Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 47. Дионис из могилы – 5 ♥

 августа 1976 года, воскресенье, Испания, Камбадос.

Чарльз вынужден был признать, что уже подзабыл испанский, и, вероятно, это стало основной причиной неловкости, которую он ощутил, случайно столкнувшись с миниатюрной местной девушкой.

Он как раз направлялся на винодельню для участия в дегустации и несколько недооценил наплыв людей, хотя то, что организаторы предлагали испробовать более сорока различных вин Альбариньо, было весьма привлекательно. Но в то же время, оказаться посреди толпы в тридцатиградусную жару и под палящим солнцем — все же было плохой идеей.

Толпа безжалостно прижала его к ней, девушка споткнулась и в итоге была вынуждена ухватиться за его руку, чтобы сохранить равновесие. Чарльз же, не будучи уверенным в своем произношении, попытался заслонить ее плечом от толпы и, запинаясь, произнес:

— ¡Lo siento muchísimo! (исп. Мои глубочайшие извинения) 

Девушка, все еще держась за него, свободной рукой быстро поправила светлые волосы, откинув их назад, и легко ответила:

— No es nada… (исп. Не стоит извинений). 

Но то ли из-за ужасного произношения Чарльза, то ли по иной причине разглядев в нем туриста, девушка на мгновение замерла, и ее улыбка стала еще шире.

— Все в порядке, — повторила она уже на английском с легким акцентом.

И именно в этот момент Чарльз наконец рассмотрел ее лицо: ей было не больше двадцати, ее кожа и волосы казались очень светлыми под лучами солнца, а еще у нее были совершенно чарующие глаза цвета мятной зелени.

Девушки Кампании прелестны, не хуже принцесс из мраморных палаццо: и те, и другие ведь дочери Евы, и в раю их не различишь!

Альбариньо ухватился за цепочку наручников и слегка потряс рукой: вес и текстура металла подсказали ему, что это не та дешевая игрушка, которую можно купить в любом придорожном магазине для взрослых.

Эрсталь не стал говорить ему, что то, как он сжимал пальцами эту цепь, выглядело весьма привлекательно и пробуждало в нем некоторые его самые темные сексуальные фантазии. Впрочем, даже будучи извращенцем-убийцей, он был не настолько откровенен, чтобы обсуждать подобные вещи вслух.

— Не ожидал, что вы храните дома такие вещи, мистер Армалайт, — тихо сказал Альбариньо. Теперь он, казалось, окончательно проснулся, и его голос по-прежнему звучал весело. — К тому же, с точки зрения эротики, это выглядит несколько пугающе.

— Я не считаю нужным проявлять снисходительность к лжецам, — спокойно ответил Эрсталь, слегка приподнявшись и нависнув над Альбариньо грозной горой. 

— В смысле? — невинно захлопал ресницами Альбариньо, делая вид, что не понимает. 

— Ты пришел сюда не прямо с места преступления, я уверен, что сначала ты заехал к себе, принял душ и переоделся. Ведь в той хижине нет душа, чтобы не оставлять следов ДНК, верно? — Эрсталь неспешно провел рукой по волосам Альбариньо. Каштановые пряди были мягкими, гладкими и чистыми, все еще сохраняя свежий аромат шампуня. — Так что тебе не придется играть в игру с выбором из нескольких вариантов: просто признай, что после места преступления ты заехал домой, уничтожил возможные улики и только потом вернулся ко мне. Я прав?

— Как скучно, — надул губы Альбариньо. — Почему ты не можешь поверить, что я, как заблудший птенец, ведомый своими инстинктами, просто пришел к тебе посреди ночи, как будто это какой-то импринтинг*? Это же так романтично.

— Потому что я не дурак, — фыркнул Эрсталь.

Альбариньо крякнул — по-настоящему крякнул, и было сложно поверить, что взрослый человек может издавать подобные звуки.

Эрсталь изо всех сил подавил желание закатить глаза и спросил:

— Так ты за этим пришел? Чтобы кто-то помог тебе справиться с утренней эрекцией?

Закончив фразу, он многозначительно опустил взгляд на нижнюю часть тела Альбариньо. Тот громко рассмеялся:

— Ай, ну это уже слишком, Эрсталь! Неудивительно, что у тебя раньше не было интрижек на одну ночь.

