Готовый перевод Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья: Глава 52. В свете огней

В главном зале резиденции горело всего несколько факелов, усиливая мрачную атмосферу.

Помимо судьи, сидящей на месте главы, в зале находились На Сюин и дюжина стражников, которые тенями замерли вдоль стен.

Лю Синь тяжело переступал ногами, ведомый стражником, крепко вцепившимся в его предплечье.

Встав напротив судьи, юноша приподнял руки, демонстрируя кандалы:

– Неужели я произвожу впечатление человека, способного одолеть хоть кого-нибудь в этом зале? Вы мне льстите.

Судья хмыкнула, отпивая чай. Не дождавшись ответа, Лю Синь посмотрел на неё, стараясь ничем не выдать страх в своём сердце. Глубоко вдохнув, он пришёл к выводу, что если на нем используют технику Единения душ, то это будет равносильно для него смертному приговору. В этот миг он испытал те же чувства, что и Сяо Вэнь: в его разуме таилось нечто, что никому нельзя было видеть. Однако не обладая силой, которая была у его друга к сопротивлению такой технике, Лю Синь судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации.

– Ранее вы сказали, что моё дознание через Единение душ состоится на рассвете. – Бросив взгляд на приоткрытые главные двери, за которыми чернела ночь, он продолжил: – Неужели госпожа судья так просто отступается от своих слов?

Судья некоторое время мерно отстукивала пальцем ритм о своё колено, разглядывая юношу у подножия лестницы, после чего поинтересовалась:

– Как вам тюремные камеры, господин Лю?

Лю Синь принял задумчивый вид, поджав губы. Затем посмотрел на неё и ответил:

– Знаете, вполне неплохо. Компания там явно лучше, чем здесь. Единственное, я бы добавил вентиляцию в виде небольших труб наружу. Желательно, чтобы они вели к цветущему саду на заднем дворе резиденции…

Судья, которая словно ждала этих переступающих грань слов, наконец встала:

– Ваше дознание через Единение душ и впрямь состоится на рассвете, господин Лю. – Не заметив всполоха облегчения в глазах юноши, она продолжила: – Однако форма такого допроса является наивысшей мерой, которой предшествуют более щадящие способы получить необходимые сведения.

Лю Синь окинул взглядом её бледное лицо и вдруг почувствовал, словно за шиворот ему засунули клубок холодных змей, которые поползли теперь по его спине.

В следующий миг услышав короткий стук позади, он обернулся и тут же был усажен на дубовый стул. С его рук сняли кандалы и стянули запястья крепкими вервиями, что впились в кожу, даже в неподвижном состоянии оставляя на ней следы. Поборов желание сморщиться от неприятного трения, Лю Синь поднял тяжёлый взгляд на судью.

– Что такое, господин Лю? – склонила голову набок женщина, глядя на него с улыбкой. – Разве вы не дошли до этих правил судебной системы?

– Я, может, и в самом деле не успел изучить все две тысячи положений досконально, но что-то мне подсказывает, что законы вольных городов не могут быть столь бесчеловечны. Отчего же госпожа судья не спустилась в пыточную, чтобы провести дознание по всем правилам? Неужели такому человеку, как вы, претят запахи вони и крови?

Судья чуть подалась вперед:

– Я здесь закон, господин Лю.

Лю Синь глубоко втянул в себя тяжелый воздух, витавший между ними, и окинул помещение взглядом. За время их короткого разговора в зал уже выкатили три небольших стола и разложили на них стальные предметы, от одного вида которых кровь стыла в жилах. Тяжёлые кадки с ледяной водой стояли по бокам от него. Двое стражников стянули с пленника сапоги и закатали штанины до колен.

Кровь, разгоняемая колотящимся сердцем, не позволила Лю Синю почувствовать обжигающий холод пола. Вмиг его конечности будто одеревенели, когда на него вылили ведро ледяной воды, заставившей его, подобно рыбе, хватать ртом воздух.

