Ань Пин резко вернулся к реальности.
Столетние события из сна стояли перед глазами так живо, что почти слились с происходящим сейчас. Он смотрел на танцующего под дождём У Бию, и если бы Му Гэшэн не продолжал петь, он едва ли не принял бы этого юношу за того самого нефритоволикого господина из прошлого.
Сегодняшней ночью лил такой же дождь, как и тогда, и Ань Пин отчётливо чувствовал, как в воздухе скопилось некое необъяснимое, зловещее движение. Большой барабан, на котором танцевал У Бию, стоял в конце длинной улицы. Хотя окружение и изменилось, Ань Пин узнавал — это была та самая улица, где взбунтовались Воины Инь.
Му Гэшэн говорил, что после уничтожения Воинов Инь тогда осталась какая-то скверна и обида, запечатанная заново монетами Горного Духа. Однако за столетие многое изменилось, печать ослабла, и никто не мог сказать наверняка, что появится на лестнице Инь-Ян. К тому же, здесь оживлённый район, и если бы что-то случилось, последствия стали бы немыслимы.
Впрочем, Му Гэшэн, похоже, заранее всё подготовил. Улица Чэнси была безлюдна и погружена в тишину.
Фигура У Бию стремительно вращалась, его танец напоминал обнажение меча, сокрушающего строй. Всего лишь юноша, но вокруг него витала в воздухе воинственная, самоотверженная аура клинка. Ливень бил в поверхность барабана, словно тысячи коней и десятки тысяч воинов мчались в атаку, поддерживая его.
Шум дождя, звуки пипы — всё становилось быстрее.
Юноша кружился и перемещался, почти превратившись в размытое пятно, но Ань Пин, слушая пипу, смутно чувствовал, что тот начинает выбиваться из мелодии. Ань Пин ведь воочию видел тот самый танец, повергший город, и понимал разницу. Хотя у Му Гэшэна лишь одна пипа, её мощь ничуть не уступала Суну Вэньтуну тех лет, но У Бию всё же был слишком юн — этот «Цзянцзюнь Нуо» всё же слегка уступал.
К тому же сто лет назад «Цзянцзюнь Нуо» исполнил не один У Цзысюй — тогда ему помогала У Не.
Ань Пин узнал барабан под ногами У Бию. Тот самый, что преобразован из цветочного шара У Не и заключает в себе почти пятьсот лет совершенствования Владычицы Тайсуй.
Его сон оборвался в миг падения города. О судьбах товарищей тех лет он ничего не знал. Силы У Не были истощены, он помнил её лицо, похожее на лик юной девы, под проливным дождём. Тогда она впервые смыла краску с лица, подобного лотосу, с прекрасными и бесконечно древними глазами.
Ань Пин на миг отвлёкся. На нынешней ярмарке призраков, где дают представления «Ста искусств» неизвестно, найдётся ли ещё кто-то, кто станет танцевать и жонглировать шарами на двенадцати ярусах подмостков.
Звук струн внезапно пронзительно взвился к высшей точке и — резко прервался. У Бию на барабане пошатнулся и упал на землю, подняв фонтан брызг.
Му Гэшэн провёл рукой — все струны разом лопнули.
Он отложил пипу, встал и раскрыл зонт.
— Танцевал неплохо. Жаль, что мастерства ещё не хватает.
С этими словами он протянул зонт Ань Пину.
— Помоги моей дочурке дойти до храма. В кастрюле греется вода с коричневым сахаром.
Ань Пин поспешно взял зонт, подбежал, чтобы поддержать У Бию, но юноша грубо оттолкнул его.
— Я ещё могу танцевать! — сквозь стиснутые зубы произнёс он, поднимаясь на ноги.
— Только давай без дурацких выходок, — спокойно произнёс Му Гэшэн. — Ты ещё мал, возвращайся в постель.
Едва он договорил, как из-под земли раздался сильный толчок, все здания на улице задрожали, словно что-то пыталось вырваться наружу. Ань Пин видел подобное раньше — так же было, когда Воины Инь рвались из лестницы Инь-Ян. Увидев это, У Бию резко изменился в лице, громко выругался и, схватив Ань Пина, рявкнул:
— Чёрт, пошли со мной.
Он потащил Ань Пина обратно в храм Чэнхуана, запер дверь на засов и глянул на него:
— Не боишься?
Ань Пин подумал: «Да что ты, видал я и пострашнее, если рассказать — сам испугаешься».
Храм Чэнхуана словно служил защитным барьером: толчки из-под земли стихли, фонари под карнизом почему-то вновь зажглись, кругом наступили тишина и покой, даже дождь струился мягко и бесшумно.