Эрсталь проигнорировал это замечание, склонился и грубо поцеловал его. Альбариньо принялся извиваться под ним. Его тело больше не пахло кровью, а кожа была гладкой, сохраняя на себе лишь запах мыла.

Он пах почти как «дом», и хотя такое описание не очень подходило Альбариньо, но это было именно то слово, которое используют ослепленные любовью мужчины, просыпаясь утром в объятиях партнерши.

Эрсталь позволил своим мыслям блуждать в этом направлении несколько секунд, но все же вынужден был признать, что он не подходит для определения слова «дом». Его дом с самого детства был наполнен запахом спиртного. 

Пытаясь расстегнуть ширинку на брюках Альбариньо, он почувствовал, как тот, извиваясь, как угорь, достал что-то из кармана. Эрсталь приподнял голову и увидел в пальцах Альбариньо канцелярскую скрепку. 

Тот с гордостью повертел перед ним крошечный металлический предмет, а затем зажал один конец скрепки зубами и распрямил ее.

— Серьезно? Сейчас?  — нахмурился Эрсталь.

— Занимайся своим делом, — улыбнулся Альбариньо, вставляя скрепку в замок наручников.

Машина Харди застряла в длинной пробке из автомобилей, пытающихся выехать утром из города. Он нетерпеливо постукивал пальцами по кожаной обивке руля и не мог сдержать вздохов. 

Ольга, сидевшая на пассажирском сиденье, с любопытством разглядывала его нахмуренный лоб, а затем сказала:

— Думаю, твое выражение лица сейчас означает: «Я, черт возьми, вообще не понимаю, что происходит». 

— Я действительно не понимаю, что, черт возьми, происходит, — глубоко вздохнул Харди. — Я уже начинаю жалеть, что не обратился раньше к ФБР, теперь это кажется хорошей идеей. 

— Забудь. Твое начальство не подпишет эти документы, они, небось, с нетерпением ждут, когда смогут отправить тебя выписывать штрафы, — мрачно отметила Ольга. — Не знаю, утешит ли это тебя, но если я не смогу понять, в чем тут дело, то Лукас Маккард тем более.

— Мне кажется, у тебя всегда были к нему претензии. Это из-за той книги про убийства без мотива, о которой ты говорила? — спросил Харди. По правде говоря, он уже давно хотел задать ей этот вопрос. 

— «Дело Джорджа Робба: Убийства без мотива», — терпеливо повторила Ольга название книги. — Но нет, я поссорилась с ним не из-за книги, а из-за самого дела Робба. 

Харди промолчал, и Ольга понимала, что это означало просьбу рассказать подробнее.  

Она пожала плечами и продолжила:

— Ты, наверное, слышал о деле Джорджа Робба. Несколько лет назад оно было довольно нашумевшим. Несколько лет назад он убил шесть человек в трех штатах, и, как было сказано в названии книги, убийства были совершены без мотива, что делало его особенно трудным для поимки. Ты даже не представляешь, сколько профилирований мы сделали. В конце концов, благодаря нашим с полицией совместным усилиям, мы наконец вышли на него. Однако, получив ордер на обыск в его доме, мы не нашли достаточно улик, чтобы засудить его. 

Харди слышал об этом деле. В то время оно наделало много шума, и в департаменте даже читали лекции на эту тему. Он медленно припоминал детали:

— Насколько я помню, после седьмого убийства ФБР наконец нашло доказательства и арестовало его? Кажется, это был волос Робба на месте преступления. 

— В этом-то и проблема, — сухо сказала Ольга. — Последнее преступление совершил не он. 

— Что?? 

Поток машин продвинулся вперед на несколько метров, но отвлекшийся Харди этого не заметил, пока громкий гудок машины позади не вывел его из оцепенения. 

Он поспешно завел машину, а Ольга продолжила. 

— Тогда я спорила со всеми коллегами в отделе, потому что считала, что некоторые детали последнего убийства отличались от предыдущих. В подробности вдаваться не могу из-за подписанного перед уходом соглашения о конфиденциальности, — Ольга поморщила нос. — То убийство убедило всех, включая специального агента Маккарда, но не меня… Нет, на самом деле, Маккарда оно тоже не убедило, но ему было все равно. Ему просто нужно было основание для ареста.

