Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 18

Хотя Чай Шусинь ушёл в ярости, на следующий день он всё же поднялся на гору с коробкой еды.

Вся компания Му Гэшэна уже вернулась в Книжную Обитель Гинкго. Втроём, выстроившись в ряд, они стояли на коленях для наказания в павильоне на воде, у всех лица в синяках.

Накануне Сун Вэньтун не утолил жажду битвы, и с клинком Шихун в руках обыскал весь город в поисках соперника. У Цзысюй поспешно допил свадебное вино, потащил Му Гэшэна угомонить его, и вскоре вся столица Фэнду узнала, что бесовское отродье из Книжной Обители Гинкго опять затеяло переполох, едва не побеспокоив Десять Князей Преисподней. В конце концов сам хозяин Обители Гинкго спустился в Фэнду, чтобы забрать их, и увёл всю банду домой.

Синяки на их лицах не учитель оставил, а они сами друг другу.

— Я лишь велел вам в день зимнего солнцестояния спуститься в город, пельменей поесть, а не всю Загробную Канцелярию с корнями выворачивать. — учитель, держа на руках Чжу Иньсяо, не выглядел разгневанным и небрежно произнёс: — Ну, рассказывайте, кто устроил «Золотую стражу, не воспрещающую ночь»?

У Цзысюй посмотрел на Сун Вэньтуна, Сун Вэньтун — на Му Гэшэна. Му Гэшэну смотреть было не на кого, и он, ткнув пальцем в Чжу Иньсяо, свалил всё с больной головы на здоровую:

— Пятый.

Малыш ещё не умел говорить и только лепетал что-то неразборчивое.

— Учитель спрашивает о зачинщике, — хозяин Обители Гинкго задал встречный вопрос. — Неужели Иньсяо сам забрался в треножник на городской стене?

Му Гэшэн невинно захлопал глазами.

— А почему бы и нет?

Не успели слова слететь с его языка, как Сун Вэньтун тут же лягнул его ногой.

У Цзысюй, видя, что Му Гэшэн врёт совсем неубедительно, просто опустился на колени, склонился и сказал:

— Прошу прощения у учителя. Главный заговорщик в этом деле — я. Прошу учителя наказать меня.

— О? Наказание подождёт, сначала сознавайся. — Хозяин Обители усмехнулся. — Ты — главный заговорщик. А кто сообщники? Как совершили? И каков мотив?

У Цзысюй, собравшись с духом, рассказал о деле со свадьбой дочери Князя, но умолчал про Корону Феникса, сказав лишь, что не мог найти подходящего подарка, и только в последний момент вспомнили про «Золотую стражу». Сказав это, он низко склонился и не поднимался.

— Ученик поступил самонадеянно.

— Не торопись. Вчерашние огни зажжены с помощью перьев Чжуцюэ. Скажи-ка, кто подсказал тебе этот способ?

У Цзысюй ответил:

— … Владычица Тайсуй У Не.

Сун Вэньтун опешил, затем мгновенно разозлился:

— Так ты специально подставил меня, чтобы эта тварь со мной подралась?

— Не торопись. — Хозяин Обители махнул рукой. — Значит, способ тебе подсказала Владычица Тайсуй. Тогда, надо полагать, она же и действовала? Она же и ощипала Иньсяо догола?

У Цзысюй дрогнул, думая, что любой ценой надо выгородить Му Гэшэна.

— … Да.

— Понятно, — хозяин Обители кивнул и резюмировал: — Итак, это Цзысюй был главным заговорщиком. Он завёл Иньсяо в Фэнду, затем подговорил Тайсуй подраться с Вэньтуном, воспользовался суматохой, чтобы увести Иньсяо, выкрал его у Гэшэна, а Владычица Тайсуй ощипала перья и в конце концов зажгла фонари «Золотой стражи, не воспрещающей ночь».

— Ничтожество! — Сун Вэньтун, тыча пальцем в нос Му Гэшэну, вскричал. — Даже за цыплёнком не мог нормально присмотреть!

— Сам такой. — Му Гэшэн парировал с полной уверенностью. — Даже ты с ней не справился, а я что, мог бы помешать ей ощипать Пятого?