Первый удар стального прута, рассекший воздух, пришелся на обнаженную голень Лю Синя. Не успев проглотить крик, вырвавшийся из горла, пленник вцепился пальцами в деревянные ручки стула, ломая короткие ногти и загоняя под них занозы.

Взмахом руки остановив стражника, судья подошла ближе. Посмотрев на тяжело дышащего юношу, который согнулся пополам, пытаясь унять боль, она произнесла:

– Поскольку господин Сяо не желает отвечать перед судом, у вас не остается иного выбора. Как его ученик и близкий друг вы должны помочь мне в этом.

Лю Синь чуть разогнулся, хрипло выдыхая:

– И что же вам от меня нужно?.. – Он слегка сжал губы, выдавая своё напряжение. Как бы юноша ни храбрился, он всё же был простым человеком, не знавшим до этого момента ужаса пыток и жестокой боли, как таковой. Он был слишком молод и слаб, чтобы вынести подобное испытание с гордо поднятой головой.

Глаза судьи, вспыхнувшие ярким блеском, напоминали в этот момент пару острых клинков. Это было последнее, что Лю Синь видел перед тем, как его голову накрыла плотная тёмная ткань.

༄ ༄ ༄

Два часа спустя, когда с головы пленника сорвали чёрный мешок, вновь являя перед его взором судью, которая по-прежнему стояла на том же месте с улыбкой, Лю Синь едва мог различить её силуэт. Избитое тело сильно дрожало от ледяной воды, которую лили на его голову. Задыхаясь в плотном мешке, он едва мог вдохнуть хоть глоток воздуха, ощущая внутренние спазмы.

Всем своим видом Лю Синь представлял сломленного заключённого, сдавшегося под пытками. И лишь пляшущие блики от факелов на стенах отражали в его глазах расплавленное грязное золото, по которому плыли две маленькие чёрные ладьи, несущие на бортах непоколебимость.

Лю Синь попробовал передвинуть ноги, болящие от ударов палками, которыми его хлестали по лодыжкам, но лишь зашипел и вновь замер.

Губы судьи растянулись в улыбку, когда она заговорила, придав голосу мягкости:

– Господин Лю, вы ведь можете избежать всего этого.

Лю Синь ничего не ответил, продолжая содрогаться всем телом и смотреть в пол.

Повернув голову чуть в бок, судья посмотрела на всё ещё лежащие неподалёку белоснежные ножны.

– Откуп¹ должен превышать тяжесть совершенного преступления и нести пользу для гильдии. Это нельзя назвать взяткой, иначе после этих слов я была бы уже мертва. – Сделав пару шагов, она замерла над мечом, сверкая глазами. Ни стражники, ни она так и не смогли поднять оружие. – Этот редкий меч способен усилить технику Единения душ. Полагаю, даже господин Сяо будет бессилен против него.

Лю Синь не издал ни звука.

На Сюин, стоящая справа от него, с силой вцепилась в его мокрые волосы, вздёрнула голову пленника и заставила смотреть на судью, игнорируя болезненный стон.

Поняв, что согласия не дождётся, развернувшись, судья вновь взмахнула рукой:

– Привести лекаря Сяо! Раз уж господин Лю отказывается внимать моим словам, возможно, он прислушается к своему учителю.

Сяо Вэня ввели в зал под плеск очередной порции воды, что вылили на Лю Синя. Едва увидев дёргающийся в путах знакомый силуэт, Сяо Вэнь рванулся вперёд, но тут же был оттянут за цепи

Усадив его на стул напротив Лю Синя, На Сюин сковала лекаря по рукам и ногам. Всё это время лицо главнокомандующей оставалось невозмутимым, и лишь насмешка в тёмных глазах в полной степени отражала её отношение к происходящему.

Когда с головы Лю Синя вновь стянули мешок, давая лекарю возможность увидеть его пепельно-серое лицо, Сяо Вэнь почувствовал, как внутри что-то с треском разорвалось.

Лю Синь не поднял на него глаз, глядя куда-то поверх его плеча расфокусированным взглядом.

