Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 169. Пробы

— Нанкин-роуд, дом 520... Здесь!

Субботним утром у широкой проезжей части, залитой ярким осенним солнцем, молодая девушка в простом платье из светло-голубой рами считала номера домов и наконец остановилась перед красивым модным магазином.

Увидев чисто вымытые, прозрачные стёкла дверей и окон, а за ними — деревянную табличку, извещавшую, что магазин ещё закрыт, Янь Лэ глубоко вздохнула, уняла тревожно бьющееся сердце, поднялась на крыльцо и постучала в стекло.

Ещё не было и половины девятого, но сотрудники магазина уже переоделись в аккуратную рабочую форму и занимались уборкой и раскладкой одежды.

Услышав стук, Линь Сяи подошёл к двери и выглянул наружу через стекло.

Увидев скромно одетую девушку, он приоткрыл дверь и спросил:

— Барышня, магазин ещё не открылся. У вас какое-то дело?

— Я ищу господина Цзи, — спокойно и без спешки пояснила Янь Лэ.

— У вас назначена с ним встреча?

— Он велел мне прийти сегодня на примерку и ещё... — Янь Лэ на мгновение припомнила то самое выражение, которое употребил Цзи Цинчжоу в тот день, и добавила: — И ещё на пробы.

— А, вот оно что, — Линь Сяи широко распахнул дверь, пропуская её внутрь, а затем указал на лестницу с восточной стороны: — Поднимитесь по лестнице на второй этаж и скажите, что вы пришли на пробы в качестве модели.

— Мм, — тихо отозвалась Янь Лэ и вежливо поблагодарила его.

После этого она, с любопытством разглядывая устройство магазина, лёгкой походкой направилась к лестнице.

Поднимаясь по изогнутой лестнице, на средней площадке она слегка замедлила шаг — сверху доносился беспорядочный стук кожаных туфель о пол вперемешку с пронзительным скрежетом передвигаемой тяжёлой мебели и обрывки женских разговоров.

— Госпожа Алина ещё не пришла? Даже парикмахер уже на месте.

— Учитель сказал, что договаривался с госпожой Алиной на девять утра, наверное, она в пути.

— А модель для внутренних разворотов? В конце концов, нашли кого-нибудь? Неужели и правда мне самой придётся вставать в кадр?

— Сказали, пригласили одну девушку на пробы, наверное, уже скоро подойдёт.

— А сам учитель где?

— У него срочное дело на фабрике, он прибудет не раньше десяти, так что пока сами всё подготовим.

— Вот же, обязательно ему в день съёмок умчаться на фабрику...

Цзе Лянси вместе с Сун Юйэр наводила порядок в съёмочной зоне: они сдвигали в углы обычно громоздившиеся там плечики, стойки для одежды и коробки, набитые всякой всячиной.

Собираясь передвинуть стоящую у стены этажерку, она обернулась и вдруг заметила у перил лестницы бесшумно появившуюся девушку.

Цзе Лянси удивлённо приподняла брови и спросила:

— Вы кто?

— Здравствуйте, — держась довольно спокойно, поздоровалась Янь Лэ. — Я пришла на пробы модели.

Сун Юйэр, услышав это, сразу вспомнила, что ей заранее говорил Цзи Цинчжоу, подошла и спросила:

— Вы Янь Лэ?

Увидев, что к ней направляется молодая девушка с модной короткой стрижкой и одетая с необычайным изяществом, Янь Лэ невольно покосилась на своё выцветшее от стирок платье и слегка скованно кивнула:

— Мм.

— Здравствуйте, меня зовут Сун Юйэр, я ученица господина Цзи. Вон там госпожа Цзе, главный редактор журнала «Эра». Это редакция журнала, вы, наверное, уже знали об этом? — Сун Юйэр говорила легко и оживлённо.

Поработав год под началом Цзи Цинчжоу и повидав мир, она уже не была той застенчивой и тревожной девушкой, которая прежде робела в обществе незнакомцев.

Янь Лэ же с некоторым сомнением спросила:

— Вы тоже ученица господина Цзи?

— Конечно, не в том смысле, как в вашем училище, я — последняя личная ученица учителя¹, — подчеркнула Сун Юйэр с улыбкой, и в голосе её слышалась неприкрытая гордость.

Примечание 1: Дословно «ученик, закрывающий двери». В традиционных китайских школах и цехах так называли последнего ученика, которого мастер брал лично, после чего прекращал набор учеников.

Едва она договорила, как со стороны неспешно донёсся голос:

— А вот и не факт, что последняя~

— Лянси-цзе, — шутливо-обиженно одёрнула её Сун Юйэр, словно вступая в перепалку.

