Готовый перевод Help / Помощь: Глава 76. Рядом с тобой

– З-з-з…

Крошечный электронный экран ожил, изображение замерцало, а затем остановилось на дереве хурмы. На видео была зима, земля и ветви были покрыты толстым слоем снега.

Пожилой мужчина лет шестидесяти-семидесяти сел в центре кадра на маленький складной табурет. Он прищурился, сияя улыбкой, устраиваясь поудобнее. Большая рыжая собака подошла и прыгнула ему на руки.

На собаке был потрёпанный красный ошейник, она выглядела довольно старой, а её шерсть была спутанной и неухоженной.

– Ладно, ладно. Хорошая собака, хорошая собака, – старик погладил её по голове, а затем громко крикнул. – Фань-эр, Цянь-эр, идите сюда, и запишите видео с дедушкой!

Двое детей лет десяти взволнованно подбежали и прижались к старику, жуя засахаренные ягоды боярышника. Одетые в толстые дутые куртки, они были похожи на две булочки, обмазанные разноцветной глазурью. Большая жёлтая собака тут же переключила своё внимание, лихорадочно облизывая покрытый сахаром боярышник.

Старик обнял внуков, счастливо глядя в камеру.

– Все приехали домой на Новый год. Мой второй сын купил мне эту видеокамеру, так что я сегодня её опробую, – сказал он в камеру немного неловко. – Это хорошая вещь. Она поможет мне помнить!

– Дедушка, почему ты не ведешь дневник? – спросила внучка.

– Дедушка неграмотный, я не умею ни читать, ни писать.

– Она быстро заполнится! – сказал внук.

– Они сказали, что карта памяти очень большая... Дедушка, ей нужно пользоваться экономно!

– Гав-гав! – большая желтая собака радостно забегала вокруг старика.

Старик рассмеялся от всего сердца.

– Папа, не оставайся на улице слишком долго. Холодно! – за кадром раздался женский голос.

– Хорошо…

***

Следующая сцена – осень, дерево хурмы уже было усыпано круглыми плодами. Маленькая девочка послушно стояла под деревом, позволяя старику измерять её рост, а рядом с ней сидел мальчик, играя в какую-то игру на телефоне, отчего на видео были слышны звуковые эффекты.

Большая жёлтая собака из предыдущего видео исчезла. На её месте лежал полугодовалый пес с чёрно-жёлтой шерстью. Он спокойно лежал у ног старика и изредка помахивая хвостом.

– Где Да Хуан*? Разве он не был здесь всегда? – спросила внучка.

*дословно можно перевести Большой Желтый. В Китае принято называть домашних питомцев исходя из их цвета шерсти/перьев

– Да Хуан постарел. Его больше нет, – улыбка старика померкла. – Таковы собаки. Их жизнь слишком коротка.

– Да Хуан был старше нас, ему было уже десять. Мама с папой говорили, что он не переживёт зиму, – пробормотал внук, не поднимая глаз. – Лучше быть человеком. Люди живут дольше.

Старик немного помолчал, затем произнес:

– Да… мы, люди, живём дольше.

Маленький щенок у ног старика смотрел на всех троих круглыми глазами.

Закончив с измерением роста, девочка подбежала погладить мягкие ушки щенка. Щенок скользил хвостом по опавшим листьям, а уши подёргивались под её пальцами.

– Папа, ужин готов! – раздался мужской голос за кадром.

– Хорошо…

***

Третье видео было снято весной. На этот раз детей в кадре не было… Был лишь подросший щенок.

Старик сидел под деревом один, небрежно отламывая кусочки от булочки с мясом и скармливая их щенку.

– Я спросил жену второго сына, и она сказала, что эта штука может записывать годами. Думаю, мне осталось не так много. Просто записывать их возвращение – этого хватит надолго.

Старик погладил щенка по голове и выпрямился перед камерой, словно готовясь к выступлению по телевидению.

– Я могу записывать больше, правда, Доуцзы? Что нам сегодня записать…

Собака по кличке Доуцзы доела булочку и наклонила голову, чтобы слизать крошки и масло с пальцев старика.

