столике позади.

На том снимке, где она сидела, был взят портретный крупный план.

Тёмные волосы Ши Сюаньмань были собраны на затылке в низкую причёску, в которую воткнуты две серебряные шпильки с подвесками-кистями в виде соцветий глицинии, искрящиеся тонкими бликами в лучах света.

Она держала в руках книгу — оригинальное произведение, по которому был снят фильм «Истинный и ложный феникс», — и, непринуждённо подперев голову, элегантно опиралась на подлокотник кресла, слегка опустив взгляд к страницам.

Точь-в-точь как год назад, когда Цзи Цинчжоу навестил её и привёз ципао цвета мелии.

В ту пору Ши Сюаньмань исписала оригинал заметками с разборами персонажей и всё ещё мучилась сомнениями, идти ли ей на кинопробы.

Оттого для Цзи Цинчжоу этот снимок был полон внутренней истории.

На другой фотографии, в полный рост, госпожа Ши стояла, чуть развернувшись корпусом, и, едва прикрыв глаза, словно через газовую вуаль вдыхала аромат пышно разросшихся роз позади себя.

Женщина была высокой, с длинной стройной талией, и, хотя это длиннорукавное ципао было лишь слегка приталенным, лёгкая мягкая ткань на ней всё равно смотрелась утончённо-изящно.

А в сочетании с этим размытым, утончённым фоном, напоминающим старинную живопись, и под пятнистыми переливами света вся картина обрела исключительное классическое очарование.

— Ты тоже считаешь, что между этими двумя трудно выбрать? — спросила Цзе Лянси.

Цзи Цинчжоу подпёр подбородок рукой и поочерёдно ткнул пальцем в оба снимка:

— На том, что крупным планом, лучше видна фактура ткани наряда, да и выражение лица госпожи Ши чётче и живее. А на этом общее настроение схвачено полнее, и фактура одежды передана богаче...

— Так какой же выбрать?

Цзи Цинчжоу задумался на несколько секунд, едва слышно цокнул языком и произнёс:

— Раз трудно выбрать, напечатаем оба. Тот, где она сидит, пустим как отдельный плакат-подарок. Наверняка среди поклонников Ши Сюаньмань многие купят журнал именно из-за обложки с ней, так пусть это станет небольшим ответным жестом для кинозрителей. Только вот что — ты чуть позже позвони госпоже Ши и согласуй с ней этот момент.

Цзе Лянси на мгновение замешкалась:

— А расходы...

— Первый номер, главный принцип — денег не зарабатывать, — бодрым тоном отозвался Цзи Цинчжоу и решительно сложил оба снимка вместе с уже отобранной обложкой, передавая ей в руки.

Подняв глаза, он заметил на лице Цзе Лянси не то улыбку, не то усмешку, хмыкнул и добавил:

— Вообще-то у тебя ведь та же мысль, что и у меня. Как услышала «печатаем оба» — уголки губ еле сдерживаешь.

— Да будь у меня такая мысль, что толку? Эта сфера — в твоём ведении, а я всего лишь скромный счетовод, и, разумеется, должна дождаться твоего окончательного слова, прежде чем посметь развернуть такой бюджет, — Цзе Лянси нарочно напустила на себя притворно-покорный тон, после чего убрала снимки и спросила: — Ты во второй половине дня свободен?

Цзи Цинчжоу снова взялся за кисть и продолжил рисовать; услышав вопрос, он мысленно перебрал расписание и ответил:

— Во второй половине дня... Мне придётся идти на занятие.

Как раз вчера, третьего августа, женская школа кройки и шитья официально начала учёбу.

Он присутствовал на церемонии открытия, заглянул на неё ненадолго, а заодно получил своё расписание.

Поскольку он заранее переговорил с мистером Тэйлором, все его уроки были поставлены на четыре часа пополудни в понедельник и вторник. Таким образом, отзанимавшись один час, он мог сразу отправиться домой отдыхать и не тратить уйму времени на дорогу от мастерской и обратно.

— На занятие? — Цзе Лянси, ещё не знавшая о том, что его пригласили преподавать, удивилась. — На какое ещё занятие ты идёшь?

— А чему ещё я могу учить? Это недавно открытая женская школа кройки и шитья, ну а я, разумеется, иду преподавать там дизайн одежды, — Цзи Цинчжоу ответил коротко, а затем вскинул голову и изогнул бровь: — Что такое? У главного редактора Цзе есть какое-то дело, которое она хочет поручить мне?

— Разве не ты говорил, что печать цветных вклеек курируешь сам и должен съездить в типографию «Хуалян», проследить, чтобы там напечатали их до того цвета, который тебя устроит? — Цзе Лянси моргнула и продолжила: — Вёрстка и вычитка страниц уже закончены, завтра я собиралась отдавать в печать. Тебе бы поторопиться, правда же?