– Лю Синь, – хрипло позвал Сяо Вэнь, не в силах смотреть на это зверство, – согласись с её условиями.

Пленник напротив только сглотнул, тут же заходясь в сиплом кашле, и откинулся на спинку стула, чуть опустив голову. Он выглядел так, словно от боли и холода утратил связь с происходящим.

Стиснув зубы, Сяо Вэнь повернул голову к судье:

– Вы не боитесь ни неба, ни земли², раз позволяете себе применять пытки к невиновному человеку! Он ничего не сделал, чтобы заслужить столь жестокое обращение!

Судья чуть прищурилась, глядя на горящие вдоль стен факелы:

– Как знать, господин Сяо, как знать… Помнится, во времена создания вольных городов вы не были столь великодушны, позволяя императорской гвардии проводить дознания над людьми.

– То были преступники, нарушившие законы и выступившие против империи!

– И вот вы здесь, живёте в городе тех самых преступников, – спокойно ответила судья и перевела на него взгляд, заложив руки за спину.

Сяо Вэнь осёкся и вновь посмотрел на Лю Синя. Ему и в самом деле нечего было ответить на это обвинение. Кто, как не он, знал все свои проступки?

Лю Синь сглотнул кровавую слюну и поднял глаза, наконец встречаясь с Сяо Вэнем взглядом.

Судья вдруг хмыкнула и сменила тон на более надменный:

– Если простолюдин наносит оскорбление чиновнику первого ранга, коим я и являюсь, то за такое преступление полагается два года каторги. Меньшей мерой наказания являются сорок ударов розгами. Ты думаешь, я несправедливо обхожусь с твоим учеником, Сяо Фэн³?

Лекарь с рычанием рванулся в оковах и вспыхнувшими раскалённой медью глазами впился в судью. Его лицо, ещё мгновение назад выражавшее обеспокоенность происходящим, сменилось маской лютой враждебности, едва он услышал своё первое имя, которым его не называли уже более десяти лет. И которое из уст постороннего человека ощущалось как хлесткий удар по лицу.

– Ну наконец-то, – улыбнулась судья и повернулась к Лю Синю.

Юноша, едва начавший приходить в себя, чуть надломил брови и, медленно моргая, посмотрел на Сяо Вэня с непониманием в глазах.

Подойдя к Лю Синю чуть ближе, судья наклонилась к нему, глядя на Сяо Вэня, и с наигранным сочувствием прошептала:

– Вы ведь даже понятия не имеете, кем является человек, которого вы называете своим другом и учителем, не так ли, господин Лю?

Новый порыв холодного зимнего ветра, влетевший в зал, с грохотом закрыл главные двери. Стражники, вскинувшиеся на шум, не заметили ничего необычного и вновь развернулись, чтобы наблюдать за пыткой.

Лю Синь, едва концентрируясь на происходящем, с трудом протолкнул слюну в сорванное криками горло и сипло ответил:

– Он мой друг, этого достаточно.

Судья вдруг рассмеялась, чуть откидывая голову, и отошла на пару шагов.

Прервав её смех, Лю Синь вновь заговорил, вкладывая в голос оставшиеся силы:

– А также я знаю то, что судья выбирается не по собственной воле. Человек, лишенный всего на этом посту, должен быть тем, кто и прежде ничего не имел. – Чуть повернув голову, Лю Синь, слабо моргая, посмотрел на замершую женщину. – Подобно соколу, всю жизнь проведшему в клетке с колпачком на голове и никогда не знавшему свободы.

Судья медленно обернулась и ничего не выражающими глазами посмотрела на него.

Лю Синь продолжил, подняв взгляд на Сяо Вэня:

– Опусти достопочтенного на самое дно людского существования, лишив его всего, и ты увидишь то, кем он является на самом деле. – Чуть помедлив, он вновь посмотрел на судью. Его голос звучал совсем хрипло, когда он продолжил: – Подними чернь к небесам, дав ей ветвь правления, и ты увидишь всю грязь её души.