Цзе Лянси на время отложила работу, с улыбкой подошла, окинула взглядом высокую стать и миловидное лицо Янь Лэ и, кивнув, спросила:

— Итак, госпожа Янь и есть модель для внутренних разворотов?

— Я не какая-то там госпожа и пока ещё не модель, — серьёзно пояснила Янь Лэ. — Господин Цзи сказал, чтобы я сначала примерила одежду, а потом он решит, нанимать ли меня.

— Раз он пригласил тебя прийти, значит, уже разглядел в тебе задатки, уж в этом деле у него взгляд на редкость придирчивый.

Услышав слова госпожи Цзе, Янь Лэ невольно почувствовала некоторое успокоение, и в ней затеплилась толика уверенности.

— Тогда, пока не пришла модель для обложки, иди переоденься.

Цзе Лянси провела её в примерочную, сняла с напольной вешалки у окна отглаженное ципао и повесила на крючок внутри примерочной, задёрнула снаружи занавеску и сказала:

— Надень, примерь. Если что-то понадобится, позови меня, я посторожу занавеску.

Янь Лэ поблагодарила и тут же, с некоторой тревогой и любопытством, устремила взгляд на наряд, который ей предстояло примерить.

Чёрное ципао с цельной застёжкой и длинными рукавами. По боку тонкими шёлковыми нитями были вышиты пышные золотисто-жёлтые листья и ветви гинкго.

Присмотревшись внимательнее, она заметила, что прорезные листья все до единого имели зубчатые края, словно раскрытые веера, — необычайно изящно и прелестно.

Она протянула руку и погладила рукав, ощутила слабый запах новой ткани.

Плотное ципао из шёлкового бархата с подкладкой было довольно тяжёлым, но едва пальцы коснулись этой скользящей, мягкой фактуры, сразу становилось ясно: дорогая, превосходная материя.

Наверняка ведь очень дорогое... это платье.

Янь Лэ бережно расстегнула пуговицы ципао и уже собиралась переодеться, как занавеска примерочной снова приоткрылась узкой полоской.

Цзе Лянси протянула ей предмет белого белья:

— Да, и вот ещё, не забудь надеть под низ.

Янь Лэ посмотрела на укороченную кофточку без рукавов, словно подбитую ватой, в голове мелькнула догадка, но она не посмела её озвучить:

— Это?..

— Бюстгальтер, — Цзе Лянси указала себе на грудь. — Когда Цзи Цинчжоу только показал эту вещь, я тоже подумала, что он чересчур суёт нос в чужие дела... Но когда надеваешь это, а сверху — ципао, линии фигуры и впрямь выглядят гораздо красивее. Идея оказалась недурной.

«Так это изобретение господина Цзи...»

Перед мысленным взором мелькнуло стройное, прекрасное лицо молодого человека. Пальцы Янь Лэ замерли на мгновение. Она приняла бельё и, ощущая, как полыхают щёки, кивнула:

— Хорошо, я примерю.

Сменить ципао для Янь Лэ не составило труда. Но вот новомодное бельё, надетое на тело, доставляло ей, привыкшей к обёртыванию груди, немалое неудобство.

Однако, памятуя о том, что госпожа Цзе дожидается снаружи, она не стала мешкать и, переодевшись, вышла.

Цзе Лянси как раз сидела на диване, просматривая читательские письма. Услышав звук раздвигаемой занавески, она подняла голову, и взгляд её мгновенно засиял.

Ещё недавно, когда Янь Лэ была в простом матерчатом платье, не выявлявшем изгибов фигуры, Цзе Лянси всего лишь отметила, что девушка высокого роста и с приятной внешностью. Теперь же, когда та облачилась в более приталенное ципао, все преимущества её сложения выступили наружу.

— Идеально! Взгляни только на эту стройную талию, на превосходные пропорции головы и тела — у Цзи Цинчжоу и впрямь отменный глаз на подбор людей, — она поднялась и, восхищаясь вслух, подтолкнула Янь Лэ за плечи, подведя её к зеркалу в полный рост.

Янь Лэ глянула в зеркало и сама застыла.

Она всматривалась в отражавшуюся в зеркале девушку, которую чёрное ципао делало элегантной и благородной, и чувствовала себя так, будто грезит наяву.

Ципао было сшито не строго по фигуре — и в рукавах, и в талии оставался небольшой запас. Но, поддержанное корсажем, оно всё равно обрисовывало изящный и стройный силуэт, при этом оставаясь исключительно сдержанным и полным достоинства.

