Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 68

Он не знал, сколько падал. Постепенно снизу начинал доноситься шум, а потом внезапно усилился — лязг металла, разрываемая плоть и нечленораздельные яростные вопли. Му Гэшэн различал эти звуки: внизу, похоже, развернулось поле боя.

Наконец он громко шлёпнулся на землю, перекатился и тут же быстро вскочил. По логике, падение с такой высоты должно было убить, но, кроме боли, он, кажется, не получил никаких серьёзных ран.

Полоса здоровья и боль идут строго пропорционально — эта иллюзия действительно совершенно бесчеловечна.

Му Гэшэн огляделся вокруг. Обстановка у подножия Лестницы Инь-Ян оказалась куда хуже и яростнее, чем на ступенях. Наверху ему попадались разве что не слишком опасные мелкие призраки, а здесь, судя по всему, собрались по-настоящему мощные злобные и кровожадные свирепые духи. Если там он ещё мог их всех разом перебить, то здесь оставалось только драться один на один.

Причём здесь духи явно обладали большим умом — они сбивались в стаи. Му Гэшэн глянул по сторонам: слева толпилась одна группа, справа другая, и обе стороны воинственно таращились друг на друга, точно две армии, готовые к битве.

Погодите… Му Гэшэн вдруг осознал, в чём дело.

Он сейчас находился ровно посередине между двумя группами. Если эти твари действительно готовятся к схватке, то он — как та самая Линь Мэймэй*, свалившаяся с неба, только приземлился прямо на границе между Чу и Хань.

*Жалкая мадама из Сна в красном тереме.

Весь этот вой и рычание был адресован не противнику, а ему — наглому незваному гостю, который посмел сюда явиться.

Хорошие дела… клоуном оказался он сам.

Бежать сейчас — худший вариант: две враждующие стороны моментально объединятся, чтобы разорвать чужака. А лезть в открытую драку тоже глупо — против такой толпы у него нет шансов, разве что пустить в ход монету Горного Духа.

Но это же иллюзия… он не знал, какие последствия вызовет использование монеты здесь.

Ни убежать, ни победить. Му Гэшэн без лишних раздумий плюхнулся на землю, накрылся военной курткой, закрыл глаза и притворился мёртвым.

Спустя столько лет толстокожесть командира Му-младшего, сравнимая с городской стеной, снова пригодилась на поле боя — пока я ничего не вижу, меня тоже не видят.

Однако, хотя у этих тварей и хватило ума сбиваться в стаи, наблюдательность у них оставляла желать лучшего. Му Гэшэн закрыл глаза и притворился трупом — и они поверили, что он действительно мёртв. Его быстро оставили в покое, и вскоре снова раздались вопли — две стороны сцепились в яростной схватке.

Му Гэшэн, скорчившись под курткой, по звукам определял направление и медленно, сантиметр за сантиметром, выполз из эпицентра боя.

В последний раз он проделывал подобное больше ста лет назад, когда впервые пошёл на войну с отцом-командиром. Старик загордился, просчитался, и их разбили. Руководствуясь принципом «надо вернуться и поиздеваться над папашей, а значит — выжить любой ценой», он тогда выбрался из-под груды трупов.

На самом деле поза была крайне неэстетичной: ползёшь по-пластунски, извиваешься — и не поймёшь, то ли это несгибаемый дух в теле калеки, то ли очень упорная гусеница.

Когда вокруг наконец стало потише, Му Гэшэн решил, что уже достаточно далеко отполз. Он откинул куртку, чтобы осмотреться… и тут же остолбенел от увиденного.

Эти злые духи вовсе не истребляли друг друга. Наоборот — у обеих сторон была одна и та же цель. Они не сражались между собой, а выстраивались в две очереди и с двух сторон штурмовали одно и то же место.

Это место испускало зелёное свечение — словно прозрачный колпак из нефритового стекла, по которому расходились водяные круги. Однако вопреки хрупкому виду, этот купол был невероятно прочным. Каждый демон с рёвом бросался на него: рубил, кромсал, даже грыз зубами, бился всем телом, пока не превращался в месиво из плоти и крови — и всё без толку. Зелёное сияние даже не дрогнуло.

Побеждённого тут же пожирал следующий в очереди — и всё повторялось.