Старик опустил голову и некоторое время смотрел на старый красный ошейник.

– «Хорошо, сегодня я расскажу тебе историю. Если считать, то ты будешь пятнадцатым…

…Старик разводил собак почти всю свою жизнь. Будучи ребенком, он во время войны потерял родителей и чуть не замерз насмерть на улице. Он выжил лишь благодаря тому, что в самые холода прижимался к старой собаке соседа. С тех пор он начал разводить собак. По его собственным словам, он всегда любил собак, и, кроме того, даже небеса, казалось, благословляли его, когда он это делал.

Поэтому на свои первые сбережения он не стал покупать ни мяса, ни одежды, а вместо этого пошел к кожевнику, чтобы заказать красный ошейник. Этот ошейник, как кожаный пояс, можно было регулировать по мере необходимости, и собака могла носить его от щенячьего возраста до взрослой жизни.

Дальнейшая история была ничем не примечательна.

В юности он много путешествовал, всегда в сопровождении собаки, которая защищала его.

Если он получал кусочек еды, собака тоже получала кусочек. Он работал на фабрике, а собака ждала его в хижине неподалёку. Когда ночи были холодными, они спали вместе. Ни один из них не обращал внимания на запах другого.

– Четвёртому не повезло больше всех. Какой-то идиот украл его, чтобы съесть, – с горечью произнес старик. – Я избил этого парня до рвоты. Но все, что я получил обратно, это ошейник…

Позже, когда он остепенился, собаки всегда охраняли его дом.

У него и его жены родилось двое сыновей и одна дочь. Старший сын умер сразу после рождения, а дочь скончалась от болезни в возрасте трёх лет. Он с трудом вырастил второго сына, которому пришлось рано уехать учиться. Дома остались только он, его жена и собака. Его сын жил в интернате и приезжал домой лишь дважды в год. С тех пор его жизнь постепенно поглотило ожидание.

– Номер девять был самым способным… Он прогнал вора, пытавшегося украсть кур. Хотя он был немного глупый. Каждый раз, когда мой сын возвращался домой, он с трудом узнавал его. Может, он просто постарел…

Старик что-то пробормотал себе под нос, затем поднял щенка и обнял его.

Когда ему исполнилось шестьдесят, его жена умерла от рака. Сын остепенился и завел семью. Он жил в городе, и вскоре у него самого появились сын и дочь. Они навещали старика только во время коротких осенних каникул и на Новый год.

Старые друзья либо ушли из жизни, либо переехали к своим детям в город. Большой двор опустел, и только маленькая собака без устали бегала по нему.

После того, как он остался один, «ожидание» поглотило почти всю его жизнь. Он ждал семью, когда был счастлив, и ждал смерти, когда был печален.

– Я сижу здесь и жду. Когда я ухожу, ты остаешься здесь и тоже ждёшь. Мы чем-то похожи, – старик поцеловал мохнатую голову собаки. – Жизнь слишком длинна.

– Гав! – собака лизнула кончик носа старика.

Возможно, ему действительно нечего было делать, поэтому он воспринимал эту видеозапись как дневник.

Он выходил по утрам ухаживать за растениями, а вечером возвращался, чтобы записать несколько минут видео. Сезон за сезоном, в дождь и в ясную погоду. Он разговаривал с темным объективом камеры, рассказывая короткие истории из своего дня, иногда предаваясь воспоминаниям. Сначала его поза была напряженной, затем он немного расслабился, а затем и вовсе привык к камере, словно она была уже не устройством, а старым другом, который умел слушать.

С возрастом спина старика горбилась ещё сильнее. У сына и невестки поседели волосы. Внуки выросли и создали свои семьи. В его коротких записях встречи с родными становились все реже и реже. Пока однажды, во время Нового года, ворота не затихли окончательно. Никто не пришёл.

Однако старик всегда сидел спиной к хурме, лицом к маленькой видеокамере, а точнее, к калитке двора за ней.