Тень легла на лицо судьи. В следующий миг женщина схватила со стола металлическую розгу с заострёнными шипами и со свистом опустила её на израненную правую ногу пленника.

Громкий крик, разнёсшийся по залу, вторил крикам Сяо Вэня, который порывался освободиться, беспомощно наблюдая за избиением друга и видя капли крови, брызнувшие от его ног.

Не выдержав страшной боли, пронёсшейся оглушительной волной по всему телу, Лю Синь с хрипом опустил голову и наконец потерял сознание.

В следующее мгновение все вокруг ощутили, что температура упала на несколько десятков градусов. Двери в зал вдруг распахнулись и тут же захлопнулись, на мгновение явив сереющее небо и впустив рой серебристых снежинок, что принялись мирно кружить по залу и мягко переливаться в свете факелов. Один из стражников, словно зачарованный, протянул руку, желая прикоснуться к кружащемуся вихрю кристаллов, и тут же взревел от боли. Мягкие крупицы снега вдруг сделались режущими, словно самая крепкая сталь, вонзились в людскую плоть и окрасились алым, а затем перекинулись на остальных.

Сяо Вэнь всё это время не замечал ничего, кроме Лю Синя, следя за струйкой крови, ползущей из его рта. Наконец лекарь медленно перевёл взгляд на судью. Ни его, ни Лю Синя, кружащийся режущий вихрь не затронул, облетая стороной.

Судья, вмиг растерявшая уверенность и надменность, пыталась прикрыть рукавами лицо.

В хаосе, который в мгновение затопил весь зал, никто не заметил, как под самым потолком от одной из опорных балок⁴ отделилась тень.

Силуэт, скользнувший на пол, застыл между Лю Синем и судьёй, являя мподростка в тёмных одеждах и закрывающим нижнюю часть лица чёрным платком. Повинуясь взмаху его руки, ледяная вода из кадок ринулась к судье и сбила её с ног.

В следующий миг Тан Цзэмин легко подхватил белоснежные ножны и, обнажив сверкающий стальной клинок Лю Синя, направил его на На Сюин.

Главнокомандующая, будучи самым опытным воином в этом зале, едва успела отразить стремительный удар лезвия, блокируя его своим гуань-дао.

Переведя растерянный взгляд чуть вниз, женщина, чьё лицо испещряли раны от режущего снега, вдруг удивленно вскинула брови, смотря на подростка перед собой. В следующий миг На Сюин хотела отмахнуться от него и броситься на помощь судье, но была остановлена ледяными клинками духовной энергии, атаковавшими её с двух сторон. Новый снежный порыв налетел на неё.

Тан Цзэмин, не произнеся ни слова, принялся наносить мощные удары, которые На Сюин едва успевала отбивать.

Искры, высекаемые двумя лезвиями, обжигали израненные руки главнокомандующей.

Лимин в руке Тан Цзэмина взъярился чистым звоном, словно охваченный жаром сражений, по которым успел заскучать. Ивовая лоза с рукояти скользнула на лезвие меча, закручиваясь в режущую спираль, и принялась рвать закалённую сталь гуань-дао будто тот был куском старого дерева под жаром огня.

Будучи искусным воином, которому не было равных в вольных городах, На Сюин отступила от такого напора. Гуань-дао было тяжелым и громоздким оружием, делавшее невозможным победу в ближнем бою, да и к тому же бесполезным против такого меча. За всю жизнь На Сюин мало кто мог подобраться к ней для ближнего боя – враги оказывались повержены ещё за несколько шагов до вступления в схватку. Отшвырнув покореженный гуань-дао и выхватив клинок, висящий на поясе, главнокомандующая сложила пальцы другой руки в печать и призвала три духовных лезвия, что тут же ринулись к Тан Цзэмину.

Мальчик успел увернуться от двух, взмывая вверх подобно гибкой чёрной плети, когда третий вдруг настиг его и ранил плечо.

Словно не заметив крови, брызнувшей на и без того запятнанный алым пол, Тан Цзэмин замер, чуть опустив голову и глядя на главнокомандующую исподлобья темными глазами.