У Бию же, напротив, выглядел крайне раздражённым. Пометавшись на месте, он в сердцах топнул ногой, снова отомкнул засов и приоткрыл дверь.
В храм тут же ворвались раскаты грома и шум ливня.
Оба прильнули к щели, выглядывая наружу. По обе стороны двери находились два совершенно разных мира. Му Гэшэн стоял посреди улицы под неистовым ветром и дождём.
Ураган срывал крыши с окружающих домов, земная поверхность треснула, бесчисленные разломы поползли, словно змеи. Казалось, нечто под землёй пришло в ярость. Трещины протянулись от противоположного конца улицы прямо к ногам Му Гэшэна, но там словно встретили сопротивление. Раздался жуткий грохот, и земля провалилась.
Однако Му Гэшэн по-прежнему стоял на месте, недвижим, как гора.
Перед ним длинная улица разломилась надвое: одна половина превратилась почти в руины, другая осталась невредимой. Какую-то леденящую душу силу он сдерживал в одиночку, и две стороны пребывали в непрерывном противоборстве. Из глубины земли доносился неразборчивый, мощный рёв. В дожде мерцала слабая зелёная точка — монета Горного Духа в руке Му Гэшэна.
Ань Пину стало не по себе.
— Он выдержит?
— У него нет выбора, — процедил сквозь зубы У Бию, над самым ухом. — Сейчас защита всей улицы только на нём. Стоит ему отступить — скверна сметёт храм Чэнхуана, и всему городу придёт конец.
— А зачем тогда был твой «Цзянцзюнь Нуо»?
— Я, блять, подавил сразу половину одержимости, поэтому бунт начался так поздно! — взревел У Бию так, что у Ань Пина в ушах зазвенело. — Но я не доплясал, оставшаяся скверна пришла в бешенство, и теперь ответный удар будет ещё ужаснее… Стой. — Он нахмурился и дёрнул Ань Пина за волосы. — Откуда ты вообще знаешь про «Цзянцзюнь Нуо»? Старый хрыч и это тебе рассказал?
Ань Пин дёргался, пытаясь высвободиться.
— Ты… ты… отпусти сначала…
Пока они препирались и толкались, вдали грянул гром, дверь храма Чэнхуана с грохотом распахнулась, и обоих отшвырнуло на пол. Ань Пин вскочил:
— Что происходит… Что это?!
Сзади У Бию вдруг лягнул его ногой, снова свалив на землю.
— Чёрт, наконец-то явился.
Небо затянули густые тучи, и долгий крик журавля прорезал ночную тьму. На мгновение даже ливень словно замер. Луч света пронзил облака. Ань Пин, щурясь, изо всех сил пытался разглядеть: в сиянии что-то опускалось с неба. Это была ритуальная метëлочка фучэнь.
У Бию отряхнул воду с головы, кажется, наконец облегчённо выдохнув.
— Раз уж этот здесь, сегодня можно поспать.
Ань Пин, пошатываясь, поднялся, глядя на появившуюся вдали фигуру.
— Кто это?
— Нынешний Чаншэн-цзы, глава школы Пэнлай. Линь Цзюаньшэн.
Ань Пин хотел рассмотреть получше, но У Бию без лишних слов захлопнул дверь, принёс из флигеля огромную кастрюлю с водой и коричневым сахаром, и они уселись под карнизом, каждый со своей кружкой.
Под шум дождя Ань Пин собрался было спросить о Линь Цзюаньшэне, но слова застряли в горле.
У Бию принялся жадно хлебать, в коридоре раздавалось громкое хлюпанье. Ань Пин украдкой разглядывал его. Этот юноша казался невероятным воплощением противоречий: при виде Му Гэшэна он готов был ругаться на чём свет стоит, но порой слушался его беспрекословно.
Кровь У Цзысюя, воспитание Му Гэшэна, «Ешуй Чжухуа» Сун Вэньтуна — У Бию перенял понемногу от каждого из троих. Его нрав сильно походил на Второго брата, с той же остротой, но без его беззаботной удали. Оттого острота превратилась в колючки, а за вспыльчивостью скрывалась неуверенная, одинокая и прямолинейная юношеская натура.
Кажется, рядом с ним никогда не было сверстников, подумал Ань Пин. У Бию, видимо, не ходил в школу.
Препятствия, которые когда-то сообща преодолевали Му Гэшэн и его товарищи, теперь этому юноше приходилось встречать в одиночку.
В конце концов, второй Обители Гинкго уже не найти.
«Интересно, побьёт ли он меня, если назвать его младшим братом?»