Му Гэшэн смотрел, как число демонов тает, но чем дальше, тем сильнее становились оставшиеся. В конце концов последний тоже с разбегу разбился о зелёный свет и умер. Он просто остолбенел: что это за организованное коллективное самоубийство?

Но когда он подошёл ближе, всё стало ясно.

Они бросались на смерть одна за другой потому, что внутри зелёного света лежала всего одна вещь —

монета Горного Духа.

Печать «Шаньгуй», которую он оставил здесь в те годы. Формация поглотила почти половину его жизни, но пока она стоит — Лестница Инь-Ян не откроется.

Случай Чай Шусиня был исключением, но человека, владеющего кровавой каплей Тайсуй, во всем мире днем с огнем не сыщешь.

Пока печать «Шаньгуй» цела, мстительной нежити и свирепым тварям не видать белого света, и в мире людей будет царить покой.

«Немудрено, что они так отчаянно пытаются пробиться через это сияние», — подумал Му Гэшэн. Они хотели уничтожить монету.

Но как мастер Врат Небесного Исчисления, Му Гэшэн понимал, насколько это невозможно.

Здесь не было ни неба, ни солнца, и Му Гэшэн понятия не имел, сколько времени провел в Лестнице Инь-Ян. Он неустанно искал Чай Шусиня, но из-за темноты и огромных пространств несколько раз сам терял дорогу. В конце концов он решил обосноваться неподалеку от сияния: здесь концентрация нечисти была самой высокой, и он рассудил, что Чай Шусинь рано или поздно придет сюда.

Он старался не ввязываться в драки без крайней нужды. С одной стороны, местные духи куда свирепее тех, что на ступенях, и он не был уверен, что сдюжит. С другой — эти существа всё больше походили на будущих воинов Инь. А Лестнице Инь-Ян нужны призрачные воины — их существование означало хоть какой-то порядок.

В конце концов, Му Гэшэн не мог оставаться в этом иллюзорном пространстве вечно. Когда он уйдет, равновесие в Лестнице станут поддерживать воины Инь, смиренно ожидая своего шанса на перерождение через сотни лет.

За несколько дней наблюдений Му Гэшэн понял, что та очередь из «самоубийц», которую он встретил вначале, была исключением. На дне Лестницы по-прежнему царил закон джунглей: повсюду ежеминутно вспыхивали кровавые стычки. Насмотревшись на это до тошноты, Му Гэшэн начал искать себе хоть какое-то занятие. Он стал стаскивать в кучу останки, какие удавалось найти, и рыть ямы, сооружая подобие братских могил.

Он даже умудрился кое-как вспомнить мантру упокоения, которой когда-то учил его наставник. Будда, скорее всего, скончался бы от ярости, услышь он это исполнение, но это всё же лучше, чем ничего.

Однажды, когда Му Гэшэн сидел на дне очередной ямы и бормотал сутры, земля под ним заходила ходуном. Он приподнялся на цыпочки и высунул голову наружу. Двое могучих духов схлестнулись в яростной битве, от которой содрогалось всё вокруг. Он прищурился, наблюдая: кажется, вот-вот родится настоящий Воин Инь — оба противника были невероятно сильны и подошли к самому пределу своей мощи.

Спустя какое-то время один из них пал и громко рухнул на землю. По законам этого места победитель должен был сожрать поверженного, чтобы стать еще сильнее.

«Сейчас начнется пир», — подумал Му Гэшэн, подпирая подбородок ладонью. — «Похоже, после этого обеда парень перейдет на новый уровень».

Однако произошло нечто прямо противоположное. Он услышал странный свист, на который сбежались мелкие духи. Му Гэшэн опешил: он-то думал, что на дне обитают только прокаченные свирепые призраки, откуда здесь взялась эта мелочь?

Но то, что случилось дальше, потрясло его еще сильнее. Мелкие демонята накинулись на павшего и начали его пожирать, а победитель стоял в стороне, совершенно безучастный. Это шло вразрез со всеми законами выживания в Лестнице Инь-Ян. Даже если он «выращивал» этих мелких прихвостней, отдавать им такой жирный кусок — сущее безумие, ведь темная энергия всех этих недобитков вместе взятых не стоила и части силы поверженного гиганта.

Это не было похоже на «кормление скота» — это скорее походило на заботу в человеческом понимании.

«Мать твою, ну точно, — пронеслось в голове у Му Гэшэна. — Этот чурбан — Чай Шусинь».