Игнорируя разрывающую его изнутри боль, он вскинул руки, направляя их на На Сюин.

В следующий миг, сбитая мощным потоком духовной энергии, главнокомандующая с криком влетела в одну из каменных колонн и съехала по ней с болезненным стоном сквозь зубы, оставляя за собой кровавый след.

Тан Цзэмин едва успел отвести взгляд, когда заметил судью, уже подобравшуюся к Лю Синю.

Быстро взвесив положение дел, женщина, сжимая в руках свой кинжал, вознамерилась приставить его к горлу Лю Синя, не сводя глаз с Тан Цзэмина.

Владельцу потемневшего и холодного синего взгляда, который следил за её движением, было всего тринадцать лет. Но несмотря на это, весь его вид заставлял в этот момент дрожать в страхе любого, кто оказывался у него на пути.

Лишённая всю жизнь всего, чего желала, и достигшая столь высокого поста, получая привилегии и почести от сильных мира сего, могла ли судья позволить взять верх над собой какому-то юнцу, когда уже почти достигла вершины ступеней, по которым карабкалась так много лет?

Нет, не могла.

Ожидала ли она, что в тот же миг, когда потянется кинжалом к шее юноши, её рука будет отсечена ледяным духовным клинком?

Не ожидала.

Взвыв от раздирающей предплечье боли, судья прижала культю к груди, падая на колени в лужу собственной крови.

В следующие минуты произошло сразу несколько событий.

На Сюин приподнялась с пола, стиснув зубы, и тряхнула раненой головой, не обращая внимания на боль. Перехватив свой клинок крепче, она бросилась на Тан Цзэмина, стоящего к ней спиной, не желая сдаваться так просто. Но в следующий миг была тут же остановлена знакомым черным гуань-дао. Переведя взгляд, На Сюин не успела даже рта открыть, как оказалась сбита с ног и замерла на полу, пригвожденная наставленным на неё остриём.

На Жуин, второй рукой стянув с головы капюшон, равнодушно смотрела на родную сестру.

Ворвавшаяся в зал сотня городских стражников уже вступила в бой с гвардейцами, хлынувшими из внутренних помещений. Стража снаружи была уже перебита.

Невесть откуда взявшийся Цзин, который прибыл в город всего час назад, мигом бросился к Лю Синю и Сяо Вэню, едва опережая в этом Тан Цзэмина и на ходу рубя стражников коротким клинком.

Оба враз разрубили путы пленников.

Тан Цзэмин, опустившись на колени, прижал к себе Лю Синя. Не обращая внимания на брызги крови, разлетающиеся по залу и лязганье клинков, он смотрел на безвольное тело в своих руках. В тёмно-синих глазах юноши отражалось лицо с изящными чертами, которое сейчас было заляпано кровью и окутано призрачной бледностью. Сморгнув слёзы, Тан Цзэмин спустил со своего лица чёрный платок Лю Синя, который подобрал в горах Сюэ, идя по его следу.

– Ифу, – шепнул он окровавленными губами.

Тан Цзэмин не обращал внимания на режущую боль от нестабильно выпущенной духовной энергии, что сейчас ранила его изнутри. Больнее было видеть израненное тело в своих руках и лицо, почти утратившее краски жизни. Тан Цзэмин перевёл взгляд на окровавленные ноги юноши, тут же стащил со своих плеч чёрный плащ и закутал им обнаженные лодыжки.

Волна злости, захлестнувшая сердце, выпустила новый поток духовной энергии. Режущими клинками та ранила всех гвардейцев вокруг них едва ли не до смерти, безжалостно впиваясь в их плоть.

Боль, овладевшая Тан Цзэмином, медленно выжигала его, оставляя лишь пепелище, в которое он превращал некогда прекрасный зал, где истязали его ифу и на полу которого была его кровь.

