Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 22

Генерал Му в военной форме, с чуть тронутыми сединой висками, сидел в первом ряду. Его голос звучал даже мягким, но от него самого исходила неоспоримая аура военной выправки, совсем не похоже на того старого хулигана, каким его описывал Му Гэшэн, скорее на военачальника-конфуцианца.

Му Гэшэн рос в армейском лагере до десяти лет, после чего поступил в Обитель Гинкго, и с тех пор отец с сыном виделись редко. Генерал Му не находился на постоянной службе в городе, круглый год командуя войсками на фронтах, их переписка была скудной. За четыре года Му Гэшэна за границей, кроме первого письма с указаниями об учёбе, он не получил ни одной весточки.

Порой Му Гэшэн и сам забывал, что у него есть отец. Генерал Му всегда предоставлял ему полную свободу, лишь устроив в школу, а на плату за учёбу и расходы на жизнь не выделил ни гроша. Зато братья то и дело присылали денежную помощь. Перед возвращением он отправил домой письмо, но генерал Му бывал там считаные разы в году, поэтому, скорее всего, письмо не дошло. И вот теперь, неожиданно столкнувшись лицом к лицу, он ощутил невольную робость, как при приближении к давно не виденному родному дому.

— Многое я оставляю без внимания, не исключая и твоих слов, — генерал Му достал сигарету. — Мне скоро предстоит отправиться на юг, времени не было видеться с тобой. Раз уж столкнулись, задам несколько вопросов.

Му Гэшэн протянул спички, прикурил отцу.

— Прошу, говорите.

— В курсе нынешней обстановки?

— Так точно.

— По возвращении на родину есть планы?

— Так точно.

— С десяти лет я практически перестал тебя опекать. За эти годы мы редко виделись. Хоть ты и не совершил ничего выдающегося, но понабрался разного опыта, по крайней мере, приобрёл навыки, чтобы стоять на своём. — Генерал Му говорил ровно. — Сейчас повсюду запахло порохом, здание рушится. Возвращаясь на родину в такое смутное время, чего ты ищешь?

Му Гэшэн усмехнулся:

— Отец, ваш сын носит фамилию Му.

— Этого недостаточно.

— Где б ни пали верные кости, везде есть синие горы для их погребения…

— Не умничай, подумай хорошенько прежде чем говорить. Будешь молоть чепуху — немедленно выходи из машины, покупай билет на корабль и возвращайся в Европу продолжать учёбу.

Улыбка сошла с лица Му Гэшэна. Он помолчал, а затем произнёс несколько весомых фраз.

Он говорил по-английски, бегло, с формулировками, которые для разговора отца с сыном звучали излишне официально. Однако генерал Му слушал внимательно. Он потушил сигарету и ровно сказал:

— Продолжай.

Он понял, о чём говорит его сын — это был репортаж о военной обстановке из газеты «Таймс», что вышел несколькими днями ранее.

В своём повествовании Му Гэшэн постепенно разворачивал картину, его речь звучала неспешно, а содержание было сложным и многогранным. Международные противоречия, внутриполитическая обстановка, ситуация на фронтах, настроения и жизнь народа… Ни тени обычной оживлённости, лишь последовательное изложение фактов. Было видно, что всё это продумано до мелочей, неоднократно взвешено, и лишь затем изложено с такой осторожной обстоятельностью.

Этими немногими словами он словно сбросил с себя весь внешний шум, обнажив из плоти и крови отрезок сине-зелёного горного хребта. Будто крепкий спирт, разбивающий морозную ночь — холодный и обжигающий одновременно.

Тишина, тишина, тишина.

Ночь в этой тишине зажгла огонь, и оттуда донёсся бой барабанов — из груди юноши.

Закончив, Му Гэшэн снова улыбнулся — улыбкой, которую трудно описать. Готовность идти на смерть, благородная решимость и капля отцовско-сыновьего взаимопонимания. В смутные времена в военных семьях не место излишней нежности — вместо этого они становились парой прославленных клинков, жаждущих крови.

