Готовый перевод After the Male Supporting Role Fell Into My Arms / После того, как пушечное мясо попало в мои объятия ✅️: Глава 54: Столица

Глава 54: Столица

—

XII.

Раннее утро. Переулок Юйшу, поместье уездного цзюньцзюня.

Сквозь холодный ветер глубокой осени Чэнь Сяолю, зевая, вышел из своей каморки у ворот. Он подошел к массивным дверям поместья, ухватился за засов и с усилием потянул его на себя.

Молодой господин выходил на учебу в академию префектуры Шуньтянь каждый день именно в это время.

И верно: едва Сяолю успел несколько раз взмахнуть метлой, сметая опавшую листву у порога, как из центрального зала неспешным, размеренным шагом вышла высокая и статная фигура со скрещенными за спиной руками.

Чэнь Сяолю тут же принял серьезный вид и почтительно поприветствовал:

— Доброго утра, господин. Легкого вам пути.

Гу Сыюань, не меняясь в лице, сухо ответил:

— Доброго утра.

Стоило фигуре скрыться вдали, как на лицо Сяолю вернулась широкая улыбка. Господин Гу хоть и выглядел холодным и пугающим, на деле оказался удивительно вежливым: каждый раз на приветствие он неизменно отвечал тем же.

Гу Сыюань, не подозревая о странных мыслях маленького привратника, уверенно вышел из переулка. У лотка с завтраками по левую руку он купил порцию паровых пельменей с бульоном и, пройдя через улицу Дунлинь, направился к соседнему переулку Фусюэ. Именно там располагалась академия префектуры Шуньтянь, в честь которой переулок и получил свое название.

После того как в шестом месяце благодаря связям семьи Ван доклад о кукурузе был представлен императору, Се Чанъюэ получил высокую награду.

Семья оставалась в деревне Хуанъян еще несколько месяцев. Гу Сыюань всеми силами готовился к экзамену юаньши в восьмом месяце, а Се Чанъюэ в это время на полях наставлял людей из Министерства налогов, как правильно высаживать второй урожай кукурузы. Ведь в будущем повсеместным внедрением культуры по всей стране предстояло заниматься именно официальным ведомствам.

Время пролетело незаметно. В конце восьмого месяца завершился экзамен, и, когда вывесили списки, Гу Сыюань без сюрпризов стал Сяосаньюанем. Только тогда, идя навстречу желаниям сородичей из клана Гу, он устроил праздничный пир, который можно было назвать по-настоящему пышным.

В середине девятого месяца на полях собрали второй урожай кукурузы, и Се Чанъюэ временно сложил с себя обязанности наставника. Тогда семья и начала обсуждать переезд.

После получения звания сюцая академия Аньпин уже не могла дать Гу Сыюаню необходимых знаний. Ему требовалось учебное заведение более высокого уровня в процветающем месте. Академия префектуры Шуньтянь, находившаяся прямо в столице, была идеальным вариантом. К тому же пожалованное императором поместье цзюньцзюня находилось неподалеку от академии, так что вся семья с радостью согласилась на переезд.

Перед отправлением в столицу, дабы избежать обвинений в сыновней непочтительности, Гу Лаоэр и Гу Сыюань специально зашли в дом старшей ветви, чтобы спросить стариков. Дед и бабушка, разумеется, очень хотели поехать в столицу, но дядя Гу не согласился. При разделе имущества было оговорено, что старики остаются на попечении старшей ветви. Если они уедут со вторым братом, поползут слухи, будто старший сын непочтителен и не может позаботиться о родителях. Его собственному сыну еще предстояло сдавать экзамены — разве можно так рисковать репутацией?

Гу Сыюань предвидел такой исход. В обычные дни его дядя казался таким же неразговорчивым, как и его отец, но на деле он был куда расчетливее и гораздо больше пекся о внешних приличиях. В эпоху, когда «жена должна следовать за мужем», Ли Сянтао не смогла бы так открыто притеснять и изводить вторую ветвь без молчаливого согласия или даже подстрекательства со стороны мужа.

Так, десять дней назад, третьего числа, семья из четырех человек переехала из деревни Хуанъян в столичное поместье цзюньцзюня. Обустроившись и ознакомившись с окрестностями, Гу Сыюань, согласно плану, отправился на регистрацию в академию префектуры. Сегодня шел его четвертый день занятий.