Новую волну ярости остановил Цзин, перехвативший его руку и сжавший так, что заскрипели кости. Подняв взгляд на мужчину, Тан Цзэмин в считаные мгновения пришёл в себя. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что все гвардейцы к этому времени были повержены. Стеная и воя, они корчились на полу под наставленными на них копьями стражников, которые поглядывали в сторону Тан Цзэмина с нескрываемым страхом в глазах, не решаясь приблизиться.

Потеряв к ним всякий интерес, Тан Цзэмин вновь опустил взгляд на Лю Синя.

Сяо Вэнь, подползший ближе, дрожащими руками взял ладонь Лю Синя в свою и успокаивающе произнёс:

– С ним всё будет в порядке. Я излечу его, даже шрама не останется.

Лекарь, в чьих словах была уверенность, едва держал себя в руках, глядя на потерявшего сознание друга.

Дун Чжунши, который выглядел словно тысячелетний гуй, вошёл в зал вместе с Шуя Ганъюном. Прищурившись от яркого дневного света, что к этому времени заливал всю резиденцию, глава прожёг гвардейцев суровым взглядом. Затем внимательно посмотрел на На Жуин, к которой ранее относился с пренебрежением, позволяя стражнице оставаться на своём посту только из-за её сестры.

Все стражники, обернувшиеся к главе гильдии, согнулись в поклонах и сложили руки в приветствии – обхватив левой ладонью правую.

Жестом приказав всем выпрямиться, Дун Чжунши перевёл взгляд на главные двери, в которых мгновение спустя возникла изящная фигура Ма Цайтянь.

Растерянная и перепуганная женщина вбежала в зал, и теперь с трепещущей надеждой озиралась по сторонам, выискивая кого-то влажными глазами. Устремив взгляд в строну Дун Чжунши, она задушенно всхлипнула и ринулась вперёд, расталкивая стражников и не обращая внимания на слёзы, заливавшие лицо.

Дун Чжунши растянул губы в улыбке и шагнул ей навстречу, поднимая руки и готовясь подхватить её в объятия.

Ма Цайтянь пронеслась мимо, обогнув его, как камень, и влетела в объятия Шуя Ганъюна, стоящего за спиной главы.

Дун Чжунши растерянно опустил руки и моргнул несколько раз, прежде чем обернуться.

Шуя Ганъюн, хрипло посмеиваясь, гладил женщину по голове и успокаивал, целуя в висок. Ма Цайтянь с силой хлопнула его по спине, что-то тихо выкрикнув в плечо, и тут же осеклась от болезненного шипения Шуя Ганъюна. В следующую секунду она принялась осматривать его избитое тело, помогая опереться на своё плечо.

Шуя Ганъюн поднял взгляд на всё так же неподвижно стоящего Дун Чжунши и вскинул уголок губ, обнимая Ма Цайтянь крепче.

– Пойдём домой, – предложил он.

Глава гильдии резко отвернул голову, чтобы не смотреть на проходящую мимо него пару, и краем глаза заметил появившихся в зале глав вольных городов.

Под вниманием сотен стражников он вскинул подбородок и развернулся ко всем лицом. После чего отыскал залитую кровью едва дышащую судью и впился в неё мрачным взглядом, точно смертельной хваткой.

༄ ༄ ༄

Солнце заливало весь город, когда Тан Цзэмин вошёл в комнату Лю Синя в их доме на улице Инхуа.

Осторожно поставив таз с теплой водой на низенький, расписанный журавлями столик из розового дерева, он присел на кровать и посмотрел на бледное лицо юноши. Затем аккуратно вытащил из-под одеяла его ногу и положил к себе на колени. Смочив в воде мягкое полотенце, он принялся стирать старую мазь, приготовленную Сяо Вэнем, чтобы нанести свежий слой.

Лю Синь не приходил в себя уже сутки. Лихорадка, одолевшая его тело после долгого пребывания на холоде и пыток ледяной водой, усугубила простуду.

Тан Цзэмин осторожно провёл полотенцем по худой лодыжке, видя уродливые синяки и ссадины от ранений. Чувствуя, как всё внутри дрожит от гнева, он замер на мгновение, прикрыв глаза и стараясь совладать с собой.

