Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 15

Му Гэшэн так подробно расписал происхождение У Не, но Сун Вэньтун, казалось, ничего об этом не знал. Он отступил на шаг, держа Чжу Иньсяо.

— Ты кто такая?

— Это не важно. — Грим не позволял разобрать выражение лица У Не, лишь неизменную бледную улыбку. — Если малыш хочет что-то спросить, сперва сразись с нами. — Сказав это, она сбросила верхнюю одежду и рубнула ладонью вперёд.

Это вполне устраивало Сун Вэньтуна. Их ладони столкнулись, породив ударную волну, которая опрокинула всех вокруг, даже Му Гэшэн с Чай Шусинем, не успевшие далеко убежать, тоже пострадали — шлёпнулись в воду.

— Второй, бестолковый, только своих умеет донимать. — Му Гэшэн вынырнул, выплюнув воду. — Надо сматываться, Мо-цзы против Тайсуй — похоже, опять грядёт великий погром в Фэнду.

Чай Шусинь ухватился за лодку и втолкнул его внутрь.

— Синсю-цзы ещё там, ты ему не поможешь?

— Пятый — вылитый Лю Адоу, а у Второго мастерство Чжао Юня, семь раз въехать в Чанбань и выехать — не проблема. — Му Гэшэн втащил Чай Шусиня в лодку. — Главное сейчас — найти третьего брата, чтобы разнял их…

*В «Троецарствии» есть эпизод с легендарным подвигом генерала Чжао Юня, который в одиночку спасал сына императора Лю Бэя, Лю Адоу.

Не успели слова слететь с его языка, как в воздухе промчался некий предмет и угодил прямо в руки Му Гэшэна. Птицечеловек Чжу Иньсяо посмотрел на него и испустил долгую отрыжку.

Этот предок ещё не умел говорить, обычно либо кукарекал, либо рыгал.

Чжао Цзылун вышвырнул Лю Адоу. Голова Му Гэшэна мгновенно пошла кругом.

— Ночной перекус, как тебе удаётся одновременно и блевать, и рыгать?

Чай Шусинь:

— Расстройство пищеварения у детей — это нормально.

— Хуа То, сейчас не время ставить диагнозы, если будешь так усердствовать, как бы тебя Цао Цао не обезглавил… мама дорогая, Цао Цао лёгок на помине!

*Легендарный медик из «Троецарствия», лечивший мигрень Цао Цао, а тот его казнил, кек.

У Не прыгнула в воздух, и точкой её приземления стала их лодка. Сун Вэньтун последовал за ней, не обращая внимания на остальных, и рубанул сверху. Судно мгновенно развалилось на куски, сила удара не рассеялась, а отразилась, и все разлетелись в стороны, как цветы, что рассыпают небесные девы.

Этот удар потряс небо и землю. Му Гэшэн держал в объятиях Чжу Иньсяо, Чжу Иньсяо цеплялся за Чай Шусиня — втроём они, будто кузнечики на одной верёвке, были отброшены ударной волной на сто восемь тысяч ли*, и в конце концов, неизвестно обо что ударившись, шлёпнулись, словно три лепёшки.

*十万八千里 именно на такое расстояние умел прыгать Сунь Укун. Конечно же, гипербола, и означает «пиздец далеко».

Му Гэшэн скривился от боли:

— Не стоило мне про «Троецарствие» говорить, надо было про «Путешествие на Запад». Чёрт возьми, Второй и впрямь прямолинейный и свирепый свин Чжу Бацзе.

Чай Шусинь поднялся и огляделся.

— Где это мы?

Му Гэшэн лежал на земле без движения.

— Вокруг есть какие-нибудь ориентиры?

— Есть, мы рядом с городскими воротами. — сказал Чай Шусинь. — На воротах вырезаны три иероглифа: Чэнсигуань.

— ?!?! — Му Гэшэн мгновенно вскочил и схватил Чжу Иньсяо на руки. — Пошли, быстро пошли.

Чай Шусинь последовал за ним.

— Что это за место?

