Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 70. Фонтан крови - 4

С Альбариньо Бахусом следует вести себя так: ты должен четко ответить  ему — «да» или «нет». Двусмысленность или игнорирование обычно приводят к тому, что он просто тащит тебя за собой. В конце концов, этот человек обладал выдающимся талантом к назойливости. 

«Я просто хочу сделать тебя счастливым!» — как по-человечески это звучит! Так говорит школьник, дрожащий перед родителями с табелем успеваемости в руках. Или мужчина, подаривший своей девушке неудачный подарок. Лесть легче всего слетает с языка без малейших усилий. 

А в это время Эрсталь Армалайт мысленно разбирал все свои стратегические ошибки в отношениях с Альбариньо. 

Был субботний вечер, 11 марта, на часах не было и восьми, но небо уже полностью потемнело. Эрсталь сидел на пассажирском сиденье красного «Шевроле» Альбариньо, мчащегося по загородной трассе. Он не бывал здесь раньше, да и Альбариньо то и дело сверялся с навигатором. Фары выхватывали из тьмы ограниченный участок дороги и тянущийся по обеим сторонам темный лес.  

Такой пейзаж был типичным для пригородов Вестерленда. Сам город, словно огромный, сияющий огнями зверь, остался позади, а эти дикие земли были владениями лис и волков.  

Наконец, в свете фар мелькнул дорожный указатель на развилке. Надпись гласила, что одна из дорог ведет на частную территорию. Альбариньо на секунду притормозил, а затем уверенно повернул руль в указанном направлении. 

— Наша цель впереди, — спокойно сказал он тоном экскурсовода. — Местные называют это место «Усадьбой “Редвуд”» из-за растущей вокруг него секвойи. Ранее поместье принадлежало Филиппу Томпсону. 

(прим.пер.: один из национальных заповедников в США, где растут секвойи, называется «Редвуд», дословно переводится как «красное дерево», это самое долгоживущее название секвойи еще со времен индейцев)

Эрсталь попытался вспомнить, откуда ему знакомо это имя.  

— Томпсону? Тому самому покойному медиамагнату? 

Альбариньо одобрительно хмыкнул:  

— Можно сказать и так, хотя по сути он был просто пробивным нуворишем. Сколотил первый капитал на биржевых спекуляциях. «Вестерленд Дейли Ньюз» — его газета, как ты знаешь. Но он умер лет двадцать назад, не оставив наследников, и львиную долю своего состояния пожертвовал на благотворительность, учредив всевозможные фонды… А часть средств направил на продолжение работы клуба в «Усадьбе “Редвуд”». 

— …Клуба? — Эрсталь нахмурился. Это было для него что-то новое.  

Альбариньо кивнул:  

— Когда-то он собирался здесь с друзьями-толстосумами. Со временем это переросло в закрытый клуб. Для посторонних они придумали легенду, будто старики здесь играют в карты и отдыхают. Хотя все понимали, что наверняка тут проходили вечеринки с дорогими проститутками и тому подобные мероприятия, характерные для такого круга лиц. Так или иначе, усадьба впоследствии использовалась именно для таких целей. К клубу присоединились и другие люди с соответствующим статусом и интересами. Томпсон нанял целый штат для обслуживания поместья. После его смерти клуб продолжил работу за счет регулярных пожертвований участников.

Эрсталь молчал. Альбариньо улыбнулся:  

— Звучит дико, да?  

Тот подбирал слова. Возможно, в его голове уже складывалась мрачная картина. Наконец, он тихо спросил:  

— Как это связано с делом? 

— Напрямую, — беззаботно ответил Альбариньо. — Я нашел одного типа. Тот подрабатывал сбросом трупов в реку по заказу анонимного нанимателя. Из тех шести жертв троих вывез именно он. Разговорить его было непросто, и все же… Два тела ему передали прямо возле «Усадьбы “Редвуд”». Он был уверен, что убийства произошли здесь.  

Леденящее душу предположение повисло в холодном воздухе. Ночь была ясной, и при лунном свете между деревьев уже виднелись очертания усадьбы — массивного здания с мерцающими окнами. Внутри явно кипела жизнь.  

Эрсталь долго молчал, а затем тихо произнес:  

— Альбариньо.  