— …Думаешь, это было дело рук подражателя? — хрипло спросил Харди. 

— Я в этом уверена, — Ольга сделала акцент на слове «уверена». — В то время детали дела Робба облетели все газеты, и убить человека, используя его методы, было несложно, но мелких расхождений в деталях трудно избежать. Я считала, что последнее убийство было совершено на почве личной мести, а преступник сымитировал метод Робба, чтобы свалить вину на него. Дело действительно было очень похоже на предыдущие, но я не считаю, что это был тот же убийца. 

Эта мысль была поистине жуткой. Харди с трудом произнес:

— Но… Ольга, именно последнее дело привело к осуждению Джорджа Робба! Найденный волос и стал решающим доказательством! 

— Да, — медленно произнесла Ольга.  

— Господи, — не сдержался Харди. Он начал слегка заикаться, поняв намек Ольги и представив себе ужасную возможность. — Боже, ты хочешь сказать, что…? 

— Да, — сквозь зубы процедила Ольга. — После первых шести дел полиция получила ордер на обыск дома Робба, но из-за недостатка улик не смогла получить разрешение на взятие его ДНК, поэтому никто не мог официально получить результаты такого анализа. А что дома? В доме любого человека можно найти кучу волос, верно? На подушках, на расческах в ванной, они буквально валяются под ногами!  Пока мы с ордером обыскивали его дом, там были полицейские из Пенсильвании, ученые из местной криминалистической лаборатории и два профайлера ФБР, то есть я и… Лукас Маккард, который пошел туда под предлогом „взглянуть на его дом, что может помочь в профилировании“. До нашего обыска этот хитрый серийный убийца никогда не оставлял на месте преступления никаких значимых улик, а после обыска его дома один волос внезапно появился на месте преступления, в котором кто-то имитировал его методы. Как полицейский с опытом, скажи мне, какова была вероятность этого?

Намек Ольги был более чем прозрачен: она считала, что Маккард взял волос Робба из его дома и подбросил на место последнего преступления, чтобы наконец засудить его. Все было бы идеально, но проблема заключалась в том, что седьмое преступление было совершено подражателем, а не самим Роббом.  

— Это очень серьезное обвинение. Ты обвиняешь специального агента ФБР в подлоге и лжесвидетельстве! — повысил голос Харди, снова пропустив момент, когда поток машин продвинулся вперед. Ему пришлось говорить громче, чтобы перекричать клаксоны машин. — Ольга, я понимаю, о чем ты, но это не имеет смысла. Должна же была быть какая-то мотивация…  

— Мотивация, — тихо фыркнула Ольга. Ее взгляд устремился вперед через лобовое стекло, и на ее лице появилась ледяная улыбка. — Правосудие — это мотивация, Барт. Среди всех, кто был на месте преступления — я, криминалисты, полицейские из Пенсильвании и он — среди всех нас только один человек был готов на все, чтобы убийца понес наказание. 

В ответ на ее слова воцарилась тишина, словно полицейский средних лет за рулем превратился в пустую оболочку. 

Прошла почти минута, прежде чем Харди медленно произнес:

— Цена этому — нарушение закона. 

— Кто-то считает, что оно того стоит. Что такое профессиональная этика и закон перед лицом самой жизни? — Ольга прицокнула языком. — Барт, а какой выбор сделал бы ты?

Харди не ответил, возможно, потому что он и сам не знал, как бы поступил в такой ситуации.  

Ольга не стала настаивать. Она лишь окинула его взглядом и продолжила:

— Кто-то называет это правосудием, кто-то — безумием. С моей точки зрения, искажение фактов ради цели недопустимо, но некоторые считают, что цель оправдывает средства. Ха, цель и правда была „хороша“. После того, как Робб попал за решетку, никто больше не умер от рук маньяка, а тот подражатель… его мотивом была месть, поэтому он не совершил бы второго преступления. Серийный убийца понес наказание, конец истории. 

Но судя по ее тону было ясно, что такой конец ее не устраивал.

Харди еще немного помолчал, а затем добавил:

— Все уже решено. Только если доказать, что то убийство действительно было делом рук подражателя, можно…

— Нельзя доказать. В одиночку я не могу повлиять на ход расследования, не говоря уже о том, что даже до закрытия дела весь отдел не поддерживал мою точку зрения. 

