Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 51

У Бию, видимо, это изрядно задело, он расплатился и ушёл не оборачиваясь.

Му Гэшэн смотрел на юношескую фигуру, удаляющуюся в ночи, и улыбнулся:

— Саньцзютянь, с каких это пор ты научился дразнить детей?

Чай Шусинь ответил совсем не на этот вопрос:

— В этой забегаловке слишком много масла кладут. В следующий раз сам приготовлю.

— Понял, тётушка Чай, — рассеянно отозвался Му Гэшэн. — У вас прямо-таки талант Второго брата в его лучшие годы управляться с солью и маслом.

Чай Шусинь: «…»

Сегодня вечером задет был не только У Бию.

Уже в храме, Му Гэшэн с эмалированной кружкой в руках пролистывал ленту друзей и наткнулся на новый пост Ань Пина: «ЭТАЖ МИНУС ПЕРВЫЙ».

Видимо, У Бию уже рассказал ему всё как есть. Му Гэшэн знал, что младшие часто переписываются между собой. Он усмехнулся, поставил лайк и тут же получил личное сообщение от Ань Пина:

«Полубессмертный, в следующий раз, если у вас какие планы, может, сообщите заранее?»

«В жизни полно сюрпризов, — ответил Му Гэшэн. — Без них не так весело».

Ань Пин мгновенно прислал стикер с бьющим поклоны персонажем.

Му Гэшэн отправил мордочку кота, осторожно выглядывающего из-за угла:

«Кстати, как прошёл ваш сегодняшний ужин? Приятно?»

«Две мастерицы боевых искусств сошлись в поединке, — ответил Ань Пин. — На узкой тропе победит смелый».

Видимо, ужин Чай Яньянь с матерью Ань Пина удался на славу. Му Гэшэн не успел ответить, как Ань Пин добавил:

«А ещё к ужину прилагались новые родственники. Просто праздник какой-то».

«Что, распили вино и поклялись в верности, как в Персиковом саду?»

«Если бы. Моя мать взяла её в названые дочери».

Му Гэшэн удивлённо захлопал глазами и быстро крикнул в сторону комнаты Чай Шусиня:

— Саньцзютянь!

Чай Шусинь открыл окно:

— Что?

— У тебя появилась племянница!

Чай Шусинь:

?

Му Гэшэн протянул ему телефон и принялся загибать пальцы, подсчитывая родственные связи:

— Дай-ка прикинуть… Если так, то названая мать Яньянь приходится тебе племянницей. Значит, Аньпинчик тебе… внуком?

Чай Шусинь бросил на него усталый взгляд, вернул телефон и сказал:

— Хватит дурачиться, отдыхай скорее. После полуночи ещё дела.

Помолчав, добавил:

— Насчёт состязания в Башне-Мираже… Ты не думал взять с собой Ань Пина?

Му Гэшэн ответил:

— Это дело семьи Яо, тебе и решать.

— По традиции Семи Школ, когда открывается Башня-Мираж, каждая школа может послать своих представителей. — Чай Шусинь пожал плечами. — Если хочешь его взять — никаких проблем.

— Я тоже так думаю. — Му Гэшэн улыбнулся. — Отлично.

Он отправил Ань Пину сообщение о состязании и тут же получил ответ:

«Значит, операция Линшу-цзы прошла успешно?»

«Угу».

«Сначала, когда Учан-цзы сказал, что дело плохо, я немного волновался».

Му Гэшэн:

«Дело и правда было плохо».

Ань Пин:

«?»

Му Гэшэн пояснил:

«Честно говоря, операцию Саньцзютяня нельзя назвать удачной. Пациент достиг предела отведённых ему лет, операция его не спасла бы никак».

«Но как же тогда Чай Пути могла спокойно это принять?» — спросил Ань Пин.

«У горца свой план, — загадочно ответил Му Гэшэн. — Я попросил свою дочку сходить в Фэнду и прямо там исправить записи в Книге судеб. Этому пациенту осталось жить ещё несколько десятков лет. Думаю, его семья теперь будет дарить больнице благодарственные знамёна».

Ань Пин: «…»

И снова прислал стикер с бьющим поклоны персонажем.