Пока он предавался воспоминаниям, перед ним выросла величественная усадьба. На синей вывеске над воротами четко выделялись два иероглифа — «Фу Сюэ» (Академия префектуры).

Гу Сыюань переступил порог и направился в свой класс — группу «А». Поскольку он жил рядом и выходил рано, в аудитории еще никого не было. Сев на свое место, он первым делом съел принесенные пельмени.

Когда он закончил и вытер рот, в класс начали подтягиваться остальные. Среди них были и юноши в расцвете сил, и зрелые мужчины с длинными бородами. Гу Сыюань обменивался с ними церемонными поклонами. Как говорится, «в пятьдесят — молодой цзиньши». Это означало, что сдать высший экзамен в пятьдесят лет считается ранним успехом. В группе «А» были собраны лучшие сюцаи всей префектуры Шуньтянь, так что среди них закономерно хватало тех, кто добился этого звания лишь к зрелым годам.

Не стоит обращать внимания на поговорку про «бедных сюцаев», которую часто произносят с пренебрежением — всё зависит от того, кто говорит. Если взять их провинциальный экзамен в Тунчжоу, который проводится раз в два года, то из всех кандидатов выбирают лишь пятьдесят человек. В современных мерках это как войти в топ-20 лучших учеников города — в любой школе это были бы гении номер один или два.

Вскоре в классе стало шумно — почти все были в сборе. Ван Сюй с заспанным видом посмотрел на бодрого Гу Сыюаня и невольно почувствовал укол зависти:

— Тебе что, по утрам совсем спать не хочется?

Учитывая положение семьи Ван, он мог бы сразу поступить в Императорскую академию, но, узнав, что Гу Сыюань идет в академию префектуры, притащился следом за ним. Гу Сыюань, разумеется, ценил этот жест, поэтому позволил себе немного пошутить:

— Когда ждешь чего-то хорошего, сон как рукой снимает. Сейчас наставник снова возьмет мой трактат в качестве образца для разбора и будет расхваливать перед всеми. Как тут можно хотеть спать?

— … — Ван Сюй промолчал. «Я-то, может, и не человек, но ты — настоящий пес».

Гу Сыюань продолжил объяснение:

— Можешь пойти и спросить министра Вана: если бы он знал, что завтра император собирается его наградить, разве он не проснулся бы раньше обычного?

Ван Сюй моргнул, осознавая смысл сказанного:

— То есть ты хочешь сказать, что спать хочется только двоечникам?

Гу Сыюань промолчал.

Ван Сюю показалось, что он и впрямь проснулся — от злости.

Впрочем, характер у него был как переменчивый ветер: то дождь, то солнце. К вечеру, когда занятия закончились, он уже полностью отошел.

Гу Сыюань, как и всегда, заранее собрал кисти и тушечницу. Едва прозвенел медный колокольчик, он уже был готов сорваться домой.

Ван Сюй удержал его за локоть:

— Ну и ну, никогда не видел таких, как ты! Только уроки кончились — и бегом домой. Что там такого хорошего? Я бы, наоборот, подольше не возвращался. Пойдем со мной в башню Тайпин, говорят, там сегодня новый рассказчик выступает?

Гу Сыюань одарил его холодным взглядом:

— Ты не хочешь возвращаться, потому что ты — одинокий пес. А у меня дома любимый супруг, и я жажду не расставаться с ним ни на миг.

Ван Сюй закатил глаза:

— Ну и кислятина! Узнай наши сокурсники, что такой ледяной герой и «маленький тройной чемпион» на деле обычный подкаблучник*, твой имидж будет разрушен до основания.

[*Паоэрдо (耙耳朵 — pá ěrduo) — диалектное выражение (буквально «грабли для ушей»), означающее подкаблучника.]

Гу Сыюань остался невозмутим:

— Меня это не заботит.

Ван Сюй сдался. Но мгновение спустя он снова заулыбался:

— Ладно, сегодня прощаю. Но завтра — праздник Сяюань*, день, когда водное божество избавляет от бед. В храме Цинпин на улице Эръюань будут устраивать торжественные молебны и обряды в честь бога Янгу. Там наверняка будет ужасно весело! После занятий бери своего супруга, и пойдем вместе. Хм, если честно, Чанъюэ куда интереснее такого сухаря, как ты.