— На этот раз ты, однако, вёл себя непривычно скромно, — Хозяин Обители, глядя на Му Гэшэна, усмехнулся. — Значительно сдал, раз позволил Цзысюю тебя перехитрить.

— Что вы, что вы. — Му Гэшэн засмеялся. — Я почти не безобразничал, разве не облегчил тем заботы наставника?

Хозяин Обители многозначительно взглянул на него, затем сказал:

— Хоть Цзысюй и затеял это, но действовал не из личных интересов, а ради клана Инь-Ян. Это смягчающее обстоятельство.

— Что касается Вэньтуна — не разобравшись в причинах и следствиях, пустился в драку — это безрассудство. Бросился с мечом на старшую Владычицу Тайсуй, будучи младшим — это неуважение. На этот раз наказание твоë больше всех — иди в зал для благовоний, три дня стой на коленях, месяц не сходи с горы, Шихун запечатай на полгода.

— Слушаюсь. — Сун Вэньтун ударил челом, принял наказание и ушёл.

— Ладно, — хозяин Обители, глядя на оставшихся двоих, неспешно произнёс: — Вэньтуна мы провели. А вы двое, кто сознается?

У Цзысюй обливался холодным потом.

— Я, я. — Му Гэшэн почесал нос, рассказал про Корону Феникса и изложил всю историю со свадьбой дочери Князя Преисподней: — Третьему брату пришлось действительно трудно, вот он и пришёл ко мне. А вместе мы пошли посоветоваться с Владычицей У Не, а потом, кто действием, кто словом, обманули Второго.

— Так-так. — сказал Хозяин Обители. — Значит, перья Чжуцюэ ощипал ты?

— И да, и нет. — Му Гэшэн кивнул. — Перья у Пятого выпали сами. Владычица Тайсуй тогда отвела его на Ярмарку призраков, дала ему чего-то съесть — не знаю, что именно. А после того как Второй начал драться, я повёл Пятого гулять по Фэнду, и вскоре у него полезли перья.

— Это были пилюли клана У, — поспешно объяснил У Цзысюй. — Владычица говорила мне, что это специальные пилюли, питающие духовную силу, они помогают Чжуцюэ принять облик и не вредят телу.

— План, надо сказать, продуманный. — Хозяин Обители кивнул. — Таким образом, Цзысюй, втянувший Гэшэна в заговор как главный заговорщик, должен быть наказан. Месяц не сходить с горы, не нарушать распорядок дня, не заниматься делами клана У. Сиди смирно на занятиях в обители, без прогулов.

— Слушаюсь. — У Цзысюй низко склонился, принял наказание и удалился.

В павильоне на воде остались только учитель и ученик. Хозяин Обители развернул кресло, посмотрел на Му Гэшэна и неспешно сказал:

— Ладно, Цзысюя мы тоже провели. Пора говорить правду.

Му Гэшэн рассмеялся:

— От учителя не скроешься.

— Цзысюя провести легко, я это понимаю. Поспособствовать трансформации Чжуцюэ — дело чрезвычайно трудное, разве несколько пилюль могут дать такой эффект? Говори, что ты на самом деле сделал?

Только тогда Му Гэшэн рассказал правду, изложив всю историю с воротами Чэнси в Фэнду, и добавил:

— Учитель, только не говорите Третьему брату, он всё слишком близко к сердцу принимает. Если узнает, что я ради этого полез в земли Авичи, так вообще все волосы повылезают.

— Идея пройти через Западные ворота — это тебе Владычица Тайсуй подсказала?

— Да нет, это я сам придумал. — Му Гэшэн почесал затылок. — Я знал, что для принятия облика Чжуцюэ нужно огромное количество духовной силы. Перебирал варианты и решил, что только Западные ворота подходят. Владычица Тайсуй просто помогла мне отвлечь Второго, больше я не смел её утруждать.

— В Западные ворота с тобой ходил Шусинь?

— Да, но Саньцзютяня я туда просто втянул, он только помог подраться. Он же человек правильный, на такое хулиганство его только силой можно затащить. — сказал Му Гэшэн. — Уж его-то не наказывайте.