К счастью, не все записи оказались мрачными. На размытых кадрах было видно, как во дворе появляется множество щенков, затем они вырастали и, наконец, исчезали. Но рядом со стариком всегда оставался один щенок, прыгающий и скачущий сквозь время, он всегда составлял ему компанию или с нетерпением ожидал его возвращения у ворот двора. Только когда старик смотрел на щенков, на его морщинистом лице появлялась тень улыбки.

Более двадцати лет жизни уместились всего в несколько коротких часов.

Последняя запись была сделана зимним днем.

В тот день ветер был настолько сильным, что его завывание было слышно на кадрах. Земля и ветви хурмы были покрыты толстым слоем снега. Старик, которому было почти девяносто, был закутан в чёрное стеганое пальто, его тело напоминало морщинистый грецкий орех. Тем не менее, он вынес свой табурет и сел под деревом.

– Эта карта памяти почти заполнена. А я всё ещё здесь, – он прищурился от ветра, а из его рта вырывались клубы белого пара.

Маленькая черная собачка радостно подбежала и прыгнула ему на колени. Старик медленно опустил голову и нежно погладил её. Его морщинистые руки покраснели от холодного ветра.

– Хороший песик, хороший, ты такой теплый, – пробормотал старик.

Черный щенок лизал ему руку, не переставая вилять хвостом. Старик тупо смотрел в объектив. Мысли его таяли, как вода. Воспоминания постепенно угасали. Как выжатая губка, он не мог выдавить из себя даже несколько слов непринужденной беседы.

– Ах, точно, мне же нужно сходить за солью. У нас закончилась соль…

Посидев несколько минут, он снова погладил собаку и, пошатываясь, встал. Собака растерянно наклонила голову. Видя, что старик собирается уйти, она привычно подбежала и попыталась укусить его за пятку правой ноги.

– Не шали, – старик улыбнулся. – Подожди здесь. Я скоро вернусь и поиграю с тобой.

– Гав-гав! – маленькая черная собака кружила у его ног.

– Сидеть. Ждать!

Щенок послушно сел.

Старик вышел из кадра и скрылся в бесконечном шуме ветра

Щенок ждал.

Он ждал до тех пор, пока за воротами не раздался шум, пока вдали не завыла сирена скорой помощи.

Кто-то за кадром кричал, говоря что-то вроде «сильный ветер», «поскользнулся», «никого нет дома». Но маленькая черная собачка ничего из этого не понимала. Она лежала под хурмой, положив морду на лапы, и смотрела на ворота.

Вскоре кто-то вошел во двор и начал рыться в вещах. Разъяренный щенок выбежал из кадра и громко залаял.

Камера затряслась, и кто-то ее поднял.

– Эй, осторожнее, оставь это. Кто-нибудь из родственников может за ней вернуться.

– А как же собака? Она никому не позволяет себя трогать и не уходит, сколько бы мы её ни прогоняли.

– Просто дай ей что-нибудь поесть.

Собака лаяла, пока не устала, а затем упрямо вернулась и легла под дерево.

С наступлением сумерек шум снаружи постепенно стих, и аккумулятор видеокамеры вот-вот должен был разрядиться. Снег засыпал тело щенка. Он время от времени вставал, чтобы стряхнуть снег, а затем снова ложился на то же место.

Ветер и снег становились все сильнее.

Тело маленького черного пса дрожало, и белый пар, который он выдыхал, становился все более скудным. Но он все еще оставался на месте, настойчиво глядя на дверь во двор.

Его хозяин еще не вернулся. И он велел ему ждать.

[Так что ему нужно было ждать].

…Наконец, экран погас, и все снова погрузилось во тьму.

***

Фан Сю отложил видеокамеру и на мгновение потерял дар речи. Маленькая чёрная собака, кружащая у его ног, дважды гордо гавкнула.

– Его хозяин всегда улыбался этой вещи, – перевел Бай Шуанъин. – Поэтому он решил, что она тебе тоже понравится.

Фан Сю присел и нежно почесал за ушами маленькой черной собаки. Красный кожаный ошейник на ее шее резко выделялся. Старый и потёртый, он излучал сильную энергию инь.

После просмотра видео истинная форма «Е» стала очевидна.