— Вот только подол чуть длинноват, всё-таки сшито по росту госпожи Ши, — невесть когда приблизившись, заметила Сун Юйэр. Она тут же принесла пару чёрных лодочек и поставила их к ногам Янь Лэ: — Надень туфли, примерь.

Янь Лэ опустила взгляд на свои поношенные матерчатые туфли и, слегка стесняясь, сняла их вместе с носками, босыми ногами ступив в холодные высокие кожаные туфли.

Она впервые надела туфли на таком тонком каблуке, и хотя Сун Юйэр её поддерживала, сделав два шага, она всё равно едва не подвернула ногу.

— Непривычно, да? Ничего, в конце концов, надеть их нужно будет только на время съёмки, — обыденным тоном подбодрила её Цзе Лянси. — В туфлях на каблуке длина платья как раз будет впору. А теперь давай сделаем причёску. Мастер Гэ, прошу вас.

Пока Цзе Лянси чётко распоряжалась ходом дела, Янь Лэ, едва успев примерить туфли и ещё толком не приноровившись к темпу, тут же была препровождена к туалетному столику и усажена.

Глядя, как немолодой мастер парикмахерского дела придирчиво изучает овал её лица и черты, укладывает ей волосы и тщательно прибирает мелкие прядки на висках, она невольно припомнила себя несколько дней назад — когда впервые готовилась к выходу к гостям в чайном доме.

Как её, поучая и направляя, наставляли чужие люди, наносили на лицо густой грим, втыкали в волосы пёстрые булавки с самоцветами.

Тогда, глядя в зеркало на собственное лицо, делавшееся всё более кричаще-красивым, она чувствовала лишь, как сердце мучительно кровоточит.

Теперь же, снова сидя перед зеркалом и наблюдая, как облик её постепенно обретает утончённую красоту, она испытывала только радость и надежду — надежду получить эту чистую и достойную работу.

Пока она так, погружённая в собственные раздумья, отвлеклась, со стороны вдруг донёсся голос госпожи Сун:

— Госпожа Алина, наконец-то вы! Я сейчас подам вам наряд.

Услышав это, Янь Лэ невольно полюбопытствовала и, слегка склонив голову, покосилась в сторону лестничной площадки. Там, вплывая лёгкой поступью, появилась высокая и стройная иностранка.

На ней было сливочно-белое длинное платье, отделанное чёрной лентой, никакой косметики на лице, но кожа светилась ослепительной белизной. Правильные, выразительные черты лица и водопад льняных кудрей в первое же мгновение вызвали в душе щемящее чувство растерянности перед этой красотой.

«Боже правый, неужели у господина Цзи все модели такого уровня?»

Янь Лэ вдруг охватила тревога.

«И правда, ведь моделью для обложки прошлого номера „Эры“ была та самая госпожа Ши Сюаньмань, прославившаяся на весь Шанхай...»

«Неудивительно, что госпожа Цзе сказала, будто у господина Цзи придирчивый взгляд. Модели у него либо знаменитые кинозвёзды, либо вот такие безупречные заморские красавицы... Да есть ли у меня самой право быть моделью этого журнала?»

Янь Лэ, разглядывая в зеркале своё лицо, показавшееся ей несколько простоватым и пресноватым, невольно свела брови.

Пока она втайне терзалась опасениями, боковым зрением Янь Лэ заметила, что иностранная модель прямиком направляется к ней.

Та уставилась прозрачными, точно стеклянные бусины, глазами на её отражение в зеркале, помедлила, изучая, а затем улыбнулась и на ломаном китайском выразилась:

— Ты, красивая, платье, я тоже хочу носить.

Янь Лэ приоткрыла губы, не зная, как сразу ответить, и только растянула уголки рта в ответной улыбке.

— Госпожа Алина, ваш сегодняшний наряд для съёмки — вот он, — Сун Юйэр подкатила из угла портновский манекен, на который был надет роскошный ансамбль.

Услышав это, Янь Лэ и Алина обернулись одновременно — и тотчас же были заворожены этим платьем.

То явно был наряд высокой моды: нижним слоем служило чёрное облегающее длинное платье, укрывавшее всё тело, а поверх него струилось белоснежное полупрозрачное кружево.

По длинному подолу в строгом порядке были рассеяны серебристые блёстки и золотые бисерные стразы; мерцающие золотом линии складывались в узор паутины, раскинувшейся от верха до самого низа.

При том, что по крою это был священный и строгий фасон, из-за такого узора платье становилось опасным и завораживающим.

Едва увидев этот наряд, Алина тотчас переключила всё внимание на него и больше не интересовалась ципао Янь Лэ; в нетерпении она последовала за Сун Юйэр в примерочную.