Теперь он наконец понял, для чего были так необходимы медитации и контроль над гневом, о которых вечно твердил ему Гу Юшэнг. Не в силах сдержаться в нужный момент и выйдя за рамки, позволив злости овладеть собой, он в самом деле мог навредить Лю Синю. Злость порождала в его теле силу столь мощную, что даже Цзин смотрел теперь на него иначе после той ночи – будто с опаской.

Пять дней назад, когда в их дом пришла На Жуин, Лю Синь заперся с ней в одной из пустующих комнат на несколько долгих часов. А после все дни напролёт проводил в мастерской, разрываясь между приготовлением снадобья Бедового льва и изучением законов гильдии. На исходе третьего дня Лю Синь, измождённый и уставший, попросил Тан Цзэмина остаться в Хмельном соболе под присмотром Ван Цзяня и Пэй Сунлиня. Именно там разместились городские стражники, разрабатывавшие план по захвату резиденции. Тан Цзэмин, видя бледное лицо Лю Синя, не посмел ничего возразить, чтобы не отнимать у него силы ещё и на споры.

Перед самым отъездом Лю Синь заверил его, что с ним всё будет в порядке и уже утром они встретятся за завтраком.

Тан Цзэмин понимал, что большинство людей считали его обычным мальчишкой, а потому не считали нужным скрывать от него что-то, как и от Ма Жуши, бегающей за ним с просьбами поиграть. Слоняясь по таверне целый день, Тан Цзэмин вызнал по крупицам весь план, который разработали стражники и На Жуин.

Словно чувствуя что-то неладное, в ту ночь он не мог заснуть, сидя у окна и смотря на огни резиденции вдалеке. Он пытался успокоить разум и медитировать, однако приглушенные крики боли, раздававшиеся в голове последние пару часов, словно толкали его вперед, делая сердце неспокойным.

Не сдержав порыва на очередном болезненном крике ставшего родным голоса, Тан Цзэмин выскользнул в окно, чтобы вскочить на Игуя и помчаться в сторону резиденции. В тот миг, когда он влетел в зал и замер под тёмным потолком, взглянув на истекающего кровью Лю Синя, ему показалось, что он обезумел. Тан Цзэмину потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы сосредоточить свой разум на действиях, изо всех сил контролируя их и не давая необузданным потокам энергии разорвать всех в том зале.

Вновь подняв взгляд на лицо Лю Синя, Тан Цзэмин долго смотрел на него, чувствуя вину в своём сердце за то, что пришёл слишком поздно.

– Я должен был почувствовать это раньше. Прости меня, ифу…

Опустив глаза на белоснежную лодыжку на своих коленях, обтянутую тонкой израненной кожей, Тан Цзэмин дрожащими кончиками пальцев провёл по ней, нанося лечебную мазь.

Нога выглядела такой худой и хрупкой, что ему казалось, надави он чуть сильнее – и она разобьётся на осколки подобно хрупкому льду. Выступающие косточки у самой стопы едва не прореза́ли собой тонкую кожу – настолько худым он был.

Только сейчас Тан Цзэмин понял, насколько истощенным морально и физически был Лю Синь под всеми слоями своих широкополых светлых одежд; насколько слабым и беззащитным он был против заклинателей и жестоких людей, которые обнажали против него клинки. Но даже такой он всегда выступал вперёд.

Наравне с этим Тан Цзэмин ощущал тёмное удовлетворение от того, что только он мог видеть слабость этого человека. Только он мог заботиться о нём и видеть его спящим в бессознательном бреду. Для всех остальных Лю Синь был непоколебимым и стойким: его могли пытать часами, но он всё же не предал друга и не уступил; его могли окружать снега и ветры, но он продолжал идти вперёд так, что даже Тан Цзэмин не мог угнаться за ним; его могли сбивать с ног жестокость и боль, когда его атаковали тёмные твари, но он все равно поднимался и давал им отпор.