«Встань, подданный, — Му Гэшэн отправил Ань Пину время и место встречи перед состязанием в Башне-Мираже — оказалось сбор в «Ешуй Чжухуа», и добавил: — Завтра перед выходом на аудиенцию не забудь позавтракать».

Ань Пин: «?»

«Или прихвати чего для желудка».

На следующее утро Ань Пин встал ни свет ни заря, только перевалило за четыре, и поехал на улицу Чэнси, ещё при свете звёзд. Водитель такси, ведя машину, завёл с ним беседу:

— Парень, чего так рано? В храм за первой благовонной палочкой?

Ань Пин, сонный и разморенный, пробормотал:

— Нет, не в храм. В «Ешуй Чжухуа», шеф.

— В такое время — и за хого? — Водитель покосился на него в зеркало заднего вида. — Всю ночь гулял?

— Не за хого, — зевнул Ань Пин. — На разборки.

Водитель замолчал и что-то пробормотал себе под нос. Глядя на Ань Пина, который с трудом разлеплял глаза, он, наверное, решил, что бедняга просто бредит со сна.

Такси подъехало к Чэнси. Эта столетняя улица, на которой сохранились старые постройки, была объявлена городскими властями пешеходной — сюда въезд разрешался только транспорту вроде коммунальных служб. Однако сейчас, в половине пятого утра, при свете фонарей, у входа выстроились в два ряда автомобили, а людей — тьма-тьмущая, разделённая ровно, словно войска Чу и Хань река разделила.

В конце автомобильной вереницы стоял стул. На стуле, ссутулившись, сидел человек и, кажется, ел лапшу.

Водитель, никогда не видавший такого зрелища, теперь почти поверил в «бандитские разборки». С тревогой он растолкал задремавшего на заднем сиденье Ань Пина:

— Парень? Приехали, улица Чэнси.

Ань Пин, с трудом разлепив глаза, полез в телефон, чтобы оплатить поездку:

— Спасибо, сколько с меня?

— К чёрту деньги! Ты что, правда на разборки приехал? — Водитель, дядька лет сорока, окинул его взглядом. — Так ты что, с пустыми руками? Ни снаряги, ни хиллера?

Ань Пин не сразу понял, о чём он, а потом до него дошло. Похоже, этот мужик увлекался тем же, что и У Бию.

— Слушай, у меня в багажнике есть меч тайцзи. Я его для своего старика приготовил, но ты бери, парень. — Водитель уже открывал багажник. — Одними кулаками много не навоюешь, герой против толпы не идёт. Гуань Юй, когда на одиночную встречу шёл, и тот с мечом был. Без оружия как фраги собирать?

— Нет-нет, правда не надо…

Через минуту такси укатило. Ань Пин остался стоять у въезда на улицу, сжимая в руках здоровенный меч, и таращился на вереницы машин и людей.

По обе стороны толпился народ, никак не меньше нескольких десятков, но никто не ступал на дорогу. У самого входа стоял стул, и громкое хлюпанье лапшой разносилось по всей улице — на стуле сидел Чжу Иньсяо.

Он поднял голову, увидел Ань Пина и просиял:

—Привет, мужик! На зарядку вышел?

Толпа в едином порыве обернулась и уставилась на Ань Пина.

Собравшись с духом, он подошёл. Кроме него и Чжу Иньсяо, все вокруг были в перчатках.

Вся улица заполнена людьми из семьи Яо.

У самых первых машин стояли две фигуры — Чай Яньянь и Чай Пути. Чай Пути держала в зубах длинную тонкую сигарету и, заметив Ань Пина, чуть улыбнулась ему:

— Всë думала, чего это Тяньсуань-цзы взял в ученики первого встречного? А оказывается, ты и есть тот самый молодой господин из семьи Ань.

У Семи Школ новости распространялись быстро, что у тех баб на базаре, вчерашняя история уже разошлась. Ань Пин не хотел связываться с Чай Пути и прикинулся дурачком, обратившись к Чжу Иньсяо:

— Полубессмертный и остальные ещё не пришли?

Чжу Иньсяо доел лапшу, вытер рот рукой:

— Сейчас будут.