Ольга передернула плечами, ее голос был необычно спокоен. 

— На самом деле, когда Робба арестовали, он, конечно, не признал вину. Но хотя он отрицал все преступления, у него не было убедительного алиби: он утверждал, что во время последнего убийства весь день был дома, но не мог предоставить доказательств. К тому же, у него не было денег на хорошего адвоката, а его ДНК для присяжных стала железной уликой.

Она глубоко вздохнула. 

— Теперь уже нет возможности доказать, кто был прав, — сухо закончила она. — Такие дела рассматриваются по законам штата, где было возбуждено первое дело, то есть в Пенсильвании, а ты знаешь, что там действует смертная казнь, так что… 

— Робб уже мертв? — тихо спросил Харди. 

Ольга промолчала, что явно означало согласие. 

Они еще какое-то время помолчали, а затем Харди с трудом произнес:

— Ольга…

— Я никогда не злилась на него за нарушение профессиональной этики или закона как такового. Он хотел убедиться, что убийца больше не сможет причинить вред другим, и поэтому считал, что такой выбор оправдан. В конце концов, кто знает, сколько еще людей мог бы убить Робб, если бы его не поймали? Думаю, многие сочли бы его правым в такой ситуации. Он был чем-то вроде героя, который пошел против закона ради безопасности людей, — сказала Ольга с легкой насмешкой.  

Харди уловил ее причудливую логику: Ольга затаила обиду на Маккарда не из-за отсутствия у него профессиональной этики, подлога улик или чего-то подобного. Она злилась, потому что Маккард ради поимки Робба подставил его в преступлении, которого тот не совершал. Образно говоря, это как вписать неправильный ответ в пустое место на экзаменационном листе, заранее зная, что он неверен. Ольга терпеть не могла, когда вписываются заведомо неправильные ответы. 

И хотя Харди уловил образ ее мыслей, честно говоря, он все равно не мог до конца осмыслить ее точку зрения.

— …Закон должен диктовать строгие правила сбора улик. Даже если в этот раз удалось поймать настоящего убийцу и предотвратить чью-то смерть, всегда есть вероятность ошибки, и суд, основанный на субъективном мнении, крайне опасен, — подытожил Харди. Он даже не знал, кому именно пытался возразить, ведь Ольге точно наплевать на «необходимость правил». Так что, вероятно, он сейчас обращался к воображаемой аудитории. — Если нельзя гарантировать точное исполнение правил, то сами правила будут поставлены под сомнение. Неважно, с какой позиции агент совершает такие поступки, но правомерность всех дел, которые он вел до и после, будет подвергнута сомнению. 

Ольга фыркнула:

— Меня это не волнует, это забота присяжных. 

Конечно, подобные сомнительные заявления были как раз в духе Ольги. Харди вздохнул и продолжил:

— Но ты его все же недолюбливаешь. 

— Мне не нравится его подход к профилированию с профессиональной точки зрения. А что до остального, учитывая, что мне лень поддерживать отношения с кем-либо, его личные качества для меня не имеют значения, — сказала Ольга. Она сделала паузу, а затем добавила: — Но не думаю, что ты разделяешь его подход. Не люблю строить подобные догадки о других, но тебе следует быть осторожным, если ФБР однажды вмешается в расследования дел Пианиста или Садовника. Маккард может сделать что-то подобное и на твоей территории. 

Харди бросил на нее взгляд, и ответил с легкой усмешкой:

— Вестерленд — не моя территория, Ольга. 

— В твоем сердце это именно так, — хмыкнула она.

Нежно проведя языком по члену Альбариньо, Эрсталь наконец смог вырвать из его горла стон. Рука Альбариньо дрогнула, и скрепка с тихим звоном упала за кровать, так и не вскрыв замок наручников.

Пальцы Пианиста проникли в его тело, а губы прильнули к нежной, как шелк, коже. Он ловко нащупал пальцами точку, от которой ноги Альбариньо непроизвольно подогнулись, и бросил на него провокационный взгляд.

Грудь и живот Садовника вздымались, а на щеках проступил легкий румянец. Он смотрел на Эрсталя расширенными зрачками и, тяжело дыша, произнес:

— Ты доволен собой, да?.. Ах!