Он только прикидывал, как подобраться поближе и рассмотреть всё получше, как вдруг фигура победителя с грохотом повалилась на землю. Казалось, он был облачен в какой-то тяжелый доспех, и больше не мог удерживать его вес.

Му Гэшэн похолодел. Он пулей выскочил из ямы и понëсся вперед так быстро, как не бегал даже во время преследований на войне в прошлой жизни. Мелкие духи, завидев, что их покровитель упал, тут же окружили его, явно намереваясь разобрать на части и сожрать.

Этот горе-целитель Чай Шусинь совсем с катушек съехал: пригрел змей на груди. Оказаться в аду и пытаться там врачевать — это надо же додуматься.

Му Гэшэн подлетел к нему, мощным пинком раскидал обступивших демонят и взглянул на лежащего. Это действительно оказался Чай Шусинь.

Несмотря на слои грязи и запекшейся крови, Му Гэшэн мгновенно узнал это лицо. Он не представлял, через что тому пришлось пройти, но узнал на нем бронзовые доспехи — броню воинов Инь.

Должно быть, подобрал где-то: в Лестнице когда-то стоял целый легион. Но только такой Линшу-цзы, как он, мог догадаться, для чего эти доспехи нужны. Мстительные духи знали лишь, что бронза невкусная и ломает зубы, но адепты великих школ понимали: броня воина Инь — вещь неземная. Надев ее, можно уподобиться призраку и укрыться в толпе.

«Так вот почему он так лихо сражался — нацепил железяки и пускал пыль в глаза», — подумал Му Гэшэн.

Он не решался позвать его вслух и лишь осторожно похлопал Чай Шусиня по щеке, но тут же обнаружил, что не может коснуться его — ладонь прошла сквозь кожу, словно сквозь туманную тень. Тут он осознал: Чай Шусинь еще жив.

Му Гэшэн склонился к его лицу, прислушиваясь к дыханию, и сердце его упало.

Тот уже достиг предела еще до прыжка в бездну. Путешествие по Лестнице Инь-Ян само по себе было смертельным приговором. Если бы не бронзовый доспех, поддерживающий в нем искру жизни, он бы давно испарился. Но сейчас дыхание его стало едва уловимым, словно огонек в лампе, в которой закончилось масло.

«Он и вправду умирает», — Му Гэшэн на мгновение оцепенел.

Саньцзютянь, Чай Шусинь, блестящий наследник клана Яо, с искусством на грани божественного... теперь его время истекало.

Хотя он знал, что Чай Шусинь уже умирал в Лестнице Инь-Ян, увидеть это своими глазами оказалось невыносимо.

Но сейчас не время оплакивать уходящую весну и осень. Му Гэшэн взял себя в руки. Чай Шусинь держался только благодаря бронзовому доспеху. Стоит его снять — и он мгновенно умрёт.

Насколько он помнил, Чай Шусинь не провел остаток жизни в этих доспехах. Главный вопрос заключался в другом: как этот человек умудрился вернуться к жизни после смерти?

Когда Чай Шусинь рассказывал о прошлом, он обходил этот период туманными фразами. Му Гэшэн думал, что тот столкнулся с каким-то невероятным чудом... но сейчас этот парень лежал в окружении голодных духов, готовых его сожрать. И где же, черт возьми, это чудо? В желудках этих демонят?

«Может, я мешаю?» — Му Гэшэн подумал, что его присутствие может быть лишней переменной, и решил отойти, чтобы посмотреть. Но не успел он сделать и пары шагов, как мелкие духи снова ринулись к телу. Ему пришлось мгновенно вернуться.

«Проклятье, да от него же ни на шаг не отойти!»

Му Гэшэна едва не накрыла паника, но градус драмы подскочил еще выше: пока он отсутствовал, один из духов умудрился отгрызть кусок брони с тела Чай Шусиня. Когда Му Гэшэн бросился обратно и перехватил его руку, он коснулся запястья.

На этот раз он почувствовал его.

Му Гэшэн застыл как вкопанный.

В голове воцарился хаос. Первым порывом было перерезать всех этих тварей к чертям, но, сделав шаг, он вспомнил: Чай Шусинь выхаживал их с таким трудом. Нужно дождаться, пока этот парень придет в себя, и выяснить — ради чего всё это? Сначала разобраться, кто прав, кто виноват, а уж потом решать, кому жить, а кому умирать.

