Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 180. Удачного открытия!

В особняке Цзе к зимнему месяцу уже вовсю топили котёл, и, хотя на дворе стояли холодные зимние ночи, в спальне с радиаторами водяного отопления по-прежнему было тепло, словно весной.

В такие дни Цзи Цинчжоу начинал скучать по преимуществам жизни в особняке Цзе.

Их маленький особнячок, при всём удобстве, не имел отопительных батарей. Стоило прийти зиме, как внутри становилось холоднее, чем снаружи. Каждый раз после мытья, дрожа от холода, забираться в ледяную, точно погреб, постель было самым мучительным мгновением.

Цзе Юань, разумеется, тоже чувствовал холод, но не был столь остро чувствителен к температуре, как он.

Тем же вечером, вымывшись и слушая, как Цзи Цинчжоу, полулёжа у изголовья кровати, рисует и одновременно жалуется на холод в новом доме, он посоветовал:

— Тогда на зиму перебирайся жить сюда.

Цзи Цинчжоу немного поразмыслил и кивнул:

— Тоже вариант. Если буду заканчивать работу пораньше, стану приезжать сюда, всё равно есть машина с шофёром.

Он вовсе не чувствовал себя неловко, приезжая в особняк Цзе, только потому, что Цзе Юаня там нет. И старшие, и младшие, и тем более домашняя собака — все уже прекрасно к нему привыкли.

К тому же он будет приезжать, по сути, только поспать, самое большее — увидеться с семьёй Цзе за завтраком или ужином. Всё остальное время весь второй этаж восточного крыла был в его полном распоряжении, так что на деле он был совершенно свободен.

Немного погодя Цзе Юань вытер волосы, устроился на кровати и, наклонившись, обнял Цзи Цинчжоу за талию.

Опустив взгляд на рисунок, над которым тот работал, он заметил, что на бумаге изображены не предметы одежды, а нечто вроде проекта интерьера, и с недоумением спросил:

— Что это?

— Проект дизайна оформления витрин для филиала в Ханчжоу, — сперва коротко ответил Цзи Цинчжоу, а затем неторопливо добавил: — Наш новый филиал официально открывается первого января. Не хочешь поехать со мной посмотреть? В вашем училище на Новый год по григорианскому календарю, наверное, будут каникулы? У нас в училище — целых три выходных.

— Угу, три дня.

— А твой день рождения по лунному календарю, получается, как раз совпадает с этим днём — выпадает на воскресенье?

Цзе Юань, очевидно, тоже уже давно вычислил эту дату. Услышав вопрос, он уверенно кивнул.

— Вот и прекрасно. Примерно в конце месяца я закончу срочный заказ на костюмы для киносъёмок, и тогда мы вместе отправимся в Ханчжоу развлечься на несколько дней. Попрошу сяо Ло заказать нам небольшой номер-люкс в гостинице «Синьсинь». Там такой красивый вид на озеро — поживём пару дней, и заодно сможем отпраздновать твой день рождения.

Цзе Юань, только слушая, как тот всё это распланировал, уже чувствовал, как сердце переполняется предвкушением. Недолго думая, он ответил:

— Хорошо.

Затем отвлёкся от наброска и перевёл взгляд на тонкие черты юноши: линию бровей, переносицу, — а немного погодя остановил его на алеющих губах.

Он невольно поджал собственные губы и тихо спросил:

— Скоро уже?

— Почти... — лениво протянул Цзи Цинчжоу, бросил взгляд на того, кто был рядом, и спросил: — Чего ты хочешь?

Цзе Юаню хотелось многого, но он никак не решался сказать об этом вслух.

Он глядел на профиль Цзи Цинчжоу, кадык его дёрнулся раз-другой. Прошло немало времени, прежде чем он с напускным спокойствием произнёс:

— Мы уже давно не виделись, а ты меня ещё ни разу не поцеловал.

— «Понюхал»?¹ — Цзи Цинчжоу притворно непонимающе изогнул бровь. — С чего бы мне тебя нюхать? Ты что, Танский монах? Можешь источать восхитительный аромат?

Примечание 1: Игра слов: 吻 (wěn) — «целовать» и 闻 (wén) — «нюхать».