— Пусть нет у меня меди в жилах и стали в костях, но я желаю склонить голову, чтобы стать, если повезёт, отрезком хребта.

Отец и сын встретились взглядами в зеркале заднего вида. Генерал Му бросил ему сигарету.

— Похоже, ты пришёл подготовленным.

— Иначе не посмел бы махать топором перед воротами Лу Баня. — Му Гэшэн чиркнул спичкой. — Командующий, как вы оцениваете этого солдата? Годится в дело?

Генерал Му хмыкнул.

— Сойдёт за удовлетворительно.

Раз уж всё прояснилось, отец перестал ходить вокруг да около и сказал прямо:

— Сейчас ситуация патовая, крупное сражение может начаться в любой момент. Мне скоро предстоит отправиться на юг, на этот раз я тебя с собой не беру. Вместо этого выполнишь одно дело.

— Жду приказаний.

Генерал Му опустил стекло и указал вдаль.

— Удержи для меня этот город.

Му Гэшэн последовал за взглядом отца. Вдали возвышались величественные городские ворота, сияли огни бесчисленных домов — процветание, отточенное тысячелетиями непогоды.

— Это место имеет стратегическое значение, это врата, ведущие вглубь континентальной части страны. В случае его падения, за этим последуют тысячи ли выжженной земли и смертей. — сказал генерал Му. — Хотя исход войны пока предсказать невозможно, — бейся за каждый клок земли. С трёх лет ты мотался за мной по армейским лагерям, объездил разные места. Один город удержать для тебя не составит труда. — Генерал Му повернулся и улыбнулся Му Гэшэну. — Только не опозорь меня.

Му Гэшэн отдал честь.

— Будьте спокойны, командующий.

— Какой ещё командующий, зови отцом. — Генерал Му хлопнул его по плечу. — В последние годы я всë в разъездах, редко о тебе заботился. Хорошо хоть, что ты не нуждался в чрезмерной опеке. Усадьба в городе строилась много лет, а я по-настоящему пожил в ней считаные дни. Когда вернусь на этот раз, сосватаю тебе невесту, а усадьбу подарю как свадебный подарок. В будущем, когда обзаведёшься детками, станет там оживлённее.

— Разве не говорят: «Покуда грозный враг не уничтожен, не время обзаводиться семьёй»? — Му Гэшэн почесал затылок. — Вам лучше самому присмотреть себе новую жену, чем обо мне беспокоиться. Вы ведь уже четырёх начальников штаба женили, а сами-то почему до сих пор в одиночестве коротаете ночи?

— Продолжишь молоть чушь — выдам тебя замуж за продавца тофу с восточной улицы. — Генерал Му пнул его, выталкивая из машины. — Я поехал.

— Счастливого пути! А по мне, так продавец вонтонов с восточной улицы куда лучше, у него начинки больше.

— Жди, когда твой отец вернётся. — Генерал Му махнул рукой. — Приготовлю тебе сто цзиней свинины в приданое.

Автомобиль умчался прочь, вдали прозвучал гудок.

Му Гэшэн постоял на месте, чувствуя, как в душе всё перепуталось, и просто пошёл на восточную улицу поесть вонтонов. Та самая старая палатка всё ещё стояла там: большой глиняный горшок на печи, длинная ложка с черенком из бамбука, глубокие фарфоровые чашки с синим ободком. Только что сваренные вонтоны с тонкой кожицей и щедрой начинкой, политые ложкой кунжутного красного масла. Му Гэшэн съел две порции подряд, почувствовал накатывающую сонливость и, в полудрёме добравшись до усадьбы Му, рухнул спать.

На следующее утро Му Гэшэн встал на рассвете, умылся и сразу направился в лагерь на окраине города. Оставленный там офицер был старым сослуживцем генерала Му, знавшим Му Гэшэна с детства, и при встрече сразу начал с кулаков.