Не успел он договорить, как вдалеке мигнули фары. Ань Пин, может, из-за недосыпа, решил, что ему послышался мотив песенки «С днём рождения».

Но оказалось, это не галлюцинация. К ним медленно подъезжала служебная машина — точь-в-точь как те, что ездят с проверками, — и, важно просочившись сквозь колонны дорогих авто, остановилась на углу.

За рулём сидел У Бию, одна рука небрежно лежала на оконной раме, на рукаве красовалась красная повязка.

Песенка «С днём рождения» привлекла всеобщее внимание. Вокруг воцарилась тишина, картина выглядела сюрреалистично: словно матёрые гангстеры выстроились по стойке смирно перед госслужащим.

Чжу Иньсяо открыл дверцу, из машины выпрыгнул У Бию, следом вышел Чай Шусинь.

Чай Яньянь тут же поприветствовала его:

— Здравствуйте, дядя.

Чай Пути погасила сигарету:

— Лоча-цзы.

Чай Шусинь с холодным лицом кивнул им обоим, полностью игнорируя толпу потомков, заполонивших улицу, и, повернувшись к Чжу Иньсяо, начал что-то ему говорить.

Ань Пин потихоньку оттащил У Бию в сторону:

— А полубессмертный где?

— Старый хрыч с нами не поехал, он уже давно в заведении, — ответил У Бию.

— А вы что посреди ночи делали?

— За припасами ездили. — У Бию кивнул на набитые сумки в багажнике и махнул рукой в сторону толпы. — Столько народу кормить, да ещё на целый день торговли! Тех запасов, что в «Ешуй Чжухуа», ни за что бы не хватило.

— Кормить? — Ань Пин опешил. — Это ещё зачем?

— А ты думал, зачем мы в «Ешуй Чжухуа» припёрлись? — У Бию уставился на него как на дурачка. — Это место раньше принадлежало Мо-цзы, а Башня-Мираж — тоже творение школы Мо. В «Ешуй Чжухуа» что-то вроде перевалочного пункта. Если знать способ, отсюда можно попасть в разные места. Например, в Фэнду.

— Значит, через «Ешуй Чжухуа» можно войти в Башню-Мираж?

Ань Пин вспомнил, как они ехали в Фэнду на лифте. Но тот лифт был не таким уж и большим, разве туда столько народу влезет?

— Войти в Башню не так-то просто, — ответил У Бию. — Сначала нужно устроить Хунмэньский пир.

Вскоре Ань Пин понял, что тот имел в виду. Десятки больших столов расставили в особом причудливом порядке, и все это заполнили люди из клана Яо.

У Бию и Чай Шусинь ушли на кухню и, неизвестно каким способом, быстро вынесли десятки блюд — во всяком случае, Ань Пин, разносивший заказы, не видел ни одного знакомого официанта из тех, с кем работал на каникулах, они даже не походили на живых людей.

Но он понял, почему Му Гэшэн велел ему захватить лекарство для желудка.

Потому что ему предстояло есть хого.

В пять утра, натощак.

Когда все столы накрыли, У Бию влез на стол в центре зала, зажав в зубах трубку:

— Я знаю, у семьи Яо до хрена дурацких правил, вы, люди щепетильные, вечно что-то там жуёте и чего-то не жуёте. Но раз уж вы сегодня пришли, те, кто хочет войти в Башню, делайте, как я скажу. Основа у всех одинаковая, на каждом столе лежит список. Кладёте продукты в кастрюлю строго по порядку, между этим нельзя пить воду. Съедаете всё, что на столе, включая бульон. Когда доедите, скорее всего, захотите сдохнуть. — У Бию выпустил клуб дыма. — А когда вы сдохнете и снова оживёте, откроете глаза — и окажетесь в Башне-Мираже.

Ань Пин воочию убедился, насколько выносливы люди из клана Яо. Как только У Бию закончил говорить, Чай Яньянь и Чай Пути каждая махнула своим, и те принялись за еду. Основа во всех кастрюлях бурлила острейшая, раскалëнно-красная от приправ, но все ели с каменными лицами, даже кашля никто не проронил.