Цзе Юань подхватил игру и спросил в ответ:

— А ты тогда кто?

— А ты как думаешь? — Цзи Цинчжоу зловеще хмыкнул. — Если ты Танский монах, то я, само собой, — демон-людоед, который ждёт не дождётся, когда полакомится плотью. Я пожираю людей весьма свирепо: обгладываю до последней косточки, не оставляя ни крошки. Но теперь тебе и бежать-то поздно. Будь благоразумен: раздевайся сам, отмывайся дочиста и жди, когда попадёшь в котёл. Хм-м.

Произнеся это, он продолжил рисовать, одновременно скрипучим голосом бормоча выдуманные тут же реплики:

— Демон, верни моего учителя!²

Примечание 2: Танский монах (唐僧, Táng Sēng) — персонаж классического романа «Путешествие на Запад». По сюжету, его плоть дарует бессмертие, за чем охотятся всевозможные демоны и духи. Цзи Цинчжоу обыгрывает мотив «демона, поедающего монаха». Завершающая фраза «Демон, верни моего учителя!» — парафраз стандартного клише из этого романа, обычно произносимого учениками, которые идут выручать похищенного монаха.

Цзе Юань и сам не знал, откуда у него взялась эта интонация, но это ничуть не мешало ему находить его невероятно милым.

В уголках его губ притаилась лёгкая улыбка; он больше не торопил его, просто молча глядел на юношу, время от времени поднимая руку, чтобы рассеянно перебирать его мягкие пряди. Казалось, ему было достаточно просто вот так сидеть, прижавшись к Цзи Цинчжоу.

Спустя примерно десять с лишним минут Цзи Цинчжоу закончил рисунок, закрыл альбом, отложил его в сторону и, зевая, уже собрался приласкать заждавшегося партнёра, но, обернувшись, тут же наткнулся на пристальный, сосредоточенный взгляд мужчины.

Должно быть, из-за того, что свет настольной лампы создавал чересчур мягкую атмосферу, на мгновение ему почудилось, что эти чёрные, холодно-прозрачные зрачки до краёв наполнены им самим.

Что было редкостью, Цзи Цинчжоу даже стало немного неловко встречаться глазами с этими зрачками, в которых целиком отражалась его фигура. Он поднял руку и прикрыл ему верхнюю часть лица, сказав:

— Закрой глаза.

— М-м? — с некоторым недоумением отозвался Цзе Юань. Поколебавшись пару секунд, он всё же зажмурился.

Цзи Цинчжоу почувствовал, как ресницы мягко щекочут его ладонь. Вслед за этим его правая рука скользнула вниз по гладкой щеке мужчины, большой палец тронул его бледные, светлые губы, и, обхватив его лицо ладонью, чуть прикрыв собственные веки, он приподнял голову и поцеловал его.

Сперва губы лишь слегка соприкоснулись, а затем кончик языка проскользнул внутрь, неглубоко проникая между приоткрытых губ, то ли явно, то ли призрачно облизывая его верхнюю губу.

Эта кромешная тьма перед глазами и знакомые до боли ощущения заставили Цзе Юаня разом вспомнить их самый первый поцелуй.

Тогда Цзи Цинчжоу, будто наставляя его, языком мало-помалу проникал внутрь, медленно и нежно направляя его действия, — в точности как сейчас.

Тёплый, свежий и сладкий вкус губ и языка юноши, смешанный с благоуханным дыханием, заставил его непроизвольно сжать руки, обвивающие талию юноши. Горячая ладонь сквозь один слой лёгкого домашнего халата сдержанно стискивала его бок, но, словно от невыносимого сердцебиения, сжатая в кулак кисть напряглась так, что на тыльной стороне ладони вздулись вены.

С тех пор как они виделись в последний раз, прошло слишком много времени. Стоило им поцеловаться лишь самую малость, как Цзе Юань с лёгким румянцем на лице уже начал менять положение.

Цзи Цинчжоу заметил его реакцию, тихонько усмехнулся и, опустив руку, принялся успокаивать полного сил сяо Юаньбао.

— Сегодня давай не будем утомляться, — сказал он. — Здесь ведь совсем ничего не подготовлено.

— Я не стану тебя утомлять.

