Готовый перевод Peerless / Несравненный / Wu Shuang: Глава 29. Как же этот почтенный мог пасть так низко?

Пока Фэн Сяо слушал, его глаза сощурились, казалось, в них заиграла улыбка.

– К сожалению, мне довелось видеть обоих заместителей командующего бюро Цзоюэ, мужчину и женщину. Только не говори, что ты один из них.

В тоне его голоса отчетливо слышалось: «Давай, продолжай сочинять. Посмотрим, что у тебя получится».

– Откуда ты знаешь, что Чжансунь Бодхи, которого ты видел, был настоящим? – в ответ спросил Цуй Буцюй.

– Даже так?

Выражение лица Цуй Буцюя ничуть не изменилось, пока он продолжал изворачиваться:

– Как говорится, у хитрого зайца есть три норы*. Это верно и для бюро Цзоюэ. Мы служим императорскому двору, и часто действуем тайно. Обычно приходится использовать пару-тройку подставных лиц. В конце концов, я зарабатываю на жизнь своим умом. Я не такой, как второй командующий Фэн, который весьма опытен в боевых искусствах и может поступать так, как ему заблагорассудится.

*狡兔尚且三窟 – «хитрый заяц прячется в трех норах»: идиома, касающаяся военных стратегий. Первоначально относилась к стратегии выживания кролика, заключавшейся в подготовке нескольких нор для защиты от хищников. В современном контексте её часто используют как пословицу, отражающую мудрость человеческой жизни

Фэн Сяо подозревал, что Цуй Буцюй просто назвал его сильным, но глупым*, однако, голос Цуй Буцюя звучал нейтрально и подкопаться к словам было трудно.

*头脑简单四肢发达 – китайская идиома «ум простой, а конечности сильные» означает сильного, но простодушного человека. В русском языке есть похожая: сила есть – ума не надо

– Тогда кто же командующий бюро Цзоюэ? Как его зовут?

– Пойми, я тоже его не видел. Он никогда не показывает своего лица, а все приказы отдаются из-за ширмы в полутемном помещении. Но судя по старческому голосу, он, должно быть, довольно преклонного возраста, – без колебаний выдал Цуй Буцюй. Его ложь звучала настолько убедительно, что вполне могла сойти за правду.

Фэн Сяо задумчиво нахмурил брови. Он размышлял, не может ли этим доверенным лицом императрицы быть дворцовый евнух Чжан?

– А этот голос принадлежит мужчине или женщине?

– Кроме того, что он старческий, в нем нет никаких других отличительных черт.

Фэн Сяо вздохнул:

– Цуй-даочжан одаренный человек, обладающий несравненным интеллектом и хитростью. Как жаль, что есть кто-то, кто стоит над ним. Способный человек не может и дня терпеть притеснения. Подчинение другому приносит куда меньше удовлетворения. В конце концов, быть самому себе хозяином, что может быть лучше!

Даже сейчас они не упускали случая поддеть друг друга.

– Вот как? – спросил Цуй Буцюй. – Но Фэн-ланцзюнь находится в таком же положении, поскольку над ним стоит глава Министерства наказаний.

– Глава Министерства наказаний всего лишь номинальный руководитель, – рассмеялся Фэн Сяо. – Бюро Цзецзянь отличается от бюро Цзоюэ. Хотя императора и императрицу и называют Двумя Святыми, в конечном счете, империя может принадлежать лишь одному. Находиться в подчинении Его Величества или его жены – это большая разница. На мой взгляд, отказаться от должности заместителя командующего будет правильно для тебя. Вместо этого ты бы мог присоединиться к бюро Цзецзянь. Я назначу тебя четвертым командующим бюро Цзецзянь, а также наделю полномочиями отнимать или сохранять жизнь. Все, что может тебя дать бюро Цзоюэ, может дать и бюро Цзецзянь. Все, что не может тебе дать бюро Цзоюэ, может дать бюро Цзецзянь.

– Я уже являюсь заместителем командующего бюро Цзоюэ, и если присоединюсь к бюро Цзецзянь, то все равно останусь в подчинении. Так в чем разница между тем, что предлагаешь ты, и тем, что есть у меня сейчас? – с любопытством спросил Цуй Буцюй.