— Мальчишка явился? Чему за эти годы у иностранцев научился? Давай сначала пару раз схлестнёмся! Выиграешь — тогда и входи!

— Договорились! — Му Гэшэн уже ожидал такого приёма, и сразу закатал рукава. — Прошу снисхождения!

Сун Вэньтун ранним утром вышиб ворота усадьбы Му, но Му Гэшэн ушёл ещё раньше. В усадьбе, где годами никто не жил, его встретили лишь несколько старух-уборщиц, и те ничего не знали. Сун Вэньтун, которого вчера обманули, горел от ярости, перевернул весь город вверх дном, сбегал ещё и в храм Байшуй, но нигде не нашёл его. В конце концов, возле «Гуань Шаньюэ», его окликнула тётя Чжао:

— Сяо Тун гэ`р, слышала, ты всё утро в хлопотах, что такое?

— Четвёртого ищу!

— А разве он не отправился ещё на рассвете в лагерь на границе города? — на лице тёти Чжао появилось недоумение. — Говорят, драка там жаркая, целая толпа зрителей собралась!

— Что?! — Сун Вэньтун бросился бежать.

Когда он впопыхах добрался до лагеря, то ещё издалека увидел у ворот толпу, а в центре неё — Му Гэшэна, только что уложившего здоровяка.

— Сорок девятый! Следующий!

Сун Вэньтун вошёл в толпу.

—Что здесь происходит?

— Молодой хозяин Му хочет в лагерь, вот мужики и выстроились с ним один на один драться! — громко одобрил один из зрителей. — Уже полсотни уложил с утра! Один против всех, зрелище поинтереснее театра!

Сун Вэньтун приподнял бровь, но не стал протискиваться в толпу, а остался стоять в стороне, скрестив руки, наблюдая, как Му Гэшэн сражается в одиночку.

В военной форме, рукава рубашки закатаны, солнце светило на его прямую, как меч, спину. Он громко рассмеялся, смахнув мокрые от пота волосы со лба.

— Давайте! Следующий!

Сун Вэньтун разглядел, как именно Му Гэшэн только что пнул здоровяка. Это был его излюбленный приём: при ударе он отрывался от земли, но даже в воздухе мог изменить направление атаки — жёстко и резко. Сун Вэньтун вспомнил их первую встречу в Обители Гинкго. Тогда Му Гэшэн только что вышел из армии, на руке ещё была повязка, в его дерзости сквозила хулиганская жилка. Он держал во рту травинку и спросил:

— Неплохой у тебя клинок, подерёмся?

Позже этот парень растёкся в Обители Гинкго бесформенной лужей, предаваясь праздности и развлечениям, петушиным боям и собачьим бегам, предпочитая слова действиям, спрятав свою бандитскую натуру под личиной элегантного и беспечного юноши.

Но Сун Вэньтун всегда помнил их первую драку: сначала они просто дурачились, пробуя силы, но к концу уже никто не сдерживался, сцепившись, как две дикие собаки. По логике, у Сун Вэньтуна имелось больше шансов на победу, но противник, стиснув зубы, смотрел на него ясным, свирепым и совершенно не скрывающим азарта взглядом, а исход оставался неопределённым до самого конца.

В итоге обоих унесли на носилках. В ту ночь Сун Вэньтун стащил из кухни вина, намереваясь выпить с тем парнем, но в коридоре столкнулся с Му Гэшэном, который тоже стащил вино и шёл к нему.

— Пятьдесят шестой! Следующий!

Голос Му Гэшэна вернул Сун Вэньтуна в реальность. Он смотрел на молодого человека под солнцем, что словно белый ястреб расправлял крылья, а его глаза были такими же ясными, как тогда.

Сун Вэньтун вдруг рассмеялся, развернулся и пошёл обратно в город, а вернувшись, держал в руках две вещи: клинок и кувшин вина.

Закинув Шихун за спину, он сбил печать с кувшина и, попивая вино, наблюдал, как Му Гэшэн колотит людей.

— Семьдесят восьмой!