Хотя Цзе Юань и произнёс это, его широкая ладонь уже привычно скользнула под ночной халат юноши, задирая его шелковистый подол, а сам он медленно склонился вниз.

...

В мгновение ока пролетело два часа. Цзи Цинчжоу чувствовал себя так, будто его опустошили до дна; он лежал, отпустив все мысли, уткнувшись в плечо Цзе Юаня.

Усталость уже была невыносимой, однако он изо всех сил боролся со сном.

Цзе Юань опустил глаза, глядя на его отяжелевшие веки, которые вот-вот сомкнутся, невольно провёл пальцами по его бровям и сказал:

— Хочешь спать — спи.

— Подожду ещё немного... — Цзи Цинчжоу снова зевнул, и в его глазах затуманилась влажная дымка.

— Чего же ты ждёшь?

Только Цзе Юань успел тихо спросить, как по коридору издалека поплыл раскатистый перезвон «дон-дон».

Часы пробили двенадцать раз. Наступила полночь.

— С днём рождения, Цзе Юаньбао! — едва заслышав бой часов, Цзи Цинчжоу, полуприкрыв глаза, с улыбкой произнёс поздравление. Было очевидно, что дожидался он именно этого мгновения. Пользуясь тем, что мужчина ещё не пришёл в себя, он приблизился и поцеловал его в щёку: — Хотя ты и не празднуешь день рождения по солнечному календарю, мне всё равно хочется подарить тебе ещё одно пожелание. Пусть наш Юаньбао каждый день будет здоров и весел. Всё, теперь всё в порядке, давай скорее спать. Завтра утром сварю тебе лапшу долголетия, — с этими словами он повернулся на бок и, вытянув руку, погасил настольную лампу.

Лишь когда свет погас и все звуки стихли, Цзе Юань, словно очнувшись, уставился в темноте на размытые очертания профиля юноши и тихо проговорил:

— Я думал, ты забыл.

— Да как бы я посмел забыть, — лениво протянул Цзи Цинчжоу, смыкая веки.

— А если бы я не вернулся?

— Тогда в воскресенье ты получил бы от меня письмо с поздравлением ко дню рождения.

— Как же ты...

«...так добр ко мне», — мысленно закончил за него Цзе Юань.

Он подумал, что Цзи Цинчжоу абсолютно прав: встретить его и вступить с ним в брак — поистине благословение, накопленное за три его прошлых жизни.

В том, как любить человека, им с Цзи Цинчжоу, очевидно, предстояло ещё многому учиться.

Не дождавшись продолжения, Цзи Цинчжоу спросил:

— Что я?

Цзе Юань, ощущая, как колотится его сердце, ничего не ответил. Спустя мгновение он лишь сказал:

— Поцелуй меня ещё раз.

— Ну правда, у тебя уже губы сморщились от поцелуев... Это в последний раз. Я умираю, как хочу спать, — пробормотал Цзи Цинчжоу, на ощупь нашёл его лицо, повернулся и, запрокинув голову, поцеловал его в уголок губ. — Всё, спокойной ночи, спи, — произнёс он и, будто спасаясь от жары, перевернулся на другую сторону. Едва прикоснувшись к мягкой подушке, он тут же крепко уснул.

Цзе Юань же всё ещё не желал отдыхать. Слушая, как дыхание юноши постепенно становится ровным, он протянул руку, обнял его и прижал к себе. Закрыв глаза, он втянул тонкий, едва уловимый аромат, исходящий от его шеи, и в глубине души раз за разом повторял его имя.

***

В последующие дни, по мере того как январский номер журнала был сдан в печать, а костюмы для киносъёмок доставлены точно в срок, все накопившиеся дела разом разрешились, и Цзи Цинчжоу приступил к подготовке открытия нового магазина согласно намеченному плану.

В последний день декабря, в девять часов вечера, Цзи Цинчжоу сел в машину, которую вёл А-Ю, и отправился на вокзал встречать Цзе Юаня, приехавшего последним поездом.

Переночевав в особняке Цзе, на следующее утро они отправились в Ханчжоу скорым поездом по Шанхай-Ханчжоуской железной дороге.