— А ведь и верно, — Цзи Цинчжоу едва не запамятовал об этом и тут же распорядился: — Тогда завтра в первой половине дня.

С этими словами он повернул голову к секретарю и дал поручение:

— Цзинхань, внеси в расписание: завтра утром едем в типографию «Хуалян».

— Хорошо, — Цзи Цзинхань давно привык к его манере внезапно о чём-то вспоминать и тотчас поручать добавить это в график.

Блокнот с записями дел так и лежал раскрытым на столе; он прямо сейчас внёс туда пометку, намереваясь по возвращении домой после работы ещё раз аккуратно подогнать время.

— Гляжу, ты по горло в делах... Ну ладно, занятия — это важно, — Цзе Лянси убрала снимки обратно в конверт для бумаг, но затем вынула из него две маленькие рамки для фото и поставила на стол перед ним: — Кстати, вот ещё два снимка — я нарочно отпечатала для тебя.

Цзи Цинчжоу поднял взгляд — и против воли его глаза едва заметно блеснули.

Один снимок — совместное фото: в тот день, после окончания съёмок для журнальной обложки, когда он сидел на диване с Ши Сюаньмань и обсуждал детали номера, кто-то их запечатлел.

Второй же был тем самым пробным кадром, который он сделал с Цзе Юанем и Ло Минсюанем, когда только-только получил новый фотоаппарат.

В рамочке размером в шесть дюймов стояли бок о бок двое высоких, стройных и видных молодых людей у лестничных перил.

Один — в тёмной рубашке с небрежно распахнутым воротом, в поднятой руке держал нитку с засахаренными плодами боярышника. Широкая улыбка, тронувшая его губы, была чуть скошена набок, открытая и с оттенком лихой беззаботности.

Второй же отличался опрятностью и безупречной выправкой: в руке он держал короб с обедом, что нисколько не умаляло его благородного облика. Спокойный и глубокий взгляд, казалось, одновременно был сосредоточен на объективе и в то же время устремлён на того, кто стоял позади камеры, а на губах его блуждала лёгкая, мягкая улыбка.

Хотя они расстались всего полмесяца назад, и время от времени приходили письма от Цзе Юаня, но словесное общение на бумаге всё же не могло сравниться по силе впечатления с живым изображением. Едва бросив взгляд на эту фотографию, Цзи Цинчжоу вспомнил то радостное время, и тоска на сердце вновь неудержимо пошла в рост.

— Ц-ц-ц, да ты взглядом прикипел. Мой двоюродный братец не лишён известной привлекательности, но не настолько же, чтобы ты с таким упоением на него таращился, право? — Цзе Лянси нарочито-шутливым тоном поддразнила его, прерывая его размышления. Заметив, что Цзи Цинчжоу вернулся мыслями к ней, она добавила: — Есть ещё одно общее фото — та карточка, что снимали в самом конце, помнишь? Я попросила фотоателье отпечатать его покрупнее, оно стоит на книжном шкафу внизу. Позже, как спустишься, сможешь взглянуть.

— Хорошо, спасибо, Лянси-цзе, — Цзи Цинчжоу поставил обе рамочки рядом с подставкой для кистей и поднял голову, одарив Цзе Лянси кроткой улыбкой: — Ты ещё и рамочки приготовила, как заботливо.

Цзе Лянси на мгновение была ослеплена этой сияющей, без единого изъяна улыбкой и полушутя произнесла:

— Не улыбайся мне так чарующе. Юань-Юаня сейчас здесь нет, и я не поручусь, что удержусь и не приударю за тобой.

Цзи Цинчжоу чуть сморщил нос и дал свою оценку:

— Подобные шутки интересны лишь тогда, когда Цзе Юаньбао рядом.

— Вот при нём-то я бы и не осмелилась. С его серьёзным нравом он бы взаправду начал смотреть на меня как на бельмо в глазу.

Цзе Лянси, улыбаясь, договорила, откинула голову, перебросив упавшие на грудь волосы за плечо, и с конвертом в руках вышла за дверь.

***

В тот же день, к трём часам пополудни, управившись с работой в мастерской, Цзи Цинчжоу сел в машину, которую вёл А-Ю, и отправился на занятия в школу.

Женская школа кройки и шитья разместилась в одном из лунтанов¹ в переулке у улицы Западных Ворот, в квартале Старого города Наньши, на территории хуацзе².

Примечание 1: Традиционный тип жилой застройки, характерный для Шанхая; длинные узкие переулки, образованные рядами каменных или деревянных домов с общими дворами.

Примечание 2: «Китайская территория», административное обозначение районов старого Шанхая, находившихся под китайской юрисдикцией, в противоположность иностранным сеттльментам. В период Миньго город делился на «хуацзе» (китайскую часть) и Международный сеттльмент с Французской концессией.