Предметом, который нес на себе карму всех предыдущих собак, теперь принадлежал этому щенку, и это был старый красный ошейник.

На этот раз речь не шла о человеческой карме или одержимости. Десятки собак носили его. Каждая из них в своей жизни сопровождала и ждала одного и того же человека. В конце концов, погребенный под ветром и снегом, вместе с последним щенком, он впитал в себя навязчивую тоску этого ожидания.

…Карма этого «Е» не была ни сложной, ни тяжёлой. На самом деле, она была поразительно обычной. Но в плане переплетении кармических привязанностей она была даже крепче, чем «Е» середины осени, а одержимость, породившая «Е», была ужасающе чистой.

Щенок не понял, что его хозяин умер. Как он не понял, что умер сам. Он помнил только, что в один ветреный день старик ушел и не вернулся. Он лишь понял, что мир за вратами был опасен. Ветер был опасен. А он должен был защитить дом и должен был ждать.

Итак, помимо трёх стандартных табу, «Е» создала бесчисленное множество призрачных «наказаний», карающих злодеев и пресекающих насилие. Щенок не намеренно нарушал правила. Он просто выполнял свой долг: охранял дом.

– Насколько он силён? – Фан Сю просто сел на землю и погладил щенка двумя руками.

– Он может стать бессмертным в любой момент, – Бай Шуанъин помедлил, прежде чем сесть напротив него. – С ним связано «Е» этого места, и он каждый день поедает злых духов. Этого едва ли хватает.

– Почему подземный мир ему не поможет? – Фан Сю замер на полуслове.

– Ему не хватает интеллекта, – прямо сказал Бай Шуанъин. – Он не осознает, что мертв, естественно, у него нет идеи «идти дальше».

На руках Фан Сю щенок радостно облизывал нос и бессмысленно тяжело дышал.

Фан Сю не знал, что тут можно сделать. По сути, этот щенок был слишком глуп.

– Если я уничтожу «E»… – наконец произнес он.

– Его одержимость слишком чиста, чтобы превратиться в злого духа. Без поддерживающей его энергии он рано или поздно рассеется, – честно признался Бай Шуанъин. Он был в хорошем настроении. Раз уж Фан Сю нравилась собака, он наверняка задержится подольше.

И действительно, выражение лица Фан Сю слегка помрачнело. Он взял на руки пушистую маленькую чёрную собаку и почувствовал её мягкое, но холодное тело.

– Похоже, мне придется задержаться здесь еще на какое-то время, – тихо сказал он, энергично поглаживая щенка.

Бай Шуанъин был вне себя от радости. Как он и думал, честность оказалась лучше принуждения. Ему начинало нравиться «думать». Наблюдая, как его человек добровольно входит в гнездо, он испытывал странное чувство выполненного долга.

Однако Фан Сю всё ещё не выглядел по-настоящему счастливым.

После долгих раздумий Бай Шуанъин придумал прекрасное решение – способ помочь Фан Сю расслабиться и захотеть остаться здесь подольше.

– Я могу воссоздать твою карму, – отводя взгляд от видеокамеры, произнес он.

– Мою карму?

– Ты говорил, что двор твоей бабушки очень похож на этот. Поскольку ты намерен остаться надолго, я могу с помощью иллюзии воссоздать его, – сказал Бай Шуанъин. – Точно как комнаты для проживания в «Хуаньси Синь». Мне нужна лишь одна нить кармы.

Он начнёт с одной нити. Так он сможет понять прошлое Фан Сю и умиротворить его. Как говориться, убить двух зайцев одним выстрелом.

– …А еще я сказал, что моя бабушка умерла насильственной смертью. Она меня ненавидела, – напомнил Фан Сю.

– Но когда ты упоминал её, твоё лицо было полно тоски, – практически без паузы ответил Бай Шуанъин.

Фан Сю опустил взгляд и долго молчал.

– Как я могу передать тебе свою карму?

– Позволь мне заглянуть тебе в душу, – буднично ответил Бай Шуанъин.

Он еще не настолько восстановился, чтобы бездумно манипулировать кармой.