В воде с коричневым сахаром, кажется, было добавлено что-то успокаивающее, и Ань Пином овладевала тяжёлая дрема. В смутных мыслях мелькнуло: он ведь ещё совсем молод.
Он тоже простой подросток.
Ань Пин проснулся уже ранним утром следующего дня. После ливня небо прояснилось. Он распахнул окно, глубоко вдохнув. Во дворе стояло несколько горшков с цветами, в воздухе витал лёгкий аромат трав и деревьев.
Он вспомнил слова Му Гэшэна, сказанные накануне: «Когда дождь кончится и выглянет солнце — во всех делах будет удача».
— Проснулся? — чей-то голос прервал его размышления.
Неподалёку стоял человек — Линь Цзюаньшэн.
Некогда старший ученик Врат Небесного Исчисления, ныне — глава Пэнлая.
Му Гэшэн говорил, что на Пэнлае ищут бессмертия и постигают Дао, все там — полубессмертные, а у практикующих — облик небожителей. Линь Цзюаньшэн, будучи Чаншэн-цзы, за все эти годы не изменился внешне, оставаясь тем самым молодым человеком, что когда-то играл в вэйци у пруда.
Только вот на молодом человеке были ватные штаны и пуховик, а в руках он держал эмалированную кружку, точь-в-точь как у Му Гэшэна — белая с красными иероглифами: «Служу народу».
Нынешние небожители нынче что, все такие приземлённые?
Пока Ань Пин пребывал в задумчивости, Линь Цзюаньшэн уже подошёл. Он протянул ему кружку.
— Тофу. Ты сладкий любишь или солёный?
Ань Пин, не сообразив, ответил машинально:
— Солёный.
Линь Цзюаньшэн улыбнулся, щёлкнул ногтём по крышке, снова открыл — внутри оказался горячий солёный тофу, посыпанный рубленым сельдереем и кунжутом.
Ань Пин заворожённо взял ложку, попробовал: вкус оказался свежим и насыщенным.
«А быть бессмертным — очень удобно», — подумал он.
— Младший брат упоминал о тебе, — мягким голосом произнёс Линь Цзюаньшэн, стоя у окна. — Между вами есть определённая связь. В последнее время подспудные течения активизировались, вам пришлось немало потрудиться.
— Что вы, что вы, — Ань Пин поперхнулся, кашляя и размашисто махая рукой. — Я только отягощаю общую ношу, не стоит похвал, даос.
Линь Цзюаньшэн улыбнулся, протянув ему пачку бумажных салфеток.
— Не торопись, ешь спокойно.
Ань Пин видел Линь Цзюаньшэна лишь раз во сне и не мог понять, каков нрав у этого Чаншэн-цзы. Сбежать под благовидным предлогом тоже не решался, и потому, обхватив эмалированную кружку, вёл беседу с опаской. К счастью, этот человек обладал сходной с Му Гэшэном непринуждённой расслабленностью, но при этом был куда более располагающим.
— Этот гинкго пересадили сюда когда-то из Обители, он даже старше меня, — Линь Цзюаньшэн указал на дерево в центре двора. — Младший брат вообще ничего не может вырастить, а вот это дерево растëт хорошо.
Он много о чём поговорил с Ань Пином, и тот постепенно расслабился, быстро опустошив кружку.
— Когда я впервые увидел полубессмертного, это дерево было ещё золотым, — сказал он, вспомнив, как относил Му Гэшэну домашнее задание. — А сторож Хуан Ню у ворот ещё и содрал с меня плату за вход.
Вспоминая теперь те события, он не знал, плакать или смеяться.
Линь Цзюаньшэн действительно рассмеялся.
— Сторож, о котором ты говоришь, должно быть, местный Чэнхуан.
— Чэнхуан?
— Дух-хранитель города, оберегающий стены и народ. Можешь понимать это как должность, учреждённую Загробной Канцелярией в мире людей. Господин Чэнхуан ведает всеми делами в городе, отводит бедствия, устраняет напасти, приносит удачу и раздаёт богатства, — неторопливо объяснил Линь Цзюаньшэн. — Если интересно, можешь почитать «Записки о необычайном» Пу Сунлина или «Тайпин гуанцзи», там немало историй о Чэнхуане. Среди духов и призраков всех мастей Чэнхуан — весьма близкий к народу, охраняющий покой в своём регионе.
Ань Пин вспомнил убогую статую в храме, такую жалкую, что аж зубы сводило.
— Раз он Господин Чэнхуан, как же он стал сторожем?