— Это западные ворота Фэнду, также называемые Ворота Чэнси. Если расположить весь Фэнду по восьми триграммам, то окажется, что Врата Призраков — это Врата Жизни, а Чэнсигуань — Врата Смерти, место величайшего и несусветного зла. — Му Гэшэн шёл очень быстро. — За воротами теми Земли Авичи, древнее поле битвы, где собрались несметные обиженные духи и лютые призраки. Войдёшь — и попадёшь на девяносто девять испытаний, и без способностей Победоносного Будды* живым оттуда не выбраться.

*Гэшэн развивает мысль про «Путешествие на запад». Победоносный Будда – титул Сунь Укуна. Подумаем об этом в конце главы.

Они шли, а туман сгущался. Му Гэшэн почувствовал неладное и остановился, но тут же увидел, как на него с оскалом набрасывается лютый призрак.

Чай Шусинь замедлил шаг.

— Что это?

Му Гэшэн рассыпал горсть монет, насильно удерживая призрака.

— …Саньцзютянь, ты уверен, что только что у ворот видел надпись «Чэнси»?

— Уверен, не может быть ошибки.

— Слушай меня. — Му Гэшэн глубоко вздохнул. — Мы приземлились не перед воротами, а уже за ними. Меч Второго может рассечь всё сущее, неудивительно, если он разрушил печать на городской стене и забросил нас внутрь.

Чай Шусинь: «…»

— Так что мы, спеша по пути, возможно, уже углубились в земли Авичи, — сказал Му Гэшэн. — Сейчас нам срочно нужен Великий Мудрец, ты умеешь делать семьдесят два превращения?

— Обезьяны с нами нет. — с невозмутимым лицом ответил Чай Шусинь. — Есть только курица.

Чжу Иньсяо довольно некстати вскукарекнул.

Туман застыл, а затем с земли поднялся плач, эхом подхваченный со всех сторон, успешно приманив толпу бесов и чертей.

— …Вот это действительно куриная удача. — Лицо Му Гэшэна позеленело. Он оторвал от подола полоску ткани, одной половиной заткнул Чжу Иньсяо рот, а другой привязал его к себе за спиной. Затем он осмотрелся, подобрал два покрытых ржавчиной старинных меча и один бросил Чай Шусиню — Это не так удобно, как посох, но против этих тварей он бесполезен. Фехтованием занимался?

— Немного. — Чай Шусинь поймал меч и посмотрел на смыкающиеся ряды скелетов. — У тебя есть план?

— В Авичи духи истребляют друг друга, это всего лишь пустые оболочки, оставшиеся после того, как их съели. С ними мы справимся, но нужно действовать осторожнее…

Не успел он договорить, как Чай Шусинь рванул вперёд. Куда доставал его меч, там кости рассыпались, словно снег.

Му Гэшэн понаблюдал за ситуацией, похлопал по спине.

— Пятый, не балуйся, будешь слушаться — расскажу на ночь сказку.

— Девяносто девять испытаний, испытание двадцатое.

Юноша поднял меч, и от клинка повеяло холодом.

— Троекратное убийство костяного духа.

Взвыл ледяной ветер, зазвенели клинки.

Земля слегка дрожала, толпы скелетов накатывали, как прилив. Чай Шусинь оказался в самом центре, клинок его источал безжалостную ауру.

Эти скелеты — двигающиеся мертвецы, лишь пустые оболочки, оттого и лезли ещё докучливее. Остановить их можно было только отрубив голову, а затем и все четыре конечности. Чай Шусинь владел мечом, как искусный мясник ножом. Где проносилась аура его клинка, кости разваливались и рассыпались. Он уклонился от удара сзади и нанёс укол, остриё пронзило прямо середину груди живого мертвеца, и скелет взорвался в воздухе костяным цветком.

Малый небесный фонарик парил над головой Чай Шусиня, но свет его ослабел и уже не мог полностью скрыть его жизненную ци. В этот момент Чай Шусинь стал мишенью. Ряды живых мертвецов падали, но вновь и вновь накатывали, казалось, им не будет конца.