Ань Пин осторожно втянул воздух носом и чуть не задохнулся.

За его столом народу было меньше всех: только У Бию, Чжу Иньсяо и Чай Шусинь, да ещё один стул пустовал. Видимо, для Му Гэшэна. Ань Пин терпел-терпел, но не выдержал:

— Мы правда должны съесть всё это?

— Хочешь расскажу страшное? — раздался приглушённый шепот у самого уха. — Весь бульон здесь сварил я.

Ань Пин вздрогнул, обернулся — откуда ни возьмись, появился Му Гэшэн.

Острейшая основа, да ещё и Му Гэшэн её готовил.

…Это что за адский режим такой?

— Хотя я не думал, что клан Яо такие терпилы. — Му Гэшэн сел, двигаясь легко, как призрак, никого не потревожив. — Мне кажется, я выложил в эту кастрюлю всё, что накопилось за прошлую жизнь. Неужели никто не помер ещё?

Не говоря уже о том, что в этой фразе было что-то не так, но по крайней мере этот человек, по сравнению с прошлой жизнью, приобрёл некоторую способность к самоанализу.

Чай Шусинь, не меняясь в лице, отварил себе миску лапши:

— Врач должен различать пять вкусов, пробовать на себе кислое, горькое, сладкое, острое и солёное. Твой бульон хоть и острый, но до сырого корня коптиса* ему далеко.

*Коптис не острый. Но экстремально горький. Китайцы такое любят.

Какое воспитание, подумал Ань Пин. Все они как Шэнь-нун, пробующий сотни трав.

Му Гэшэн, услышав это, зачерпнул ложку бульона:

— Знал бы, тебе бы поручил.

Чжу Иньсяо сосредоточенно отваривал куриную грудку:

— Яньянь и Чай Пути привели с собой, конечно, лучших в семье. Четвёртый брат, на этот раз ты просчитался.

— Ничего страшного. — сказал Чай Шусинь. — Хотя семья Яо умеет терпеть, после его стряпни у них наверняка прихватит животы и ненадолго помутится сознание.

Му Гэшэн:

— Саньцзютянь, это ты меня хвалишь или ругаешь?

У Бию:

— Ночной Перекус, ты сам — курица, можешь не воровать из моей тарелки?

Ань Пин: «…»

Погодите, за их столом только один из семьи Яо, почему остальные тоже так спокойно едят? Неужели у всех Семи Школ есть какой-то волшебный навык с детства?

И ещё: видно, что они привыкли есть за одним столом — даже перешёптываясь, умудряются создавать оживлённую атмосферу.

Будто прочитав его мысли, Чжу Иньсяо тихонько сказал:

— Дружище, не тупи, основу для нашего стола мой брат сварил.

— Ты что, правда думал, что, просто поев, можно войти в Башню-Мираж? — фыркнул У Бию. — Старый хрыч уже давно открыл проход. Еда — просто вишенка на торте, специально, чтоб этих типов помучить. — Он махнул палочками в сторону двери. — Выйди сейчас на улицу и посмотри — мы уже в Башне-Мираже.

Ань Пин с каменным лицом оглядел толпу, уткнувшуюся в тарелки, и подумал: мог бы и сразу догадаться.

Из ловушек Му Гэшэна никто не выходит. Развлекаться в одиночку скучно — надо, чтобы получили удовольствие все.

Он отварил кусочек говяжьих рёбрышек и только тогда заметил, что в кастрюле кислый бульон. Из чего он сварен, непонятно, пахло резко и остро, но на вкус оказался вполне мягким.

Всё равно, конечно, мясо есть мясо, но с утра натощак ещё то испытание. Неудивительно, что Чжу Иньсяо сидел у входа на улицу и ел лапшу: видать, хотел подготовить желудок. Ань Пин тогда ещё думал, что тот просто выделывается, создаёт образ.

— А почему барышня Чай не за наш стол села? — спросил Ань Пин, глядя на стол Чай Яньянь. — Она разве такое выдержит?

— Девушка должна учиться самостоятельности, — ответил Му Гэшэн. — Хочешь унаследовать пост Линшу-цзы — умей есть.

http://bllate.org/book/14754/1612588