— Линшу-цзы не внутренний ученик нашей обители, мне его и наказывать-то неудобно. — Хозяин Обители покачал головой. — Ты хорошо рассчитал: устроил шум, а потом сочинил несколько версий, всех обвёл вокруг пальца.

— Что вы, что вы. — Му Гэшэн усмехнулся. — Всё равно учителя не проведешь.

— Хоть ты и благую цель преследовал, наказать тебя всё равно надо. — Хозяин Обители покачал головой и протянул ему Чжу Иньсяо. — Вэньтун эти несколько дней будет стоять на коленях в зале для благовоний, так что Иньсяо и будет твоим наказанием. Присматривать за ребёнком — не игра, знай меру.

— Есть! — Му Гэшэн радостно принял Чжу Иньсяо и, напевая песенку, ушёл.

— Ладно, этого тоже провели. — Хозяин Обители вздохнул и сказал: — Выходи.

Из-за павильона на воде вышел Чай Шусинь.

— Если суждено мне преждевременно скончаться, то только из-за этих маленьких негодяев, каждый беспокойнее другого. — Хозяин Обители потер переносицу. — Понял, как надо? Чтобы провести такого, как Гэшэн, нужно действовать так: слой за слоем, пока не заманишь его в ловушку, и только тогда он тебе поверит.

Чай Шусинь понизил голос:

— Он полагал, что Вам неизвестно о «Белом нефрите, застрявшем в глотке».

— Да, и я в общих чертах понимаю, почему он хотел это от меня скрыть. — Хозяин Обители Гинкго развернул кресло к воде и вздохнул. — На этот раз он и вправду перешёл все границы. Если бы не его монеты Горного Духа, боюсь, мне, старцу, пришлось бы провожать в последний путь младшее поколение.

Чай Шусинь низко склонился в почтительном поклоне.

— Я не упрекаю тебя. За лекарством «Белый нефрит, застрявший в глотке» Гэшэн задумал охотиться ещё несколько лет назад — тогда он хотел излечить мои ноги. Хоть оно и лечит тысячи недугов, для моего случая не подходит. — Хозяин Обители улыбнулся. — Однако для старшей дочери семьи Чай должно быть как раз. Застарелый недуг не излечить за день, нужно время, покой и долгий уход.

Чай Шусинь ответил:

— Старания учителя ученик крепко запомнит.

— Хорошо, если у госпожи Чай наконец отступит тяжёлая хворь, и ты развяжешь этот узел на сердце. Эти дни поживи жизнью юноши — я всех остальных задержал в обители, и ты оставайся на какое-то время. Вы все — наследники Семи школ, а юные годы так скоротечны.

— Слушаюсь.

— Кстати сказать, хоть вы и учитесь вместе, но общаетесь не так много. — Хозяин Обители, глядя на Чай Шусиня, заинтересовался. — Что ты о них думаешь?

Чай Шусинь задумался на мгновение, затем неспешно произнёс:

— Мо-цзы Сун Вэньтун — человек сердца, отважный и способный. Учан-цзы У Цзысюй — глубокомысленный и осмотрительный, утончённый, но с твёрдой волей. Они оба, будучи столь юными, уже возглавляют свои школы, и оба ценят долг и дружбу.

— Замечательно сказано. — Хозяин Обители, услышав это, рассмеялся. — Остальные трое… Чжуаньшена ты видел лишь несколько раз и с ним почти незнаком, Иньсяо ещё слишком мал, чтобы судить. А что до последнего — Гэшэна — не то что тебе трудно дать оценку, я и сам считаю, что этого ученика не опишешь в двух словах.

— С Му Гэшэном у меня поначалу и вправду не складывалось. Казалось, мы идём разными путями, — сказал Чай Шусинь. — Однако время открывает истинную суть. После недавних событий, через которые мы прошли вместе, хоть и не берусь судить опрометчиво, но одно сказать могу.

— Говори.

Чай Шусинь выпрямился и, глядя на Хозяина Обители, произнёс:

— Сердце ребёнка. Знает мирские уловки, но не становится их частью; проходит через хитросплетения, но сохраняет простоту.

Ветер прошелестел в галерее, и Тяньсуань-цзы улыбнулся.

— Хорошо.