В ответ на это Эрсталь жестко всосал ртом его член, а пальцы принялись грубо входить в задний проход Альбариньо, выжимая стоны из его горла, словно зубную пасту из тюбика. Его ноги непроизвольно терлись о плечи Эрсталя, кожа стала влажной и теплой, а поясница подрагивала.

Он прохрипел какое-то проклятие явно не на английском, и Эрсталь принялся медленно поглаживать букву «К» на животе Альбариньо, прижимаясь ладонью к его дрожащей коже, а затем глубоко взял его член в рот, пока не почувствовал, как мышцы горла сжались в рефлекторном спазме, обхватывая орган.

Эрсталю никогда не нравилось это ощущение, и он не особо хотел заниматься подобным, но выражение лица Альбариньо при этом было бесценным.

Эрсталь наблюдал, как одной рукой он крепко сжимал цепочку наручников, скрипя металлом о стойку кровати, а другой беспомощно шарил по матрасу, но скрепка уже давно упала туда, куда Альбариньо было не дотянуться.

Эрсталь поднял голову, чувствуя, как влажный орган выскользнул изо рта и прилип к его подбородку. Он подождал, пока его дыхание немного успокоится, и медленно произнес:

— Теперь ты понимаешь, что я чувствовал в подвале Эллиота Эванса, когда ты забрал у меня тот осколок.

Альбариньо выпалил в его сторону поток ругательств и обвинений в «злопамятности». Эрсталь смотрел на него с улыбкой, а затем поднялся на колени, вынул пальцы из его тела и принялся медленно расстегивать пуговицы своей пижамы. 

Из отверстия Альбариньо обильно потекла смазка, стекая по его бедрам и пропитывая простыню, что выглядело почти как недержание. Неудивительно, учитывая, что Эрсталь вылил в него едва ли не полтюбика.

Из-за странного ощущения мокрой постели под собой Альбариньо неловко дернулся, развратно потеревшись ногой о промежность Эрсталя, и с удовлетворением наблюдал, как тот недовольно нахмурился.

На его лице все еще играл румянец, но дыхание уже немного выровнялось. Он снова ухмыльнулся, когда Эрсталь раздвинул его ноги и глубоко погрузил пальцы в податливую плоть.

— Благодарю, что снизошел до того, чтобы снова выебать меня, — протянул Альбариньо сладким голоском. — Насильник.

— И что? — спросил Харди, когда они наконец выбрались из бесконечной пробки. После разговора о неприятных вещах, связанных с Лукасом Маккардом, он хотел поговорить о чем-то более легком. Подбирать удачные темы для разговора он не умел. — Что думаешь насчет Ала и остального?

Ольга посмотрела на него через зеркало заднего вида. 

 — Полагаю, основная версия на данный момент такова, — медленно начала она, — Пианист и Садовник устроили странное соревнование в убийствах вокруг Эрсталя.  В это время Альбариньо подставили в деле Сары Адельман, и он попал в тюрьму, а затем настоящий убийца, по странному совпадению, был убит Пианистом. Пианист, движимый какими-то оскорбленными чувствами художника, напал на Альбариньо, а Садовник, в попытке высмеять Пианиста, убил насильника и его жертву, которую, как оказалось, знали Альбариньо и Эрсталь по встречам группы поддержки.  

— Какие странные, запутанные отношения, — прокомментировал Харди. От услышанного у него заныло в висках. 

— Настолько запутанные, что начинаешь сомневаться в их реальности, — недовольно покачала головой Ольга. 

Харди украдкой взглянул на нее, но на лице Ольги не отображалось никаких эмоций, и было непонятно, о чем она думает.  

— Бритва Оккама, помнишь? — напомнила Ольга, и Харди не понял, почему она вдруг заговорила о философском принципе XIV века. — «Не множь сущности без необходимости». Должно быть более простое объяснение всему происходящему, и чем проще, тем лучше. 

— Это очень оптимистичная мысль. Например, это объясняется тем, что я сошел с ума, и все это — мои галлюцинации, а когда я приму достаточно успокоительного, то обнаружу, что на самом деле лежу на мягкой кровати в психиатрической клинике, — горько сказал Харди. 