– Конечно, разница есть, - произнес Фэн Сяо. – Как может какой-то ужасный старик, который все время встает у тебя на пути, сравниться со мной, столь одаренным и исключительным гением, ниспосланным Небесами на землю? Не говоря уже о том, что я гораздо приятнее для глаз.

Цуй Буцюй не знал, что на это ответить.

– Просто смотри на меня каждый день, и твое настроение улучшится. А если твой разум будет пребывать в покое, то и тело исцелится без лекарств. Разве это не великое благо?

После минутного молчания Цуй Буцюй наконец заговорил:

– Второй командующий Фэн действительно самый красивый человек, которого я когда-либо встречал.

– Естественно. Ты только сейчас это понял? – изогнув бровь, спросил Фэн Сяо.

– Но ты также и самый бесстыдный человек, которого я когда-либо встречал, – искренне продолжил Цуй Буцюй.

Фэн Сяо рассмеялся:

– Разве человек, способный достичь великих свершений, может быть стыдливым и тонкокожим? Все эти вещи, называемые достоинством и сохранением лица, всего лишь ловушки, которые люди расставляют сами себе. Они ограничивают человека, мешая двигаться вперед. Посмотри хотя бы на Фоэра. Очевидно, что он не может меня победить, но, ради сохранения собственного достоинства, он утверждает, что это якобы из-за того, что я не был сосредоточен на битве. А все потому, что он ставит свое достоинство превыше всего остального. Независимо от того, ступит ли он на путь войны или погонится за богатством и властью, достичь вершины для него будет практически невозможно. Если все подчиненные Бага-Ышбара-хана одинаковы, я боюсь, что ему будет трудно свершать великие дела.

– Насколько я знаю, хотя Фоэра и называют мастером номер один среди тюрков, в последние годы там появилось много искусных мастеров, – возразил Цуй Буцюй. – Даже если не брать во внимание покойного Хулугу, там сохранились и другие таланты. Тот же Бага-хан из Восточного каганата и сам является выдающимся мастером боевых искусств, а под началом Апа-хана есть мужчина по имени Елохэ. Может, он и выглядит хрупким и изящным, как женщина, но его движения свирепы и жестоки, а мастерство невероятно. Все они – сильные соперники, которых не стоит недо...

Фэн Сяо внимательно слушал, но прежде чем Цую Буцюй успел договорить слово «недооценивать», очередной приступ кашля накрыл его. Он кашлял, прикрыв рот рукой, но хриплые звуки просачивались сквозь пальцы, становясь все более и более интенсивными. Если бы Фэн Сяо ранее не позаботился о наемниках из Тринадцати павильонов Юньхай, сейчас их наверняка бы обнаружили.

Вместе с кашлем в груди Цуй Буцюя вспыхнула обжигающая боль. Она, волна за волной, быстро распространялась по его телу, от кончиков пальцев к сердцу и легким, вызывая жгучую боль в висках. Внутри него вновь начали свое разрушительное действие благовония Найхэ. Его тело и без того было слабым, а когда яд начал действовать в полную силу, он испытал мучения, в несколько раз превышающие те, которые мог бы вынести обычный человек.

Несмотря на это, он не издавал никаких других звуков, кроме кашля: ни стона, ни крика боли не срывалось с его губ.

Нельзя сказать, что бюро Цзецзянь никогда раньше не использовало благовония Найхэ. Фэн Сяо был свидетелем того, как один из сильнейших мастеров боевых искусств, совершенно не в силах сопротивляться действию благовоний, рыдал, отвечая на все вопросы. Даже после того, как яд был нейтрализован, его разум и сила воли остались полностью подавлены. И хотя его тело на первый взгляд казалось здоровым, по сути он превратился в калеку.

Однако Цуй Буцюй, который вообще не владел боевыми искусствами, каким-то образом умудрялся сопровождать Фэн Сяо, бегая по всему Люгуну, пока в этот самый момент из-за действия яда очередной приступ кашля не вспыхнул в его теле. И если уж говорить совсем откровенно, Цуй Буцюй был из бюро Цзоюэ, и вовсе не являлся каким-то смертельным врагом. Не было ли перебором использовать против него благовоний Найхэ?

Впервые в своей жизни Фэн Сяо, второй командующий Фэн, потратил несколько мгновений на размышления о своих действиях.

Впрочем, он достаточно быстро отбросил эту бесполезную эмоцию – вероятно, он испытал сочувствие, просто потому что и сам был отравлен и ранен.