— Сорока заняла его гнездо, — в улыбке Линь Цзюаньшэна проглянула лёгкая беспомощность. — Младший брат — Тяньсуань-цзы, его никакими словами не переспоришь.
Ань Пин подумал: «Как и ожидалось».
— Но улица Чэнси — место, где запечатана Лестница Инь-Ян, младший брат охраняет её, и в этом действительно есть свои выгоды, — продолжил Линь Цзюаньшэн. — В последние годы подношений стало мало, в другом месте Чэнхуан, возможно, давно бы уже рассеялся. А этот городской бог кое-как протянул до сих пор, воспользовавшись удачей Тяньсуань-цзы, вот и позволяет младшему брату не платить за аренду.
Пока они беседовали, дверь храма Чэнхуана вдруг распахнулась, и внутрь вошёл Хуан Ню с красной нарукавной повязкой.
— Чаншэн-цзы, — тот поклонился Линь Цзюаньшэну, затем повернулся к Ань Пину и поднял пластиковый пакет. — Снова видимся, молодой господин. Завтракал уже?
Ань Пин уже издалека учуял аромат блинчиков «цзяньбин-гоцзы» и подумал: «Эти небожители и духи один другого приземлённее».
— Острым перцем посыпал?
— Посыпал, — ответил сторож. — И сосиску добавил.
Не успели слова прозвучать, как в дверях появился ещё один человек — на этот раз У Бию. В шлеме, в форме курьера, он швырнул Ань Пину бумажный пакет:
— Плати.
В пакете оказались паровые булочки с заварным кремом и османтусовая каша, к ним даже был приклеен чек доставки. Ань Пин опешил.
— Я ничего не заказывал.
— Я заказывал, — У Бию разблокировал телефон и сунул Ань Пину перед носом QR-код для оплаты. — Подработка. Помоги мне накрутить заказ.
Ань Пин, присев во дворе, съел кучу всего и наелся так, что еле дышал. Затем он занялся тайцзицюань с Линь Цзюаньшэном, чтобы помочь пищеварению. Занимаясь, он вдруг вспомнил, что сегодня не видел Му Гэшэна.
— Чаншэн-цзы, а где полубессмертный?
— Младший брат наверху, ещё не проснулся, — Линь Цзюаньшэн поправил его стойку. — У него особое телосложение, прошлой ночью он потратил слишком много сил, наверное, проспит несколько дней.
Ань Пин вспомнил, как Му Гэшэн говорил, что он уже мёртв, со сложными чувствами взглянул на окно второго этажа, и в голове зароились мысли. Интересно, не стоит ли там внутри гроб?
Хорошо ещё, что сейчас зима, а то мог бы и разложиться.
Из-за ремонта учебного корпуса в первой городской старшей школе зимние каникулы начались раньше, и Ань Пин большую часть времени жил в храме Чэнхуана. Иногда он учился играть в вэйци у Линь Цзюаньшэна, изредка рубился с У Бию в сетевые игры. Однажды он пришёл в «Ешуй Чжухуа» поесть, как раз попал на час пик, и его задержали, чтобы помочь с делами.
Несколько поколений семьи Ань занимались бизнесом, Ань Пин с детства впитывал это от родителей и мимоходом помог У Бию разобраться со счетами за последние недели. С этого началась его карьера бесплатной рабочей силы: каждый день он курсировал между «Ешуй Чжухуа» и храмом Чэнхуана, и даже во сне ему снился навязчивый звук калькулятора: «Сброс», «Сброс».
Позже Ань Пин обнаружил, что «Ешуй Чжухуа» на самом деле работает круглосуточно, просто после полуночи там не обслуживают живых. В заведении был лифт, невидимый днём, но каждую ночь после двенадцати он поднимался прямо в зал с минус восемнадцатого этажа, привозя с собой всяких чудищ из Фэнду.
Поначалу некоторые призраки принимали Ань Пина за еду и чуть не бросили в котёл вариться, но потом он стал в лавке своим, и уже мог без тени волнения обслуживать посетителей, раздавая сдачу пачками загробных банкнот.
Сотрудники «Ешуй Чжухуа» были кто из нанятых в Фэнду, кто из школы Инь-Ян. Ань Пин, от природы общительный, скоро со всеми сдружился. Как-то в беседе кто-то вдруг заметил, что в последнее время работы больше, чем обычно.
— И правда оживлённее, — с чувством сказал Ань Пин. Он почти каждый день крутился как белка в колесе, но потом заметил странность. — Разве раньше дела шли плохо?
— Хорошо, но сейчас как-то необычно, — вставил слово официант из Фэнду. — Ты же не знаешь, «Ешуй Чжухуа» обслуживает только важных персон из Фэнду, простым мелким духам непросто попасть в мир живых. Обычно после полуночи набирается от силы десяток столиков, где уж тут увидеть такое половодье.