— Барт, — неодобрительно произнесла Ольга. 

 Харди вздохнул и спросил:

— Ладно, ладно. Но что это может быть? 

— Возможно, скоро узнаем, — пожала плечами Ольга.

Здравый смысл подсказывал Эрсталю, что ему следует выгнать Альбариньо с кровати, сменить простыни и хотя бы принять душ. Нормальные люди не валяются утром в залитой лубрикантом постели, наслаждаясь сексом с убийцей. Но, учитывая, что он уже был знаком с таким человеком, как Альбариньо, его автомобиль давно свернул с шоссе под названием «Здравомыслие» на скорости восемьдесят миль в час.

Прямо сейчас они липко прижались друг к другу, хотя липким был в основном Альбариньо, учитывая невероятное количество смазки, попавшее на его кожу, а также сперму, вытекавшую из его покрасневшей, набухшей дырочки.

Но Альбариньо это, казалось, совершенно не волновало. Эрсталь уже снял с него наручники, и он, потирая красные следы от металла на запястьях, придвинулся ближе и поцеловал свежий след от укуса на плече Эрсталя: у этого мерзавца были слишком острые зубы как в прямом, так и в переносном смысле.

— Так зачем ты пришел? — спросил Эрсталь.

— Обязательно портить настроение после секса такими вопросами? — возразил Альбариньо.

— Ты говоришь о настроении после секса с — цитирую — “насильником”? — огрызнулся Эрсталь.

Альбариньо фыркнул и, нагло придвинувшись еще ближе, оставил еще несколько красных следов от поцелуев на коже рядом с укусом, превращая шею Эрсталя в полный беспорядок. Тот даже забеспокоился, что эти отметины не исчезнут до того, как он вернется на работу, ведь сегодня уже воскресенье.

— Ну ладно, — сдался Альбариньо. — Для алиби.

Эрсталь уставился на него. 

— Даже если на этот раз это будет не Пианист, который последнее время зачастил с убийствами, Барт и остальные все равно обнаружат, что Билли посещал ту же анонимную группу, что и мы, — пока Альбариньо говорил, его губы тепло прижимались к коже Эрсталя. — Как бы там ни было, наши имена уже тесно связаны с этими двумя серийными убийцами, а Барт — ответственный человек, он обязательно внесет нас в список подозреваемых.

У Эрсталя было алиби: камеры возле его дома зафиксировали, как он приехал домой на машине, в то время как Альбариньо еще даже не успел доехать до места преступления. Окна его машины затонированы, и камеры не могли точно определить, сколько человек было внутри.

Он поднялся на лифте с парковки прямо в квартиру, и хотя эта часть не была заснята, внешние камеры показывали, что он не покидал квартиру после того, как вошел в нее. И поскольку Альбариньо пришел к нему, избежав камер, можно было заявить, что они провели вечер вместе.

Черт побери, этот Альбариньо явно все спланировал заранее. 

— Ты собираешься снять с себя обвинения, став моим партнером по сексу? — язвительно спросил Эрсталь.

— А разве я им уже не стал? Ты ведь играл со мной в несколько интересных игр с ножиком, — самодовольно отметил Альбариньо. — Конечно, если ты хочешь, чтобы я стал для тебя кем-то большим, можем прямо сейчас поехать в Лас-Вегас и пожениться.

Эрсталь едва не двинул его подушкой по лицу. В этот момент ему в самом деле захотелось придушить его, как и прошлой ночью, пока он смотрел на спящего Альбариньо.

С другой стороны, если он этого не сделал прошлой ночью, то утром не сделает и подавно.

 Он задумался на мгновение, а затем сказал:

— Даже если на этот раз у тебя будет алиби, ты ведь понимаешь, что это вызовет подозрения у инспектора Харди и остальных? С этого момента они будут следить за нами.

«За нами». Произнеся это слова, он тут же пожалел об этом, желая проглотить и уничтожить их, словно шредер. 

— А ты разве не знал об этом? — Альбариньо пристально смотрел на него, казавшись необычайно довольным собой. — Ты понимал, что связь со мной рано или поздно приведет к катастрофе, но не убил меня. Неужели не думал, что рано или поздно это произойдет? Разве не предвидел худшего исхода в виде поражения и смерти?