Чай Шусинь понимал, что надолго его не хватит. Клан Яо изначально не интересовался воинским делом, его мастерство в пути меча далеко не абсолютно. Против обычной плоти и крови у него имелись сотни и тысячи способов свалить противника в мгновение ока. Но здесь, в Авичи, ни серебряные иглы, ни яды не работали. Если противостоять в одиночку, у него не было шансов на победу.

Чай Шусинь согнул колени, присел, правой ногой нанёс удар сбоку, развернувшись на месте полным кругом, и остриё его меча вычертило в воздухе широкую дугу.

Сейчас он находился в центре всего скопления мертвецов. А на самой его окраине Му Гэшэн тащил тяжёлый меч, на бегу что-то бормоча:

— «Что же, не стану обманывать вас, учитель, Пятьсот лет назад, когда я жил в пещере Водного занавеса, на горе Цветов и плодов и был в зените славы, я победил духов – повелителей семидесяти двух пещер, и мне подчинялись сорок семь тысяч духов. В те времена я носил корону из червонного золота, желтый кафтан с синим поясом и туфли для хождения по облакам. В руках у меня был посох желаний с золотыми обручами. В общем, я был, как говорится, настоящим человеком».*

* «Путешествие на запад», глава 27. «Из которой вы узнаете о том, как дух Трупа трижды преграждал путь Сюань-цзану и как Сюань-цзан, разгневавшись на прекрасного Царя обезьян, прогнал его от себя». Гослитиздат, Москва, 1959 г.перевод А. Рогачёва.

Остриё меча врезалось в землю на фут, вырезая линии. При этом Му Гэшэн ничуть не замедлял бег, обежав вокруг всего скопления мертвецов и начертив большой круг. Затем он вскочил на скелет, прыгнул в воздух и помчался, наступая на белые кости.

— Саньцзютянь!

Му Гэшэн вытащил из рукава некий предмет и изо всех сил швырнул его. Чай Шусинь прыгнул в воздух и нанёс укол сверху, пронзив череп одного скелета. Сила удара не ослабла, но на земле столкнулась с предметом, издав звон.

Звук был очень тихим, но тянулся непрерывно, затем нарастал, подобно приливу, смешиваясь с каким-то далёким эхом, образуя могучую звуковую волну. Однако звук не распространялся далеко: у линии, прочерченной Му Гэшэном, он затухал, а затем, подобно водному потоку, начинал течь вдоль меченой черты, образуя замкнутый круг, вечный и бесконечный, обволакивая собой всё скопление мертвецов.

Ходячие мертвецы один за другим прекращали движение, затем их костяные конечности рассыпались, возвращаясь в лоно матери-земли.

Му Гэшэн швырнул тяжёлый меч и плюхнулся на землю, с облегчением выдохнув. Он поднял кость вместо бамбуковой трещотки рассказчика, ударил ею и провозгласил:

— «Это была душа, скрывшаяся в трупе, оборотень, который заманивал людей и причинял им зло, но сейчас он потерпел поражение. И вот, когда я убил его, он предстал в своем настоящем виде. На хребте у него написано: Женщина – скелет».

*Оттуда же.

Чжу Иньсяо, лежа за спиной, уставился на него, моргая. Неизвестно, понял ли хоть слово.

— Ни больше ни меньше, как раз конец одной сцены. Сработались неплохо. — Му Гэшэн отбросил кость. — Потрудился, не поранился?

Чай Шусинь подошёл с мечом в руке и передал Му Гэшэну предмет.

— Твои монеты.

Му Гэшэн принял и подбросил в воздух.

— Благодарствую.

Оба они не были прирождёнными воинами, в лобовом столкновении шансов мало. Чай Шусинь отвечал за концентрацию огня, а Му Гэшэн на периферии начертил большую формацию, затем использовал монету Горного Духа как её центр, почерпнув оттуда силу, и лишь так усмирил эту огромную толпу живых мертвецов.

— Согласно преданию, монеты Горного Духа создал Фуси, они несут в себе принципы неба и земли, им не страшны ни клинки, ни копья, ни боги, ни демоны. Твой удар лишь вызвал небольшие колебания, но для этих креветочных солдат и крабьих генералов и того достаточно. — Му Гэшэн отряхнул пыль с одежды. — Я вычислю путь, сначала вернёмся к воротам, а потом подумаем, как выбраться.