Ань Пин вспомнил, что несколько дней назад действительно видел Цуй Цзыюя. Тот устраивал приём, заняв несколько больших столов. Раз уж их угощает один из Четырёх Великих Судьей, это точно не простые существа.
Кто-то понизил голос:
— Недавно ведь говорили, что что-то случилось… В Фэнду тоже всё вверх дном пошло.
— Может, конец года, отчётность? — пошутил Ань Пин. — У служителей тоже есть показатели и премии?
Все рассмеялись и стали просвещать Ань Пина насчёт правил и порядков Фэнду. Времена меняются, и загробный мир тоже идёт в ногу со временем. Ань Пин слушал, дивясь, и тема благополучно сменилась.
Ань Пин знал, что он всё же живой человек, да ещё и с неясным прошлым, и потому должен держаться в стороне. Но он смутно догадывался, о чём толковали все — должно быть, это связано с недавними событиями на лестнице Инь-Ян.
Но Му Гэшэн всё ещё спал непробудным сном, так что спросить больше было не у кого.
Приближалось первое января. Родители Ань Пина не могли приехать, занятые делами за границей, поэтому он решил просто остаться встречать Новый год в храме Чэнхуана. Канун Нового года — редкое время оживления в храме Чэнхуана. На Западной улице города открылась храмовая ярмарка, всю улицу украсили большими красными фонарями и праздничными огнями. Хуан Ню каждый день пересчитывал деньги от подношений, сияя от счастья, и даже статуя божества выглядела упитаннней.
В последнее время в храме стало многолюдно, передний двор каждый день заволакивало дымом благовоний, и все перебрались жить в задний. Ранним утром начиналась ярмарка, принося оживление на весь день. Танцы дракона и льва, народные представления, акробатика — всю улицу заставили разноцветными лотками: мастера, выдувающие фигурки из сахара, продавцы сахарных картин, а кто-то поблизости даже расставил стол для гаданий. Ань Пин смотрел на это со смехом — Му Гэшэн всё ещё крепко спал, и он не знал, можно ли считать это конкуренцией, пришедшей на порог, чтобы отбить клиентов.
В канун Нового года пошёл снег. Ань Пина ранним утром разбудила какофония гонгов и барабанов. Зевая, он вышел прогуляться. На ярмарке разбили множество лотков с уличной едой, дивное разнообразие выбора для завтрака!
Он купил несколько рисовых пирожков с коричневым сахаром, налил в эмалированную кружку супа из семян лотоса и, всё ещё сонный, побрёл обратно, в полузабытьи толкнув дверь во внутренний двор.
И тут он внезапно вздрогнул от неожиданности.
На снегу стоял молодой человек в чёрном пальто. Он держал в руках бумажную вырезку-чжуанхуа.
Ань Пин долго не мог прийти в себя, но затем заметил, что на воротах уже висел новогодний дуйлянь. Значит, это не вор, да и выглядел он весьма знакомо. Ань Пин всё ещё хотел спать, пытаясь смутно вспомнить, кто этот человек, как вдруг подул ветер, и в воздухе расплылся тонкий аромат.
Только тогда Ань Пин заметил, что во дворе зацвела слива.
Они встретились взглядами. Ань Пин вздрогнул, резко придя в себя, и затем осознал, кто перед ним.
В тот момент, когда он, запинаясь, пытался что-то сказать, окно комнаты на втором этаже внезапно распахнулось, и раздался смех.
Му Гэшэн, подперев щёку рукой, развалился на подоконнике, тоже с видом только что проснувшегося человека.
— Вот это да, даже такого мертвеца, как я, аромат разбудил.
Затем он взглянул на Ань Пина и насмешливо спросил:
— Аньпинчик, а ты знаешь, когда цветёт слива?
Ань Пин был в полном смятении и никак не мог сообразить.
— А?
Му Гэшэн, опираясь на перила, рассмеялся, и его развязный голос разнёсся по всему двору.
— Слива цветёт в самые холодные дни зимы, что зовутся третьей девяткой, Саньцзютян.
_____
Название тома: «Лантаоша» «Волна омывает песок» — музыкально-поэтический мотив жанра цы.
Чжуанхуа: китайские снежинки из бумаги, только они вырезают всякое, и иероглифы.
Дуйлянь: Две длинные вертикальные полосы из красной бумаги с каллиграфически написанными иероглифами. Они вешаются по обе стороны от дверного проема.
http://bllate.org/book/14754/1612418