С таким платьем без посторонней помощи в одиночку было явно не справиться.

И даже с помощью Сун Юйэр Алине понадобилось изрядно времени, чтобы облачиться в этот ансамбль.

Десять с лишним минут спустя переодевшаяся в наряд для обложки Алина вышла из примерочной. В полупрозрачном кружеве смутно угадывался её стройный, пленительный силуэт. С каждым шагом паутина на платье струилась, переливалась всеми огнями, колыхалась, полная жизни, — и, казалось, вокруг неё уже разливается сокровенное благоухание.

Поэтому, хотя она ещё не нанесла косметику и не уложила волосы, этот неповторимый облик, сочетавший лёгкую элегантность и уместную роскошь, всё равно заставлял Цзе Лянси и остальных не переставать восхищаться.

Даже художник и редакторы журнала, привлечённые зрелищем, собрались поглазеть и восхищённо цокали языками.

— Этот наряд назван «Золотое сияние осени» — ох, до чего же точно!

— Даже на чёрно-белой обложке будет смотреться броско.

— Как и следовало ожидать от изделия студии, это чувство высшей, роскошной фактуры совершенно несравнимо с готовой одеждой с первого этажа.

— Разве можно сравнивать одежду разного назначения? В любом случае это всё творения учителя, и между ними нет высокого и низкого.

Сун Юйэр, конечно, радовалась, что созданный при её участии наряд заслужил их похвалы, но подобные замечания — одно превознести, а второе принизить, — побудили её не сдержаться и возразить.

Цзе Лянси тоже махнула рукой, веля им не толпиться и поскорее возвращаться к своим рабочим столам.

Немного спустя, когда прибыла гримёрша, она распорядилась и направила обеих моделей — наносить макияж и делать причёски.

Провозились примерно до десяти часов — к этому времени обе модели были полностью загримированы и уложены, а Цзи Цинчжоу и Сун Юлин почти одновременно прибыли на место.

Хотя у редакции имелся фотоаппарат новейшей модели, своего профессионального фотографа и осветителя здесь не было, поэтому, пока Цзе Лянси в совершенстве не овладеет этой техникой, для съёмки приходилось приглашать владельца фотоателье.

Цзи Цинчжоу поднялся на второй этаж и, даже не успев присесть и глотнуть воды, сразу принялся давать Алине указания по изменению макияжа и причёски.

Как только Янь Лэ увидела его, в душе у неё сначала потеплело, но, видя, что он занят и ему не до неё, не могла не почувствовать укол разочарования и тревоги.

Только когда Цзи Цинчжоу закончил поправлять причёску Алины, подошёл взглянуть на её макияж и укладку и коротко бросил:

— Хорошо, позже сделаем пробный кадр.

Услышав от него эти слова, Янь Лэ наконец ощутила, будто камень с души свалился, и на сердце у неё значительно полегчало.

Поскольку декорации для обложки были устроены проще, первой снимали Алину.

Перед чёрным задником госпожа Алина, чьи длинные волосы были гладко убраны наверх, с белой вуалью, также расшитой паутинным узором, на голове, встала на высокий чёрный помост.

Когда задёрнули шторы и зажгли свет, её наряд, напоминавший свободное многослойное одеяние с накидкой, и ниспадавшая с головы вуаль в одно мгновение засияли переливчатым блеском, и на чёрном фоне она сделалась священной и лучезарной, точно посланница, сошедшая с небес.

— Боже милостивый, я впервые в жизни снимаю подобную художественную фотографию, — при виде открывшейся ему картины Сун Юлин был по-настоящему ошеломлён.

Если бы столь прекрасное зрелище не удалось запечатлеть, это стало бы прямым доказательством его никчёмности как фотографа.

Оттого он с ещё большей сосредоточенностью погрузился в работу, отыскивая наилучший ракурс для съёмки.

Благодаря тому, что созданный образ получился чрезвычайно эффектным, Алина была относительно опытной и к тому же искренне наслаждалась самим процессом демонстрации себя, съёмка обложки продлилась не более двадцати минут и благополучно завершилась.

Немного погодя все опять засуетились со сменой декораций.

Сняли чёрный задник, повесили лёгкий шифоновый занавес с написанным художником пейзажем гор и вод, выдвинули круглый чайный столик на резных ножках в старинном стиле, водрузили вазу с двумя ветками бутафорского гинкго и велели Янь Лэ обуть высокие каблуки и встать подле того столика.

Цзи Цинчжоу же придвинул стул, сел рядом с Сун Юлином, закинул правую ногу на левую и, откинувшись на спинку, стал перелистывать дизайнерские эскизы.