Авичи, место великого зла, где копится инь, окутан зловещими ветрами, повсюду пляшут зелёные блуждающие огоньки.

— Это место можно считать ссылкой. Неразрешённые дела, которые не могут рассудить Десять Князей, обиженные духи с непомерно тяжкой привязанностью, отказывающиеся вступать в круговорот перерождений, или лютые злодеи с великим мастерством, которых даже Управление Наказания Зла не в силах покарать — большинство из них подавляются здесь, истребляя друг друга, вечно и бесконечно.

Му Гэшэн снова взял Чжу Иньсяо на руки и, разговаривая, стал дёргать его за хвостовые перья. Чжу Иньсяо обычно не смел с ним буянить и мог лишь беспрестанно извиваться, словно пёстрая гусеница.

Чай Шусинь не выдержал.

— Давай я понесу.

— Не нужно, твои руки драгоценны, если он тебя укусит, мне нечем будет возместить. — Му Гэшэн махнул рукой. — К тому же мой отец говорил: ребёнка баловать нельзя.

…Ребёнка баловать действительно нельзя, но и мучить его тоже не стоит.

Чай Шусинь, глядя, как Чжу Иньсяо страдает в его руках, в итоге ничего не сказал.

— Какое отсюда расстояние до ворот?

— Не очень далеко, но путь этот весьма опасен. — Му Гэшэн потёр в руках одну из монет. — Если это будут такие же живые мертвецы, как только что, с ними ещё можно справиться силой. Но если нападёт кто-то сильнее, а у нас нет ни способностей семьи Инь-Ян, ни божественного оружия Мо, то местные твари не станут слушать ни про гадания, ни про лечение. Встретишь — и останется одно слово: бежать.

— Ты истощён.

— Ты тоже. — усмехнулся Му Гэшэн. — Всего монет сорок девять. Я к настоящему моменту унаследовал от наставника семнадцать. Для гаданий они ещё годятся, но если использовать их в драке по-настоящему, то с заключённой в них необъятной силой мне, пожалуй, не справиться. Так что по пути нам лучше избегать столкновений. Если использовать эти монеты ещё раз, Саньцзютянь, тебе придётся тащить меня отсюда на себе.

Не успели слова слететь с его языка, как Чай Шусинь с лёгким свистом обнажил меч.

— Такой бесцеремонный? — Му Гэшэн удивился. — Уже решил, что я обуза, и хочешь прикончить на месте? Ну что ж, умру сытым. Прежде чем сражаться насмерть, давай сперва сварим пятого брата, ладно?

— Умолкни.

Чай Шусинь метнул меч, а затем резко потянул Му Гэшэна за собой, увлекая его в быстрый отход. Му Гэшэн с запозданием оглянулся и увидел, что за ними гонится чудовище. Не сосчитать, сколько у того рук и голов, бесчисленные глаза пристально следили за ними, вызывая ужас до дрожи.

Но самое жуткое в том, что хоть верхняя часть его тела была огромной, нижняя состояла лишь из одной пары ног, и оно ходило прямо, как человек. И это были ноги женщины, с тонкими икрами, обутые в «трëхцуневые золотые лотосы».

三寸金莲 — традиционная обувь для женских бинтованных ног в старом Китае. «Цунь» — китайская мера длины (~3.33 см), «три цуня» — около 10 см, указывает на крайнюю степень деформации ступни.

Удар Чай Шусиня пришёлся в центр головы. Все рты чудовища издали пронзительный вопль, сверлящий барабанные перепонки.

— У меня теперь будет психологическая травма от Тысячеликого Будды из храма Байшуй. У того тоже тысяча рук и глаз, но почему это чудище такое уродливое? — Му Гэшэн, прикрыв уши Чжу Иньсяо, пустился в бегство. — Пятый брат, ты хоть запомни! Нечего каждое утро нарушать мой покой! Твой крик противнее, чем у него!

Тряпица выпала изо рта Чжу Иньсяо, и слюни потекли рекой.

Хоть у чудовища и были крошечные ступни, бежало оно невероятно быстро, расстояние между ними стремительно сокращалось.