Эрсталь взглянул в эти мятно-зеленые глаза, сглотнул и снова решил не лгать. Потому что лгать перед Альбариньо было бессмысленно. 

— Я думал об этом, — просто сказал он.

 Альбариньо улыбнулся.

В этот момент послышался звонок в дверь. 

— Иди открой, прояви гостеприимство, — с улыбкой скомандовал Альбариньо. — Дорогой.

Офицер Харди и Ольга стояли у двери почти пять минут, прежде чем она открылась. Учитывая характер Эрсталя, подобная задержка заставляла задуматься, а не похитили ли его снова.  

Когда Эрсталь Армалайт показался в дверях, он все еще с раздражением поправлял вырез халата и пижамы под ним, словно мятая ткань оскорбляла его. Учитывая его одержимую привычку поправлять запонки, это не казалось чем-то удивительным. 

Но все остальное было куда более странным. 

Пока Эрсталь возился с воротником, Харди заметил красные отметины на его шее. Сначала он решил, что это невозможно, потому что мало кто ассоциировал адвоката Армалайта со словом «секс».  

— Чем могу помочь, офицер Харди? — сухо спросил адвокат.

— Сегодня утром Воскресный садовник выложил два тела на ступенях окружного суда, — прямо заявил Харди. Эрсталь явно не был любителем светских разговоров. 

Брови Эрсталя нахмурились, выражая удивление, которое вряд ли было наигранным. Харди пристально смотрел на него, но в итоге пришел именно к такому выводу. Эрсталь спросил:

— …И что? 

— Один из погибших тебе знаком, а на телах найдена личная информация, которая очень сужает круг подозреваемых до небольшой группы, — объяснила Ольга из-за плеча Харди. — Если ты придешь в управление, думаю, Барт ознакомит тебя с подробностями. Здесь все же не самое подходящее место для демонстрации фотографий жертв.  

Эрсталь помолчал пару секунд, затем спросил:

— И раз уж вы оба стоите здесь, могу ли я предположить, что тоже вхожу в этот круг подозреваемых? 

Харди не знал, стоит ли ему выразить сожаление, учитывая, что в последнее время Армалайту не везло. Но, с другой стороны, как полицейский, он не особо симпатизировал адвокату мафии. 

Он осторожно сказал:

— Боюсь, что да. Поэтому мне нужно задать вам несколько вопросов. Вчера вечером вы…? 

Эрсталь смотрел на него пару секунд. 

— Я был дома, — наконец сказал он, тщательно подбирая слова. — У меня был… гость. 

Он произнес слово «гость» со странной нерешительностью, что привлекло внимание Харди. Он нахмурился и повторил:

— Гость? 

— Да, — раздался громкий и веселый голос за спиной Эрсталя. — Я. 

Конечно, Харди сразу узнал этот голос, и именно поэтому не смог сдержать ругательство. 

Он с изумлением смотрел мимо плеча Эрсталя, где развернулась сцена, способная вызвать инсульт. Он бы скорее поверил в явление Девы Марии, чем в то, что эти двое могли оказаться в одном кадре и в таком виде. Серьезно, разве такое не бывает только в дешевых детективных сериалах? Почему это произошло с ними? 

Но, так или иначе, Альбариньо Бахус стоял босиком на полу дома Эрсталя, на нем были лишь не застегнутые до конца брюки, под которыми явно больше ничего не было. Судя по красным пятнам на его коже и следам засохшей жидкости между шрамами на животе любой взрослый человек понял бы, что и с кем произошло этим утром. 

Альбариньо улыбнулся:

— Приветик.  

От переводчика:

* Запечатление (импринтинг) — в этологии и психологии специфическая форма обучения; закрепление в памяти признаков объектов при формировании или коррекции врожденных поведенческих актов.

Объектами могут являться родительские особи, братья и сестры, половые партнеры, пищевые объекты (в том числе животные-жертвы), постоянные враги, характерные признаки обычного места обитания (рождения).

Запечатление осуществляется в строго определенном периоде жизни (обычно в детском и подростковом возрасте), и его последствия чаще всего необратимы.

😂😂😂  Больше всего мне жаль Харди, он скоро с ума сойдет с этими маньяками. И дайте уже человеку выспаться в выходные!

http://bllate.org/book/14913/1420247