Хотя школа находилась не так уж далеко от его мастерской, из-за путаных дорог старого города путь занимал больше получаса.

В дороге Цзи Цинчжоу использовал свободное время и достал из портфеля тетрадь с планами уроков. Просматривая записи, составленные на неделю вперёд, он мысленно прорабатывал ход самого первого занятия.

Конечно, мистер Тэйлор основал эту школу главным образом ради того, чтобы передать свои портновские навыки и воспитать побольше швей-учениц, но всё же это была женская школа, и в ней следовали и современному общему образованию. Помимо дисциплин, связанных с шитьём, здесь преподавали государственный язык, математику, естествознание, иностранные языки и прочие предметы — точно так же, как в любой другой женской школе.

Правда, учениц набралось немного, и из них с трудом скомплектовали один класс, а большинство приглашённых на данный момент преподавателей работали по совместительству. Среди них были и литераторы, и учёные из иных областей, и даже учителя из других школ, приходившие сюда ради скромной прибавки к жалованью: они вели по нескольку уроков в неделю с почасовой оплатой — по одному-два юаня за час.

Что же касается Цзи Цинчжоу, то он подписал со школой договор найма на три года, обязавшись давать два урока в неделю, с ежемесячным окладом в сто пятьдесят юаней. Такая плата, если судить по его нынешним доходам, была сущей мелочью, но среди учительского сословия она считалась очень высокой и вполне сопоставимой с жалованьем профессора престижного учебного заведения, что ясно давало понять, сколь дорого ценит его мистер Тэйлор.

Цзи Цинчжоу, со своей стороны, вовсе не желал обманывать его надежд и рассчитывал, пользуясь случаем, взрастить свежие силы для будущего мира моды.

Всю дорогу, чуть волнуясь, он повторял и готовил материал, пока наконец не прибыли к нужному переулку. Пройдя несколько минут извилистым тесным лунтаном, он вышел к свету: перед глазами внезапно распахнулась просторная картина, и взору открылось новенькое учебное здание под красной черепицей и с белыми стенами.

Эта школа кройки и шитья, построенная совсем недавно, выглядела особенно свежо и опрятно посреди окружавших её низеньких, ветхих строений.

Хотя школа состояла всего лишь из двух трёхэтажных корпусов в западном стиле — один для занятий и проживания учениц, другой для административных помещений — и на вид была чрезвычайно простой и скромной, здесь всё же разбили небольшую спортивную площадку и установили кованую железную калитку. Над ней висела табличка с выгравированным названием школы — облик уже до некоторой степени напоминал современное учебное заведение.

Прибыв на место, Цзи Цинчжоу первым делом провёл Хуан Юшу к своему личному кабинету на третьем этаже административного корпуса, по соседству с кабинетом директора. Наскоро оставив там портфель, он велел А-Ю ждать в кабинете.

Увидев, что в запасе ещё минут десять, он взял тетрадь с планами уроков и намеревался зайти к мистеру Тэйлор в соседний кабинет — обменяться преподавательским опытом.

Однако мистер Тэйлор куда-то отлучился, и в кабинете его не оказалось. Зато прямо в коридоре Цзи Цинчжоу повстречал госпожу Ло, заместительницу директора, которая как раз вышла с урока.

Поскольку мистер Тэйлор был мужчиной, да к тому же иностранцем, для удобства надзора за ученицами он пригласил на должность заместительницы директора члена Профессионально-педагогического общества — вот эту самую госпожу Ло Шупин. Все повседневные дела школы находились в ведении этой женщины-директора, что несколько напоминало должность заведующей учебной частью.

Директрисе Ло было на вид чуть за тридцать; она носила синее хлопчатобумажное ципао, обладала круглыми глазками и чуть выступающими вперёд губами. С серьёзным лицом она выглядела весьма суровой и неприступной.

Впрочем, с Цзи Цинчжоу она держалась довольно мягко. Заметив его, она остановилась и по собственной инициативе кивнула в знак приветствия:

— Господин Цзи, следующий урок — ваш, не так ли?

— Верно, я как раз собирался туда, — с непринуждённой улыбкой ответил Цзи Цинчжоу. Вспомнив, что перед ним одновременно и преподавательница истории этой школы, он спросил: — Я впервые веду уроки, и уверенности у меня маловато. Не могли бы вы дать мне несколько советов из собственного опыта?

Ло Шупин задумалась на мгновение и заговорила спокойно, размеренно:

— Вряд ли это можно назвать поучением, но большинству учениц в этом классе по тринадцать-четырнадцать лет. Девочки, только поступившие в школу в таком возрасте, вечно щебечут и галдят без умолку. Вы выглядите так молодо, так что ни в коем случае не дайте им смутить вас до краски на лице. Даже если придётся притворяться, держитесь с подчёркнуто строгим, не по годам суровым видом — только так вы сможете держать их в узде, иначе потом, боюсь, сами будете бояться входить в школьные ворота.