— Нас нагонят ещё до того, как мы добежим до ворот, и по пути ещё шума наделаем. — Му Гэшэн бросил Чай Шусиню одну из монет. — Давай разделимся.

Чай Шусинь схватил его за руку.

— Что ты имеешь в виду?

— Брось монету в свой малый небесный фонарик, он укажет тебе путь. Не потеряй, потом отдашь. — Му Гэшэн высвободил свою руку. — Если будем бежать вместе, нас всё равно догонят. По крайней мере, один из нас должен добраться и привести подмогу.

— Тогда отдай мне Синсю-цзы. — твёрдо сказал Чай Шусинь.

— Это мой пятый брат, не вздумай пользоваться положением, чтобы похитить ребёнка. — ответил Му Гэшэн. — Да и ты с ним не справишься, этот ребёнок кусается.

— С ним на руках ты не сможешь быстро бежать!

— А ты сможешь?

Они спорили на бегу, но Му Гэшэну надоело уговаривать Чай Шусиня. Он свернул в сторону, собираясь побежать в другом направлении. Чай Шусинь проворно бросился за ним, но, сделав шаг вбок, случайно подставил ему подножку. Му Гэшэн, державший Чжу Иньсяо, и без того был неустойчив, споткнулся и упал, и тот, кого он держал, вылетел из его объятий.

Прямо к ногам чудовища.

Оба мгновенно побледнели и тут же попытались вскочить, чтобы броситься в бой, но ноги их переплелись, и они снова кучей грохнулись на землю.

Чай Шусинь готов был отрубить себе ногу. Он смотрел, как чудовище останавливается перед Чжу Иньсяо, беспорядочно размахивая конечностями, словно в следующее мгновение собираясь проглотить его…

И тут Чжу Иньсяо открыл рот и издал протяжный громкий крик.

От одного этого звука у Му Гэшэна начиналась нервная боль в желудке. Возможно, объём лёгких Чжуцюэ отличался от человеческого. Каждый день, когда Чжу Иньсяо кукарекал в обители, он мог не переводить дух целых пятнадцать минут. Говорят, петух, возвещавший рассвет в храме Байшуй, был от этого не на шутку возбуждён и, еле дыша, пытался перекричать его, в конце концов задохнувшись насмерть.

Чжу Иньсяо продолжал кричать. И произошло невероятное: под звуки этого крика чудовище начало постепенно рассеиваться и уменьшаться, словно спускающаяся резиновая лодка, пока не осталось лишь женское тело, парящее в воздухе, подобно лёгкому дыму.

Чжу Иньсяо открыл рот и в несколько глотков проглотил его.

Чай Шусинь: «…»

Му Гэшэн: «…»

Лишь спустя некоторое время они пришли в себя. Выражение лица Му Гэшэна было неописуемым:

— Я знал, что у Чжуцюэ божественная кровь, способная усмирять зло, но не думал, что это работает так… Неудивительно, что Пятый в последнее время так привередничает в еде. Наверное, перед превращением ему нужна питательная духовная сила, а вовсе не злаки, масло и соль.

Чжу Иньсяо сидел на земле, отрыгнул, затем повернулся к Му Гэшэну и протянул к нему обе ручки.

Му Гэшэн:

— Это он хочет подраться со мной?

Чай Шусинь:

— … Кажется, Синсю-цзы хочет, чтобы ты взял его на руки.

---

Примечание автора:

Отрывок с рассказом о трёхкратном избиении костяного духа взят из оригинала «Путешествия на Запад».

__

Примечания Надсуса (с микроспойлером).

Довольно наглядный постмодерновый приём в данной главе применяет автор. Гэшэн из двух китайских классических текстов выбирает процитировать тот, в котором всесильный главный герой, Сунь Укун, он же Великий Мудрец, он же Победоносный Будда, само собой всегда побеждает. И как будто события подстраиваются под это, мы переходим от возвышенного стиля, мрачного пугающего описания ада к буффонаде и комедии, и снова к эпику. Но это ещё не всё, через пару глав автор вернётся сказать, что наебал нас!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/14754/1610255