[*Праздник Сяюань (下元节, Xiàyuán Jié) — традиционный даосский праздник (15-й день 10-го лунного месяца), посвященный божеству воды, которое избавляет от бед и несчастий.]

В династии Дачжоу даосизм был в почете, и на любые празднества стекались толпы верующих, превращая гулянья в шумное торжество.

Гу Сыюань немного подумал и кивнул:

— Хорошо.

Они жили в столице уже несколько дней, но сначала обустраивали дом, а потом он пропадал в академии от заката до рассвета. У него так и не выдалось случая прогуляться с Се Чанъюэ по городу, в котором тот прожил шестнадцать лет.

Вечером, когда они уже умылись и легли в постель, Гу Сыюань рассказал супругу о приглашении Ван Сюя. Се Чанъюэ, который в это время лежал на груди мужа, накручивая его волосы на палец, пришел в полный восторг.

— Я был в храме Цинпин на улице Эръюань всего один раз, когда был маленьким. Там и правда очень шумно и весело. Интересно, сильно ли всё изменилось за эти годы?

Гу Сыюань вскользь заметил:

— И после этого ты там ни разу не был?

Се Чанъюэ ткнулся острым подбородком ему в грудь и с легкой грустью кивнул:

— Да… С тех пор как в двенадцать лет меня обручили с Сяо Цзинчуанем из дома генерала Чжэньнаня, вторая госпожа Шэнь запретила мне выходить на улицу. Я даже незнакомых людей почти не видел.

— Почему так? — Гу Сыюань нахмурился. Хотя система и дала ему общее представление об этом мире, знать всё до мельчайших подробностей он не мог.

Се Чанъюэ высунул кончик языка и принялся объяснять:

— Хоть у поместья графа Суйнина и есть титул, все эти годы оно держалось только на дедушке. Когда титул перейдет к старшему дяде Шэню, его статус понизят, а потом и вовсе упразднят. А вот дом генерала Чжэньнаня — это новые любимцы при дворе, и Сяо Цзинчуань на хорошем счету у верхов. Этот брак был крайне важен для семьи Шэнь.

— Матушку Сяо Цзинчуаня зовут госпожа Кун, она женщина крайне чопорная и строгая. Ей нравятся только те, кто ведет себя тихо, благопристойно и скромно. Вторая госпожа Шэнь хотела, чтобы я во всем ей угождал — это помогло бы карьере моего старшего брата Шэнь Чанъе. Так что из меня лепили самого «добродетельного» гера в столице, который и порога дома не переступает.

Договорив до этого места, Се Чанъюэ поднял взгляд на Гу Сыюаня и с облегчением добавил:

— Хе-хе, как же хорошо, что теперь я замужем за тобой!

В уголках губ Гу Сыюаня промелькнула улыбка. Он склонился и запечатлел на его губах легкий поцелуй, прошептав:

— И… как же ты собираешься меня благодарить?

Сколько бы времени ни прошло, Се Чанъюэ неизменно пасовал перед такой намеренной нежностью мужа. На его ушах тут же выступил нежный румянец.

Впрочем, он был не из тех, кто легко сдается. С легким фырканьем он уперся ладонями в твердую грудь Гу Сыюаня и медленно приподнялся, обхватив ногами его стройную талию. Из-под слегка свободной ночной рубашки показались тонкие белые лодыжки, которые нежно коснулись тела мужа.

— Муж может делать всё, что захочет…

Прикосновение было гладким и прохладным, но вызвало нестерпимый зуд желания.

Гу Сыюань глубоко вдохнул, его руки мгновенно обхватили тонкую талию супруга, и одним сильным движением он перевернул их, оказавшись сверху.

Се Чанъюэ победно улыбался, его дыхание было сладким, как аромат орхидей:

— Муж такой нетерпеливый, я ведь еще даже не начал благодарить…

Гу Сыюань смотрел на него темным, бездонным взглядом, а голос его стал низким и хриплым:

— Если ты на середине процесса не начнешь плакать и умолять остановиться — это и будет величайшей благодарностью.

— Ой… — Се Чанъюэ почувствовал, что, кажется, заигрался.