— Ах, от таких слов мне, честно говоря, становится ещё тревожнее.

Ло Шупин чуть улыбнулась и утешила его:

— Но это ещё не наверняка. Если ты проведёшь урок хорошо, расскажешь увлекательно и сумеешь вызвать у них искреннее восхищение, — вот тогда они и не станут галдеть.

— Ладно, я постараюсь, — легко улыбнулся Цзи Цинчжоу и, взяв тетрадь с конспектом, направился в учебный корпус.

Хотя соседнее учебное здание было трёхэтажным, второй и третий этажи на самом деле отводились под жильё для учениц. В ту пору было немало местных учениц, ежедневно ходивших в школу из дома, но ещё большее число девочек приезжало в Шанхай на учёбу из провинции, поэтому школа нуждалась в специально оборудованном общежитии. Что же касается первого этажа, то на нём пока располагалось лишь два класса: один — для уроков общекультурного цикла, второй — для практических занятий, а свободные помещения из-за малого набора пока служили кладовыми.

В то же время в единственной пока классной комнате учебного корпуса — хотя это был только первый день занятий — некоторые бойкие по натуре ученицы уже вовсю перешучивались и весело болтали, сбившись в оживлённую стайку.

— Следующий урок как называется? «Дизайн и крой одежды»? — какая-то грамотная школьница, стоявшая возле двери, разбирала расписание на стене. — Интересно, кто же его будет преподавать.

— Уж не тот ли опять пожилой иностранец?

— А он разве не швейное дело ведёт?

— Больно уж мудрёное название у этого предмета, язык сломаешь. Неужто снова тот, что преподаёт гоюй, взялся по совместительству?

— Этот старый начётник³, ну что за человек: ногти отросли длиннющие, и не стрижёт, а под ними — набилась меловая пыль. Такой неряха! Проще уж прямо звать его «господин Неряха».

Примечание 3: Дословно «господин Зимняя печь» или «начётник». Идиоматическое прозвище, которым с оттенком иронии или пренебрежения обозначают педантичного, косного и ограниченного человека, оторванного от жизни педагога старой закалки, часто ассоциируемого с конфуцианским буквоедством.

Одна из учениц постарше, услышав это, чуть нахмурилась и сказала:

— Не отзывайся так об учителе. Если тебе не нравится, что у него длинные ногти, в следующий раз, когда он придёт на урок, просто напомни ему об этом.

Девочка тринадцати-четырнадцати лет уже было хотела возразить и раскраснелась, но тут вдруг почувствовала, что свет рядом с нею слегка померк. Она невольно повернула голову и увидела, что в дверях появился молодой мужчина в безупречно белой рубашке и тёмно-синем галстуке — одетый на редкость свежо и изысканно.

С появлением этого прекрасного юноши в только что шумном и полном смеха классе мгновенно воцарилась тишина.

А та юная девица, встретившись с ним взглядом, безотчётно залилась краской до кончиков ушей, но всё равно продолжала, вскинув голову, смотреть на него и звонко спросила:

— Уж не вы ли... будете вести этот урок?

— Угу. А что, я не похож на учителя? — Цзи Цинчжоу изогнул бровь и улыбнулся, приподняв тетрадь с планом урока. — Вся методичка здесь, может, тебе проверить?

Услышав это, девочка густо залилась краской и, не проронив ни слова, опустив голову, поспешила на своё место.

Тогда Цзи Цинчжоу вошёл в класс и поднялся на кафедру, не избегая прямых взглядов и внимательно осмотрев учениц. Все тридцать студенток школы находились в этой комнате: младшим было лет тринадцать-четырнадцать, старшим — уже за двадцать, хотя на первый взгляд особой разницы в росте и внешности не замечалось. Такой разлёт в возрасте был неизбежен: желающих поступить оказалось слишком мало, и, чтобы набрать хотя бы один класс, принимали всех, у кого имелось стремление учиться.

Составив себе примерное представление о лицах, Цзи Цинчжоу чуть приподнял уголки губ:

— Добрый день всем! Это ведь сегодня последний урок?

Заметив, что снизу никто не отозвался, он спокойно продолжил следовать заранее отрепетированному плану:

— Разрешите представиться, моя фамилия Цзи, — с этими словами он взял с кафедры мел и повернулся к доске, выведя своё имя. — Можно звать меня учитель Цзи или господин Цзи.

Отложив мел, Цзи Цинчжоу обернулся, взял указку и, постучав по строчке, написанной под именем, медленно обратился к ученицам:

— Я преподаю только один предмет, название которому дал тоже я, — «Модный дизайн и крой одежды».

http://bllate.org/book/14313/1614611