Всё пошло не совсем по плану, когда о том, что в новом филиале в день открытия ради привлечения внимания будет представлена первая партия авторских ювелирных украшений, созданных мастерами их ремесленной мастерской, узнала Цзе Лянси. Она загорелась желанием поехать и присоединиться к веселью. Вместе с ней за компанию увязалась и госпожа Бай Цзиньхуэй — редактор журнала, испытывающая нехватку материала.

К тому же Сун Юэ, одна из дизайнеров украшений, тоже очень хотела своими глазами увидеть, как серьги и ожерелья, которые она проектировала, будут выставлены в витринах, — так что все договорились ехать вместе.

Цзе Юань всей душой рассчитывал, что это будет поездка только для него и Цзи Цинчжоу; он даже не собирался брать с собой А-Ю. Кто бы мог подумать, что в итоге к ним присоединится не только старшая кузина, но в довесок ещё и двое посторонних.

С того самого момента, как все встретились на вокзале, всю дорогу — и в поезде, и по прибытии в Ханчжоу, — он пребывал в довольно мрачном, но при этом совершенно беспомощном настроении.

Сойдя с поезда, они велели слугам нанять экипаж и отвезти багаж в гостиницу, а сами вместе с Ло Минсюанем сели в арендованный им автомобиль и направились к Товарно-выставочному залу.

В зимнюю пору Ханчжоу, если день не был солнечным, становился особенно пасмурным, унылым и промозглым. А сегодня к тому же небо затянули густые тучи и висела пелена тумана, отчего холод пробирал до самых костей.

Лишь когда они миновали застроенный старыми домами жилой квартал и добрались до Товарно-выставочного зала, вокруг стало заметно оживлённее.

Особенно внутри самого торгового пассажа — толпа была такая плотная, будто там устроили какое-то шумное празднество; повсюду разносился звонкий детский смех.

Цзе Лянси, Сун Юэ и Бай Цзиньхуэй очень хотели бы прогуляться по этому универмагу, но прежде нужно было завершить церемонию открытия.

На самом деле почти ничего особо готовить и не требовалось. Когда Цзи Цинчжоу и остальные прибыли, Ло Минсюань со своими новыми продавцами уже закончили расставлять всё в магазине и повесили вывеску. Оставалось лишь запалить хлопушку, открыть двери и официально начать торговлю.

Ло Минсюань чиркнул спичкой и поджёг хлопушку — громкий треск тотчас привлёк внимание всех прохожих.

Люди сначала с любопытством разглядывали вывеску нового магазина, затем обращали взгляды к светлым витринам, где стояли манекены в ярких модных нарядах. Завидев эти новинки — элегантные и стильные костюмы, — они непроизвольно замедляли шаг и подолгу заворожённо глядели на них.

Когда хлопушка отгремела, Цзе Лянси достала привезённый с собой репортёрский фотоаппарат и передала его Бай Цзиньхуэй, попросив эту госпожу, уже имеющую опыт съёмки, сделать общий снимок на память.

Заметив это, Ло Минсюань немедленно собрал трёх продавцов и управляющего магазином. Вместе с Цзи Цинчжоу, Цзе Юанем и остальными — всего девять человек — они выстроились в ряд перед дверями магазина.

Своим громогласным голосом он скомандовал:

— Значит, так: сперва все вместе крикнем «Удачного открытия!», а потом госпожа Бай сделает снимок. Как вам? Юань-гэ, если не хочешь кричать, можешь не кричать.

Господин Цзи, которого поставили в самый центр, услышав это, ткнул локтем стоявшего рядом мужчину в бок и наставительно произнёс:

— Юань-гэ может не кричать, но не может стоять с каменным лицом, понял?

Цзе Юань покосился на стоявшую подле него Сун Юэ, затем на Цзе Лянси, находившуюся рядом с Сун Юэ, и поднял руку, обнимая Цзи Цинчжоу за плечи.

Почувствовав, что юноша, следуя его движению, чуть теснее прижался к нему, он наконец расслабил брови, и уголки его губ тронула лёгкая улыбка.

Вскоре, когда Ло Минсюань громко подал для всех сигнал, выкрикнув «Удачного открытия!», раздался щелчок затвора фотокамеры, запечатлевший эту полную улыбок сцену.

http://bllate.org/book/14313/1641238