Однако возможности отступить уже не было. Каждый раз, когда он пытался «сбежать», муж ловил его за тонкую щиколотку и настойчиво возвращал назад.

Так что на следующий день, когда пришла пора идти на праздник, Гу Сыюаню весь путь пришлось ловить на себе обиженные и капризные взгляды супруга.

Се Чанъюэ поправлял шейный платок и ворчал:

— У меня и поясница болит, и на шее одни следы… Мне теперь и на люди показаться стыдно.

— … — Гу Сыюань взглянул на него и сухо заметил: — Если я ничего не путаю, мы прямо сейчас находимся на главной улице.

Се Чанъюэ не растерялся:

— Это только потому, что я не нашёл в себе сил отвергнуть твое приглашение. Нелегко приходится такому стеснительному геру, как я!

На самом деле он просто надеялся, что в следующий раз, когда он снова начнет «проказничать», муж в постели будет к нему чуть менее беспощаден.

Гу Сыюань покосился на него, легонько сжал его тонкие пальцы и произнес своим глубоким голосом:

— Будь умницей.

Опять этот знакомый низкий тон, полный обожания и нежности. У Се Чанъюэ чуть ноги не подкосились.

— Хорошо… — послушно протянул он.

Да, вот такой он бесхарактерный.

Впрочем, едва они ступили на улицу Эръюань и увидели бесконечные ряды лавок, Се Чанъюэ мгновенно пришел в себя. Если бы Гу Сыюань не держал его за руку, он бы, наверное, допрыгнул до самого неба. Гу Сыюаню и самому была интересна жизнь древнего города, так что они медленно шли, останавливаясь у каждой лавки.

Пройдя пол-улицы, они наконец увидели впереди огромный алтарь для обрядов. Се Чанъюэ к этому времени порядком устал. Он вручил Гу Сыюаню недоеденные лакомства и встал как вкопанный.

Он потянул мужа за рукав и, надув щеки, закапризничал:

— Муж…

Гу Сыюань притворился, что не понимает:

— Устал? Хочешь вернуться? Тогда пойдем.

Се Чанъюэ округлил глаза и поспешно вцепился в него:

— Нет!

Он только-только выбрался в свет, разве можно так быстро возвращаться?

Он пробормотал:

— Пусть муж несет меня на спине.

Гу Сыюань посмотрел на него и с бесстрастным лицом поддразнил:

— А как же «стеснительный гер», которому стыдно на люди показаться?

— А, я этого не помню и вообще не понимаю, о чем ты! — Се Чанъюэ было плевать на логику. Он широко раскрыл объятия и просто повис на шее у мужа.

Гу Сыюань обреченно покачал головой, слегка присел и, подхватив его под колени, уверенно закинул себе на спину.

Се Чанъюэ, прижавшись к теплой и широкой спине мужа, победно улыбнулся. Подумав, он прижался губами к шее Сыюаня и сладко прошептал:

— Муж, ты самый лучший, я люблю тебя больше всех!

Гу Сыюань не ответил этому в край обнаглевшему лисенку. Однако взгляды торговцев и прохожих тут же обратились к ним после такого громкого признания.

М-да, нравы нынче совсем упали!

Се Чанъюэ сердито посмотрел на них в ответ, в его глазах не было ни тени обещанной застенчивости — лишь гордость и вызов.

Неподалеку, у входа в башню Тяньюнь, замерло несколько фигур. Они пристально наблюдали за парой, приближавшейся к ним.

Шэнь Чанхуань негромко произнес:

— Поначалу, когда Чанъюэ вернулся в деревню, я чувствовал легкую вину. Но я и представить не мог, что он окажется настолько способным и так быстро с почетом вернется в столицу.

Стоявший рядом гер в нежно-розовом халате с презрением фыркнул:

— Хм, всё-таки он — отродье деревенщины. Получил титул уездного цзюньцзюня только потому, что копался в земле. Посмотрите на эти легкомысленные манеры прямо посреди улицы… Разве может он сравниться с нами, людьми благородного происхождения? Чанхуань, тебе совершенно не стоит принимать его в расчет.

То ли случайно, то ли намеренно, он даже не пытался понизить голос, а под конец и вовсе заговорил громче. Так что пара, подходившая всё ближе, расслышала его слова во всех подробностях.

—

http://bllate.org/book/14483/1281592