— Семьдесят девятый!

Му Гэшэн расстегнул воротник, сбросил рубашку.

— Продолжаем, сегодня доведём до круглого числа!

— Восемьдесят седьмой!

— Восемьдесят восьмой!

— …

— Девяносто девятый!

Сун Вэньтун допил вино и швырнул кувшин на землю, заставив всех вокруг вздрогнуть и обернуться. Он вошёл в толпу и, выхватив клинок, обратился к Му Гэшэну:

— Сотый.

Все знали мастерство Сун Вэньтуна, а Му Гэшэн уже был на пределе, как лук, натянутый до последнего. Офицеры-зрители изменились в лице, собираясь вмешаться, но Му Гэшэн лишь махнул рукой:

— Всё в порядке.

Затем он поманил Сун Вэньтуна пальцем.

—Давай.

Сун Вэньтун выхватил клинок из-за спины, не обнажая лезвия, принял боевую стойку, и в мгновение ока его взгляд изменился.

Спустя четыре года Му Гэшэн снова увидел Шихун. Древний красный клинок оставался прежним, ослепительным и неистовым.

При первом же взмахе он усмехнулся.

Потому что в тот год, тоже в солнечный летний полдень, статный красавец под деревом занёс на него клинок, и лезвие ослепительно сверкнуло, со свистом рассекая воздух.

— Сможешь продержаться три приёма — скажу, как зовут этот меч.

— А если я выиграю?

— Не сможешь.

— Откуда знать, не попробовав?

— …

— Мы же уже полдня деремся? Считаю, у меня есть шансы на победу. Скажи-ка, если я выиграю, что тогда?

— Если победишь меня, выполню одно твоё желание.

— …

Му Гэшэн вернулся из воспоминаний в реальность, уклонившись от первого удара клинка и одновременно кувыркнувшись в сторону. Меч Сун Вэньтуна был чрезвычайно быстр, никто не мог разглядеть его атаку полностью: в момент, когда замечали первый взмах, он уже завершал второй приём. Увернуться от двухступенчатой атаки было крайне сложно, но в прошлом Му Гэшэн сделал это с лёгкостью, используя армейскую, совершенно бесстыдную тактику — не стой на месте, падай и катись, кувыркайся как можно дальше.

Сун Вэньтун происходил из школы Мо, с дополнительными знаниями Пэнлая, его боевое искусство было образцовым и утончённым. Тогда он впервые увидел столь грубый и примитивный стиль, что искренне потрясло его. Позже он обнаружил, что и сам Му Гэшэн был таким же: и обаятельным и хитрым, и бесстыдным наглецом, и безошибочным стратегом, и неучем-бездельником. Он мог мило распевать песенки сёстрам в «Гуань Шаньюэ», а мог без колебаний подставить плечо другу. Теперь же, в военной форме, он дрался так же нагло и беспардонно, как в старые времена, но при этом по-прежнему выделялся из толпы.

Они обменивались ударами, используя приёмы из своей первой драки, идеально воспроизводя ту самую сцену знакомства, однако теперь они знали друг друга досконально, меняя приёмы ещё до их завершения. В прошлом их схватка закончилась вничью, а теперь, сражаясь на ещё большей скорости, Му Гэшэн, несомненно, оказался в невыгодном положении.

Листья гинкго не раз желтели, но память о прошлом оставалась свежей, словно всё было вчера.

Сун Вэньтун отшатнулся, описывая клинком полукруг.

— Ничуть лучше не стал!

— Это ещё как посмотреть. — Му Гэшэн прыгнул в воздух. — Я ведь с голыми руками. Будь у меня оружие, одним приёмом мог бы решить исход.

— Мастерство невелико, а гонора сколько! — Сун Вэньтун цыкнул. — Бой начался. Если сможешь избежать моего клинка, бери какое хочешь оружие, сам найдёшь.

— Как же так, ведь в тот раз мы дрались именно так. Если я возьму что-то, будет по-другому.