Мертвые не воскресают, живые не могут умереть. Казалось, что-то с грохотом обрушилось сверху, перебивая нервы, дробя позвоночник; внутренности перемешались, а кровь хлынула из самого сердца, заполняя рот и нос, заставляя задыхаться.

Когда Му Гэшэн пришел в себя, он обнаружил, что мертвой хваткой вцепился в воротник Чай Шусиня. Демонята вокруг, охваченные ужасом, попятились подальше.

Он не знал, какой звук только что вырвался из его груди. В ушах стоял гул, горло охрипло, голова раскалывалась, подкатывала тошнота.

Му Гэшэн долго сидел неподвижно, сжимая руку Чай Шусиня и чувствуя, как та становится всё холоднее. Нельзя больше ждать. Если и дальше рассчитывать на «чудо», которое невесть где бродит, этот парень окончательно остынет.

Он поправил воротник друга, подхватил его на руки и зашагал к синему сиянию.

Воины Инь способны поглощать и преобразовывать энергию скверны. Чай Шусинь, облаченный в бронзу, после смерти должен был сразу превратиться в одного из них. Но здесь крылось фатальное противоречие — он ведь Линшу-цзы.

Линшу-цзы всю жизнь посвящали спасению людей, копили благие заслуги, соблюдали обеты. После смерти такая душа должна получить награду и спокойно уйти на перерождение.

Но он умер в Лестнице Инь-Ян. Ни одна душа не могла выбраться наружу через печать «Шаньгуй».

К тому же, пропитавшись темной аурой, его благая основа почти выгорела — он наполовину превратился в мстительного духа.

Если оставить всё как есть, он станет просто очередным рабом Лестницы Инь-Ян, а если и превратится в воина Инь, то лишится рассудка. Без шансов стать Ракшасой.

Чтобы направить события по колее, которую знал Му Гэшэн, оставался лишь один путь.

Он шагнул с Чай Шусинем на руках прямо в зеленоватое сияние.

Любой другой дух бессилен перед печатью «Шаньгуй», но только не он, человек из другого времени и пространства. Монета изначально была его собственной вещью.

Он посмотрел на медную монету в центре свечения и сжал её в ладони, чувствуя знакомое тепло.

Она хранила в себе необъятную мощь. За долгое время пребывания в Лестнице монета впитала в себя колоссальное количество обиды и скверны.

Му Гэшэн вложил медяк в рот Чай Шусиню, а затем прикусил палец и смазал его губы своей кровью.

Только Тянсуань-цзы знали, как управлять силой монет Горного Духа. Му Гэшэн закрыл глаза. Кровь и монета вошли в резонанс. Он тщательно вычленял потоки скопившейся тьмы, медленно распутывая их и направляя внутрь Чай Шусиня, заставляя энергию циркулировать по его меридианам.

На шее Чай Шусиня проступили и переплелись тонкие синие и красные нити.

Прошло немало времени. Темная энергия в монете почти иссякла, и зелёное сияние померкло. Но вслед за этим вспыхнула еще более свирепая и властная сила, накрывшая всё вокруг подобно приливной волне. Лазурный свет затопил Лестницу Инь-Ян; завывания и стоны смолкли, сменившись бездонной тишиной.

Тьма замерла. Десятки тысяч призраков склонили головы.

Му Гэшэн выдохнул и краем монеты полоснул Чай Шусиня по кончику языка, добавив туда каплю своей крови.

Когда-то, создавая эту печать, он отдал половину своей жизни. Теперь, когда вся энергия передана Чай Шусиню, старая печать практически уничтожена, а лишних лет жизни для новой у него не осталось. К счастью, теперь здесь есть Чай Шусинь.

Мощь монеты Горного Духа закалила и очистила тело. Великая тьма сковала его плоть, изменив судьбу вопреки воле Небес: он переродился как Ракшаса.

Одной капли крови с языка новорожденного Ракшасы хватит, чтобы стать новой печатью и оберегать покой Лестницы Инь-Ян еще сотню лет.

Му Гэшэн взглянул на ладонь Чай Шусиня и заново просчитал его жизненный путь. Ракшасы обычно рождаются в эпохи великих смут, в кучах трупов, у беженцев; они пропитаны скверной и наделены неистовым нравом. Но чтобы вот так, насильно перекроить судьбу с помощью монет Горного Духа — такого в истории Семи Школ еще не бывало.