Фан Сю застыл на месте. Его душа всё ещё находилась в теле. Если Бай Шуанъин должен был к ней прикоснуться, значило ли это…

– Тут тот же принцип, что и при поглощение жизненной энергии, достаточно поцелуя, – сказал Бай Шуанъин. – Ты говорил, что поцелуешь меня, только если понравишься мне. Но ты никогда не говорил, что я не могу тебя поцеловать.

Фан Сю удивленно взглянул на своего призрака. «Погоди-ка, а это действительно имело смысл!» Он не знал, восхищаться ли ему хитростью Бай Шуанъина или бояться его дьявольской логики.

Сердце Фан Сю забилось сильнее. Если это было ради кармы, и инициатором был Бай Шуанъин… Значит, это не было использованием его, верно?

Он собирался провести короткий отрезок мирной жизни с призраком, который ему нравился. Другого такого шанса могло больше и не быть. Может быть, немного сладости… не повредит?

… В любом случае, финал был предопределен.

Фан Сю осторожно опустил щенка на землю. Он погладил его по мордочке и тщательно разгладил каждую складку на футболке. Поправив одежду, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, приводя своё сознание в порядок. Он практически медитировал.

Бай Шуанъин терпеливо ждал, ему показалось, что за всеми этими приготовлениями прошла половина времени достаточного на сгорание палочки благовоний. Наконец Фан Сю открыл глаза, но его взгляд метнулся к ручному насосу.

– Я хочу сначала прополоскать рот… нет, вскипятить воду и принять ванну…

Бай Шуанъин потерял всякое терпение. Он схватил Фан Сю, который отчаянно тряс головой и кричал: «Подожди, снаружи есть листья мяты. Дай мне сначала пожевать несколько листочков», – и заставил его замолчать совершенно новым способом.

Фан Сю, словно зверь, схваченный за загривок, мгновенно замер.

«Такой же мягкий и теплый, как в воспоминаниях», – подумал Бай Шуанъин.

Люди были действительно одержимы брачными ритуалами... Однажды он уже вселялся в тело Фан Сю, и в тот раз реакция Фан Сю была не такой сильной. От внезапного поцелуя у Фан Сю подскочила температура. Его душа бешено заколебалась, и значительное количество жизненной энергии выплеснулось наружу.

Бай Шуанъин сохранял сосредоточенность. Воспользовавшись нестабильностью души Фан Сю, он призвал нужный ему кармический сгусток. Он выплыл из сердца Фан Сю, сконденсировавшись в кроваво-красную нить, которая почти слилась с красной футболкой Фан Сю.

Слишком просто. И Бай Шуанъин решил присмотреться повнимательнее. Душа Фан Сю лишь слегка колебалась, он хотел глубже проникнуть в её глубины и исследовать другие кармические связи.

Во время поцелуя Бай Шуанъин крепко держал Фан Сю за плечи. Он не знал, как целуются люди, но знал, что они используют языки. А раз он мог менять форму своего тела… Естественно, это означало, что он был лучше обычных людей. Поэтому он поиграл с языком Фан Сю, а затем разделил свой собственный на несколько дополнительных языков.

Его язык вытянулся и проник в горло Фан Сю, прижимаясь к тёплому пищеводу. Несколько кератиновых пластин на кончике его языка щекотали мягкую слизистую. Фан Сю несколько раз всхлипнул, и на его коже выступил пот.

Глубокий поцелуй заставил душу Фан Сю трепетать ещё сильнее. Бай Шуанъин уже собирался проникнуть глубже…

– Пф! – Фан Сю оттолкнул его, жадно хватая ртом воздух, его кожа была почти того же цвета, что и футболка.

Бай Шуанъин с сожалением втянул языки. Более дюжины кончиков, похожих на когти, слились в один. Ах да. Он совсем забыл, людям же нужно дышать. Он не привык к человеческому обличью и случайно заблокировал дыхательные пути Фан Сю.

– …Ты… кхм… получил карму, – Фан Сю, пытаясь говорить спокойно, уставился на красную нить, торчащую из своей груди.

– М-м, – кивнул Бай Шуанъин.