Если окинуть взглядом всех воспитанников Книжной Обители Гинкго — у Чай Шусиня руки, спасающие мир; у Сун Вэньтуна клинок, не знающий поражений; У Цзысюй обладает голосом, способным покорить любого. Лишь один Му Гэшэн ни на что толком не годен, целыми днями слоняется без дела и не стремится ни к чему высокому. Если уж давать ему оценку, разве что «негодяй».

Но юношеское негодяйство, в общем-то, ничего не значит. Сколько там буйства и дерзости — всё это укладывается в простое слово «мальчишка».

Годы всегда щедры к юности, давая ей в долг. Юность по праву должна нежиться, опьянённая в весеннем сиянии.

Чай Шусинь вышел из галереи во внутренний двор обители. Солнечный свет изливал поток тепла, подобно воде.

— Саньцзютянь! — Му Гэшэн, с Чжу Иньсяо на руках, радостно подбежал с другой стороны двора и ещё издали крикнул ему. — Так и знал, что ты пришёл! Я видел на кухне горшок «Ипин» — это ты принёс?

— Да.

— Отлично! — Му Гэшэн весь просиял. — Как раз сегодня Второго наказали стоянием на коленях без ужина, так мы возьмём горшок и пойдём есть в зал для благовоний, прямо у него на глазах! Пусть слюной захлебнëтся, ха-ха-ха…

Чжу Иньсяо, казалось, очень симпатизировал Чай Шусиню, протягивая к нему ручки. Тот взял малыша и улыбнулся.

— Ладно.

Му Гэшэн остолбенел и лишь спустя несколько мгновений выдавил:

— Меня глаза подводят?.. Ты только что улыбнулся?

Чай Шусинь ничего не ответил и пошёл вперёд с Чжу Иньсяо на руках. Му Гэшэн, опомнившись от шока, принялся неотступно приставать к нему всю дорогу:

— Ты улыбнулся? Правда улыбнулся? Не молчи, Саньцзютянь, ты же и так красавчик, улыбнись ещё раз, дай посмотреть!

У Цзысюй высунулся из кабинета:

— Улыбка от брата Чай — редкое сокровище, Четвёртый, оставь же его в покое.

Сун Вэньтун как раз собирался идти отбывать наказание и, услышав это, фыркнул:

— Третий, не трать слова, Четвертый лучше всех умеет пользоваться чужой добротой. Он из тех, кому палец покажи, а он по локоть оттяпает.

— Что верно, то верно, — У Цзысюй беспомощно улыбнулся. — Но раз уж брат Чай улыбнулся, значит, лёд растаял, и прозвище «Саньцзютянь» пора бы и сменить. Как думаешь, Четвёртый?

— Вовсе нет, это имя имеет глубокое происхождение! — Му Гэшэн, заложив руки за спину, шёл позади Чай Шусиня и возвестил громким голосом: — В тот день, когда впервые я увидел господина Чай в ночи под светом фонаря, я ощутил что облик сей нефритовый, холодный аки снег и лёд, а инеем укутан взор...

Он говорил с улыбкой, и нарочито использовал певучую, задушевную манеру пинтаня, уже заметив, как покраснели уши идущего впереди.

— Лицо холодное, но в сердце нет льда, сам же прекрасен, как алая слива в цвету. Оттого и «Саньцзютянь».

_____

Примечание автора:

知世故却不世故，历圆滑而弥天真——鬼谷子

Знает мирские уловки, но не становится их частью; проходит через хитросплетения, но сохраняет простоту. — «Гуйгу-цзы».

Примечание Надсуса:

«Гуйгу-цзы» — классический трактат по политической стратегии, риторике и философии, приписываемый мыслителю Гуйгу-цзы (IV в. до н.э.). Цитируемая фраза описывает высшую форму мудрости и цельности личности: способность понимать и даже использовать сложные, «неидеальные» механизмы мира (быть «в обстоятельствах»), не теряя при этом внутренней искренности, прямоты и чистоты (оставаясь «вне их»).

*Пинтань - традиционный китайский песенно-сказительный жанр, зародившийся в середине династии Тан и развившийся при династии Сун, представляющий собой сочетание прозы и пения.

http://bllate.org/book/14754/1610539