При жизни — лекарь Линшу-цзы, после смерти — Лоча-цзы. Му Гэшэн подумал, что поступил как настоящий безумец.

Впрочем, учитывая, что Чай Шусинь сам рискнул прыгнуть в Лестницу Инь-Ян, они стоили друг друга.

— Ворваться за ворота Чэнси, подавить бунт призраков, прыгнуть в бездну... Мы действительно безумствовали вместе от начала и до конца, — вспоминая прошлое, Му Гэшэн невольно вздохнул: — И нам предстоит безумствовать вместе еще сотню лет.

Ты спас меня, я спас тебя.

Спустя век мы всё те же.

Вокруг стало очень тихо. Очищение меридианов с помощью монеты забрало все силы. На Му Гэшэна навалилась усталость; уложив Чай Шусиня поудобнее, он побрел обратно к своей вырытой могиле.

Он лег и незаметно для себя провалился в сон.

Проснувшись, он услышал голоса.

Голос был хриплым, но Му Гэшэн сразу узнал интонации Чай Шусиня. Тот находился совсем рядом и, казалось, говорил сам с собой.

— Идти наперекор судьбе было отчаянным шагом. Я готовился отправиться вслед за ним, но не думал, что всё действительно получится.

«Это я тебе помог, вообще-то! Без меня ты бы уже стал неприкаянной душой. И к кому ты там собрался отправляться? На мосту Найхэ и так тесно, только тебя там не хватало».

— Раз уж я выжил, у меня остались незавершенные дела.

«Ах ты, неблагодарный сын... Какие ещё злодеяния ты замышляешь?»

— Но прежде чем уйти, я побуду здесь.

«Зачем это еще?»

— Лестнице Инь-Ян нужны новые стражи. Я не уйду, пока они не появятся. Я позабочусь о вас, как мы и договаривались раньше.

«Господи, о чем он вообще лепечет?»

— Ты быстро растëшь. Я помню, как ты приходил навестить отца, держа сестру за руку, и сказал мне, что он вернулся.

Му Гэшэн окончательно перестал что-либо понимать. Он осторожно высунул голову и увидел Чай Шусиня: тот сидел на корточках перед двумя мелкими духами и что-то негромко им втолковывал.

— Тогда ты наотрез отказался уходить, во что бы то ни стало хотел тайком пробраться в военный лагерь и просил меня присмотреть за сестрой.

Чай Шусинь на мгновение замолчал, а затем добавил:

— Мне не следовало соглашаться.

Му Гэшэн смотрел на двух маленьких демонят: совсем невысокого роста, крепко держатся за руки. И вдруг он понял, о ком говорит Чай Шусинь.

В памяти всплыл образ мальчишки-газетчика на пристани, который так воодушевлëнно и звонко кричал ему: «Му-гэ!»

Сяо Фэнцзы и его младшая сестренка.

В ту же секунду Му Гэшэну стала ясна истинная причина, по которой Чай Шусинь выхаживал этих мелких злобных духов.

Му Гэшэн не знал, какими способами и сколько времени потребовалось Чай Шусиню, чтобы в этой бескрайней, удушающей тьме по крупицам отыскать тех самых людей, что когда-то были им близки. Большинство душ, попадая в Лестницу Инь-Ян, менялись до неузнаваемости, а за прошедшие годы их облик и вовсе должен был стереться из памяти. Даже сам Му Гэшэн вряд ли смог бы узнать старых знакомых, с которыми когда-то жил в древнем городе.

Но Чай Шусинь смог.

Неподалеку раздался звук мерного жевания. Сквозь мутную мглу Му Гэшэн увидел, как Чай Шусинь отрывает полосу от подола одежды и перевязывает ею руку. В воздухе поплыл едва уловимый, сладковатый запах свежей крови.

Чай Шусинь кормил их собственной плотью.

Плоть и кровь Ракшасы позволяли мстительным духам максимально быстро трансформироваться в воинов Инь, чтобы дождаться положенного срока и уйти на перерождение.

Му Гэшэн смотрел на это какое-то время, а затем снова лег на дно ямы. Укрывшись среди обломков чужих костей, он продолжил вполголоса читать свои обрывочные мантры упокоения.

Тихое бормотание Чай Шусиня всё еще доносилось сверху, вторя его словам — словно заупокойная сутра, которую тот читал специально для него.

http://bllate.org/book/14754/1613496