Впервые участвуя в пробах, Янь Лэ пребывала в полной растерянности и не знала, ни какую позу принять, ни какое выражение лица изобразить. Однако, хотя тело её и было скованным, одних её природных данных хватило, чтобы, просто стоя там, она всё равно выглядела стройной и статной, точно изящный стебель, и обладала своеобразным очарованием.

— Янь Лэ, смотри на меня, — заметив, что она беспокойно блуждает взглядом, не зная, в какую сторону глядеть, Цзи Цинчжоу слегка подвинул стул и обратился к ней.

Услышав это, Янь Лэ тотчас перевела взгляд на сидевшего сбоку от камеры мужчину и, встретившись с этим ясным и невозмутимым взором, невольно ощутила, как в глубине души у неё что-то дрогнуло.

«Сейчас господин Цзи кажется совсем не таким, как в училище», — подумалось ей про себя.

Когда он преподавал, господин Цзи всегда улыбался — остроумный и мягкий, он вселял в людей ощущение, будто их овевает весенний ветерок. Но в этот миг, в своей стихии профессиональной работы, он был необычайно сосредоточен, без тени улыбки.

Этот лишённый всякой весёлости испытующий взор заставлял её и слегка нервничать, и бояться, но одновременно — особенно страстно надеяться уловить в его глазах хоть крупицу одобрения.

— О чём замечталась? — голос Цзи Цинчжоу звучал ровно, но слова были весьма прямы. — Не делай такое рассеянное выражение лица.

— Простите, — Янь Лэ немедленно извинилась, выдохнула воздух, привела в порядок свои мысли, силясь успокоиться и сосредоточиться.

Цзи Цинчжоу, заметив, насколько сильно она, кажется, волнуется, слегка смягчился в лице и, оглядывая её позу, стал указывать:

— Сейчас пробы, вовсе не обязательно быть до такой степени напряжённой. Расслабь мышцы лица...

— Разверни плечи, выпрями спину, не дичись...

— Если улыбка не идёт, можешь не улыбаться. Чуть приподними подбородок.

— Хорошо, постарайся быть уверенной и держаться непринуждённо. Сейчас ты достаточно красива...

Слушая его указания, Янь Лэ мало-помалу меняла положение тела, и на глазах становилась всё более благородной и элегантной.

Цзи Цинчжоу с удовлетворением отметил, что она из тех смышлёных людей, которые быстро схватывают его слова: не боится камеры, не обращает внимания на чужие взгляды и к тому же хорошо контролирует каждую часть собственного тела — многообещающий росток, который стоит взращивать.

— До чего же красива! Где ты только отыскал такую прелестную девушку...

Внезапно ход его мыслей был прерван мужским голосом, которому здесь было не место. Обернувшись, он увидел Чжан Цзинъю, который стоял рядом, заворожённо глядя на девушку перед съёмочным фоном, и восхищённо покачивал головой.

Должно быть, оттого, что сегодня Янь Лэ после грима и укладки сильно изменилась, он совершенно не узнал в этой девушке ту самую «землячку», которую Цзи Цинчжоу вызволил с того самого обеда.

— Режиссёр Чжан, как вы здесь оказались, и настолько беззвучно?

Чжан Цзинъю рассмеялся, похлопал по своему портфелю и сказал:

— Проходил мимо, а контракт как раз при мне. Спросил управляющего Линя, он сказал, что ты наверху, вот и решил заодно подписать договор.

Цзи Цинчжоу кивнул:

— Тогда прошу вас подняться в мой кабинет наверху и немного подождать меня. У нас здесь съёмка, и посторонним надлежит удалиться с площадки.

— Ладно-ладно, не буду мешать вашей съёмке, я, посторонний, немедленно удаляюсь, — в конце концов, сам будучи режиссёром, Чжан Цзинъю понимал его озабоченность и ничуть не обижался на его резкий тон.

С этими словами он сам, без лишних напоминаний, направился наверх.

Проводив его взглядом, Цзи Цинчжоу поднялся и велел ученице принести длинный деревянный ларец.

Открыв ларец, он вынул из шёлкового чехла отрез чжуанхуадуань. Прижимая к себе мягкий узорчатый шёлк, Цзи Цинчжоу подошёл к Янь Лэ и вместе с Сун Юйэр развернул это роскошное полотно. Под изумлённые вздохи окружающих он накинул на плечи модели эту ослепительную, впервые представленную на обозрение облачную парчу.

Несколько раз поправив, как ниспадает парча, он закрепил накидку зажимами, не повреждающими ткань, а затем хлопнул в ладоши и объявил:

— Так, теперь начинаем основную съёмку.

http://bllate.org/book/14313/1631002