– У меня все еще осталось немного благовоний Найхе, – произнес он, обращаясь к Цуй Буцюю.

– В этом нет нужды, – Цуй Буцюй свернулся от холода в калачик, стараясь сохранить последние остатки тепла.

У благовоний Найхэ не было противоядия, единственным способом прекратить их действие – терпеть бесконечную, мучительную агонию, ожидая, пока яд самостоятельно не выветрится из организма. Некоторые мастера, практикующие боевые искусства, могли временно подавлять действие яда, используя внутреннюю ци. Кроме того, облегчить боль можно было нейтрализовав одну дозу яда другой. Однако в этом случае каждый последующий приступ становился еще более мучительным, чем предыдущий.

Тем не менее, многие из тех, кто подвергся воздействию этого яда, часто употребляли еще больше благовоний, чтобы облегчить себе жизнь. Они осознанно выбирали кратковременное утешение, полностью игнорируя долгосрочный вред.

– В пещере холодно и сыро, – неодобрительно произнес Фэн Сяо. – Ты измотан, поэтому приступ будет сильнее. Мудрый человек действует в соответствии со сложившимися обстоятельствами. В следующий раз, когда у тебя начнется приступ, ты сможешь восстановить силы где-нибудь в тепле и уюте. Тогда тебе в любом случае будет комфортнее, чем сейчас.

Лоб Цуй Буцюя пылал все сильнее и сильнее, а сознание затуманивалось. Казалось, какая-то преграда стояла между ним и звуком голоса Фэн Сяо, который доносился до него мягко и приглушенно.

– Если я сделаю первый шаг, я сделаю и второй. Если я хочу полностью избавиться от яда, я вообще не должен делать первый шаг, – его глаза были плотно закрыты, а брови нахмурены. Он боролся с неослабевающей агонией, но каким-то образом ему все же удалось самоуничижительно рассмеяться. – Я испытывал боль гораздо большую, чем эта. Эта... ничто.

Фэн Сяо приподнял бровь, собирался расспросить его подробнее, когда услышал снаружи вой. Ветер, который было стих, внезапно поднялся снова, задувая в пещеру снег с дождем. Волна пробирающего до костей холода прокатилась по телу. Стоило только ему приоткрыть рот, как ледяной порыв ветра ворвался внутрь, потревожив отравленную рану на его плече. Закашлявшись, Фэн Сяо склонил голову.

Начавшийся кашель, казалось, никогда не прекратится. Ночь была долгой, а они теснились в маленьком пространстве. Их кашель одновременно то усиливался, то затихал.

Против тигра, спустившегося с горы, будут сильны даже собаки*. В довершение всего не хватало только волчьего воя снаружи.

*идиома означающая человека, утратившего власть и могущество

Стоило только Фэн Сяо подумать об этом, как он сквозь ветер и снег услышал далекий вой волков. Уголки его губ дернулись. Он посмотрел на Цуй Буцюя, находившегося совсем рядом.

– Эй, – позвал он.

Цуй Буцюй использовал последние крохи своего сознания, чтобы бороться с ядом, поэтому на ответ его сил уже не хватило.

– Я тоже ранен. Почему бы не пододвинуться чуть ближе? Мы можем прижаться друг к другу, чтобы согреться, – кашляя, предложил Фэн Сяо.

Цуй Буцюй приоткрыл глаза и нахмурился, пока его вялый мозг обдумывал слова Фэн Сяо.

– Сам пододвигайся, – в итоге произнес он.

Фэн Сяо был ошеломлен. Но посмотрев на неподвижного Цуй Буцюя, он пришел к выводу, что у того, вероятно, совсем нет сил. У Фэн Сяо не осталось другого выбора, кроме как снизойти и самому подвинуться, а после и заключить другого мужчину в объятия. В глубине души он с негодованием и печалью сетовал сам себе: «Как же этот почтенный мог пасть так низко?»

И ведь как на это ни посмотри, во всем был виноват один человек.

Пэй Цзинчжэ!

***

Пэй Цзинчжэ, стоявший у ворот поместья Лу, чихнул три раза подряд. Ему некогда было размышлять произошло ли это из-за холодного ветра, или из-за того, что кто-то говорил у него за спиной, поскольку и он столкнулся с неожиданной ситуацией.

http://bllate.org/book/14833/1320849