Трудно было сказать, выглядел ли Фан Сю больше потрясённым или… обрадованным. Однако, поскольку душа Фан Сю колебалась, этого было достаточно, чтобы доказать, что он влюбился.

Фан Сю долго тер лицо и наконец нерешительно пробормотал:

– Ну… э-э… и как тебе на вкус? Моя душа?

Бай Шуанъин нахмурился:

– …Я забыл попробовать.

Он не привык к многозадачности. Он был так сосредоточен на подглядывании, что забыл насладиться своим человеком!..

Фан Сю был шокирован таким ответом, но увидев кислое выражение лица своего призрака, замешательство Фан Сю сменилось усмешкой. Бай Шуанъин бросил на него долгий, укоризненный взгляд. Фан Сю больше не мог сдерживаться… Он обнял маленькую чёрную собаку и расхохотался.

– …Ну, что ж… По крайней мере, потом тебя будет ждать сюрприз, – Фан Сю вытер слёзы, выступившие на его глазах от смеха. – В следующий раз постарайся запомнить. Я не буду тебе напоминать.

Бай Шуанъин ничего не сказал. Ладно. По крайней мере, его человек теперь стыл счастливее. И…

Он крепче сжал кармическую нить и начал всматриваться внутрь.

На первый взгляд Бай Шуанъину показалось, что ничего не изменилось, потому что… двор бабушки Фан Сю выглядел точь-в-точь как этот. Тот же главный дом и два боковых крыла. То же дерево посередине. Даже ручной насос был на том же месте. Вот только… дерево, росшее во дворе, было не хурмой, а ююбой.

– Бабушка! Бабушка!

Маленький мальчик в красной куртке, спотыкаясь, выбежал во двор, его лицо сияло от радости. Ему было года четыре-пять.

Бай Шуанъин некоторое время наблюдал за ним, прежде чем узнал в нем Фан Сю. Не из-за возраста, а потому, что никогда не видел Фан Сю таким… беззаботным.

– Ох, мой маленький. Не упади! – крепкая старушка встретила его у двери и подхватила на руки. – Неужели наш Сю-Сю скучал по дедушке и бабушке?

– Да!

– Ты не врешь бабушке? – лицо старушки озарилось улыбкой, а морщины заметно разгладились.

– Я никогда не лгу, – маленький Фан Сю выпятил грудь. – Мама и папа говорят, что нужно быть честным. Врут только плохие дети!

– Всё верно. Наш Сю-Сю – хороший мальчик. Что ты хочешь поесть, а? Бабушка приготовит всё, что захочешь, – старушка ущипнула внука за щеку.

– Кунжутные пирожные! Бабушка печёт лучшие кунжутные пирожные! – без колебаний заказал маленький Фан Сю.

– Ладно, ладно. Мы сделаем столько, сколько хочешь, – старушка схватила его за руку и со смехом повела в главный дом.

Пока они шли, маленький Фан Сю постоянно оборачивался:

– Мама, папа, поторопитесь! Бабушка сказала, что испечёт пирожные!

Позади него шли мужчина и женщина. У них в руках были подарки, а сами они весело переговаривались и смеялись. Без сомнения, это были родители Фан Сю. Он был поразительно похож на свою мать. Бай Шуанъин понял это с первого взгляда.

Он долго смотрел на родителей Фан Сю. Они были красивой парой: ясные глаза, мягкие выражения лиц, дорогая одежда, движения, полные изящества и тепла. И, судя по их поведению, они не имели никакого отношения к метафизике.

Итак, родители Фан Сю были обычными людьми, вероятно, образованными и добрыми. Он рос как обычный человек, и должен был стать воспитанным красивым юношей. Как же он превратился в того, кем был сейчас?

Бай Шуанъин быстрым движением пальцев просмотрел кармическую нить, пропуская все счастливые моменты, и остановился на том времени, когда дедушка Фан Сю умер.

В тот год Фан Сю исполнилось девять.

____________________________________

Автору есть что сказать:

Первый поцелуй молодой пары! Взрывной первый поцелуй Фан Сю (…

Угадайте, в следующей главе последует ли за ним собака ☆

http://bllate.org/book/14500/1710952