В последнее время на все вопросы о его самочувствии Лю Синь отвечал: «Я в порядке». И только Тан Цзэмин знал, что этот человек задыхается в кошмарах, крича от боли и ужаса; только он знал, как его успокоить и подарить безмятежный сон, чтобы Лю Синь безмятежно проспал до рассвета.

Лю Синь иногда выглядел так, словно не смог вернуться с войны в горах Сюэ. Иной раз Тан Цзэмин замечал, как стекленеет его взгляд, направленный на огонь, когда он сидел возле камина с очередной книгой и чашей вина. Лю Синь мог сидеть так несколько часов, о чём-то долго раздумывая и не замечая ничего вокруг – в том числе и самого Тан Цзэмина, неотрывно следящего за каждой переменой эмоций в его глазах.

Лю Синь ни с кем не обсуждал увиденное в горах, а вместо ответов на вопросы только переводил тему, предпочитая всё держать в себе, словно проживая те дни снова и снова. Он несколько изменился после возвращения в глазах Тан Цзэмина. Изменились его шаги, движения и даже дыхание. Лю Синь больше не боялся проходить мимо лавок с демоническими масками и не шарахался от вида уродливых тао-те; он не боялся вида крови или ранений и всё чаще погружался в изучение книг по боевым искусствам, сидя у камина по вечерам. Лишь в эти несколько дней Тан Цзэмин обратил внимание на те самые книги, которые ранее принимал в их новом доме за так любимые его ифу легенды. Лю Синь всё так же нежно улыбался ему, Сяо Вэню и остальным своим друзьям, однако при этом мало походил на себя прежнего. Его побледневшее осунувшееся лицо несло на себе отпечаток войны, но Тан Цзэмин и представить не мог, что этот хрупкий человек может перенести столь жестокие пытки холодом и смертью и всё ещё находить в себе силы улыбаться людям.

Проведя ладонью по перебинтованной ноге, Тан Цзэмин аккуратно укрыл её мягким белым одеялом и обошёл кровать, чтобы лечь рядом с Лю Синем. В этот момент он вдруг вспомнил, что это именно он всегда был тем, кто засыпал на плече юноши. Чувствуя мягкие поглаживания по голове, когда Лю Синь вплетал свои тонкие пальцы в его волосы, Тан Цзэмин проваливался в спокойный крепкий сон, и раны, полученные днём на тренировке, не беспокоили его всю ночь.

Погладив ладонью щёку Лю Синя, Тан Цзэмин осторожно приподнял его голову, перекладывая её на своё плечо и зарываясь в шёлковую черную копну пальцами.

________________________

1. При правлении некоторых династий в древнем Китае существовал так называемый откуп от пыток или казни. Человек мог заплатить определённую сумму или количество му (мера площади) земли, выдвинутых судьёй. Как правило, от такой сделки выигрывали все, поэтому высокопоставленные лица редко получали серьёзные наказания: человек получал свободу, а чиновники деньги или земли.

2. Идиома «не бояться ни неба, ни земли» – ничего на свете не бояться; не знать страха.

3. Сяо Фэн – первое имя Сяо Вэня. Мин (名) – личное (первое) имя в древности давалось ребёнку спустя три месяца после рождения, поскольку считалось, что тогда он может понимать окружающих и начинает процесс познания мира. Цзы (字) – второе имя. Вообще, оно давалось по достижении двадцати лет (брачного возраста), но в новелле этот обряд проходит в возрасте семнадцати лет. После того, как человек достигал зрелости, для других людей того же возраста было непочтительно обращаться к нему по первому имени. Имя, данное при рождении, использовалось только самим человеком, его старшими родственниками или Правителем, тогда как второе имя, использовалось взрослыми сверстниками для обращения друг к другу. Именно под вторым именем человек становился известным.

4. Для поддержания многоуровневых крыш в китайской архитекторе существует уникальная система крепления кровли. В ней применяется весьма сложная стоечно-балочная конструкция с многоярусными кронштейнами под названием «доу гун».

http://bllate.org/book/14882/1323239