— Так и должно быть по-другому. — Они разминулись, и в миг, когда плечи их поравнялись, прозвучал голос Сун Вэньтуна: — Всë уже не так, как раньше.

Му Гэшэн на миг замер, а затем рассмеялся:

— Верно! Времена изменились, не те годы! — Затем он громко крикнул: — Давай, Второй, решим всё одним ударом!

— Не церемонься!

В решающий момент Сун Вэньтун нанёс горизонтальный удар, рассекая воздух неестественно резкой дугой; в отсветах клинка мелькало что-то красное, даже толпа зрителей в отдалении отшатнулась от силы удара. В него он вложил всю силу, и хотя Шихун оставался в ножнах, этого было достаточно, чтобы ранить.

Му Гэшэн не успел уклониться, был сбит с ног, и упав, откатился далеко, дёрнулся пару раз, да так и не поднялся.

Сун Вэньтун не слишком волновался, что тот мог пострадать — он знал свою силу. Просто Му Гэшэн мог бы избежать этой атаки, но видимо, был уже слишком измотан и не среагировал вовремя.

Он подошёл, держа клинок.

— Если ещё можешь встать — продолжаем.

Но в следующее мгновение Му Гэшэн резко зацепил его ногой, Сун Вэньтун пошатнулся и упал, а ему в лоб упёрся пистолет.

— Ты проиграл. — Из-за дула показалось ухмыляющееся лицо Му Гэшэна.

Сун Вэньтун отпихнул его ногой.

— Победа не по правилам.

— На войне хитрость — не преступление, ты сам разрешил использовать что угодно. — Му Гэшэн рассмеялся, а затем рухнул на землю. — Чёрт, как же я устал. Сделай одолжение, затащи меня внутрь.

Сун Вэньтун тоже не церемонился; вокруг и так песок, он схватил Му Гэшэна за ногу и потащил прямо в лагерь.

Генерал Му построил этот лагерь много лет назад; рядом с плацем стояло несколько небольших зданий. Му Гэшэн сначала помылся, затем вышел, переодевшись в военную форму.

— Второй, ты как здесь оказался? В полдень нет клиентов?

— А ты ещё помнишь про «Ешуй Чжухуа». — Сун Вэньтун фыркнул. — Вчера вечером устроили банкет на два этажа для тебя, ждали до полуночи, а ты не пришёл.

Му Гэшэн аж подскочил, мысленно ругаясь: вчера после встречи с отцом он совсем забыл об этом.

— Э-э… — Му Гэшэн, сознавая свою вину, засмеялся. — Давай я дам денег, а через пару дней ты приведёшь поваров со всей утварью в лагерь, приготовите обед, заодно и братьям добавка будет.

Этот вечный скряга теперь сам предлагал заплатить, вот что значит чувство вины.

— Пошёл вон, не нужны мне твои жалкие гроши. Где ты вчера развлекался? Не явился на банкет, даже из Фэнду прислали человека!

— Фэнду? Зачем им, чёрт побери, тут появляться? — Услышав это, Му Гэшэн махнул рукой. — У меня и с живыми дел по горло, а тут ещё и мертвецы явились.

— Теперь не тебе решать. — Сун Вэньтун открыл окно; из здания виднелась небольшая гора с храмом Байшуй на вершине. — Весть о твоём возвращении уже разнеслась. Два года тебя ждали, и это дело откладывалось. Через два дня в обители Гинкго в храме Байшуй объявлено собрание, явятся спорить главы всех школ.

_____

Где б ни пали верные кости, везде есть синие горы для их погребения (青山处处埋忠骨)

Готовность патриота погибнуть и быть похороненным на любой земле своей страны. Происхождение не точное, но фраза расхожая.

Махать топором перед воротами Лу Баня (班门弄斧)

Идиома, означающая выставлять напоказ свои скромные умения перед настоящим экспертом. Лу Бань — легендарный мастер-плотник в китайской истории.

http://bllate.org/book/14754/1611683