— М-м? — расслабленно откликнулся тот.

— Этот клуб для богатых, — Эрсталь сделал особый акцент на слове «богатых», — и теперь ты подозреваешь его связь с серийными убийствами и изнасилованиями. Независимо от того, прав ты или нет, возникает один вопрос: как ты вообще собираешься туда попасть?  

Альбариньо взглянул на него:  

— Разве ты недостаточно богат?  

— Очевидно, не настолько, как ты думаешь. И уж точно я не ровня Филиппу Томпсону, — раздраженно ответил Эрсталь.  

— Тогда поступим иначе, — невозмутимо сказал Альбариньо, нащупывая что-то в бардачке «Шевроле». Он достал оттуда какую-то бумажку и небрежно бросил ее на колени Эрсталю. — По приглашению.  

Тот осторожно рассмотрел ее: это была черная карточка размером с визитку, на плотной бумаге золотым тиснением было изображено то самое здание, что виднелось впереди.   

Карточка хорошо сохранилась, но все же уголки ее слегка обтрепались от времени, отчего она не казалась новой.

— Как я уже сказал, Томпсон был безродным выскочкой, — пояснил Альбариньо. — При жизни он пытался втереться в высшее общество Вестерленда, но безуспешно. В свое время он посещал множество светских вечеринок и рассылал подобные приглашения тем, кого особенно хотел заполучить в свой клуб, суля «увеселительные удовольствия».  

Эрсталь посмотрел на него с немым укором:  

— Он дал это твоему отцу?  

— Да. Но тот так и не воспользовался. Отец говорил, что от фразы про «удовольствия» так и веяло борделем, — усмехнулся Альбариньо. — Хотя лично мне он этого не рассказывал. Вряд ли он стал бы обсуждать такое с ребенком.  

Эрсталь почувствовал нарастающую головную боль.  

— То есть этому клочку бумаги как минимум двадцать лет.  

— Больше. Отец получил ее в молодости, — Альбариньо прищурился, всматриваясь в дорогу. Освещенная усадьба уже маячила впереди. — Но это не проблема. Приглашение в идеальном состоянии. Я тут недавно порасспрашивал своего приятеля, который бывает здесь, оказалось, дизайн не менялся все эти годы. Клуб работает по системе рекомендаций, так что только старые члены могут приглашать новых. Этот мой знакомый не смог достать свежее приглашение. Придется использовать это. 

— Разве они не проверяют, от кого приглашение? — Эрсталь все еще сомневался. Все это звучало слишком ненадежно. 

— Нет. Там культ секретности. Да и таких карточек очень мало. Они верят, что владельцы тщательно отбирают гостей, — Альбариньо облизнул пересохшие от ветра губы. — Похоже, у этого клуба много секретов, Эрсталь.  

Тот искоса посмотрел на него, будто думая о том же. Вся эта сверхсекретность, целая усадьба под клуб… Но мысли его явно ушли в другую сторону. Даже Альбариньо не ожидал, когда Эрсталь вдруг произнес:  

— Значит, ты все еще хранишь вещи отца. 

Это явно не было вопросом и не оставляло возможности увильнуть. Альбариньо на секунду замолчал, а затем беззаботно парировал: 

— Разве это важно в сравнении с тем, с чем мы столкнулись?  

Уголок губ Эрсталя дрогнул.  

— Пожалуй, нет. 

К «Усадьбе “Редвуд”» Эрсталь подъехал на «Шевроле» один. 

Альбариньо высадился по пути, объяснив, что приглашение рассчитано только на одного. Он уверенно заявил, что найдет другой способ проникнуть внутрь, видимо, заранее подготовив запасной план. Эрсталь не стал уточнять подробности.  

Из них двоих именно он был одет более сообразно статусу членов клуба. К тому же, после дела Лэндона и последовавшего громкого изнасилования, лицо Альбариньо мелькало во всех новостях. Рисковать, появляясь в таком месте, было неразумно. 

Эрсталь же оставался в тени. Дело о Джонни-убийце держалось в строжайшей тайне. Лишь горстка людей знала, во что он вляпался тогда.

Эрсталь притормозил у ворот усадьбы. Автоматические металлические створки бесшумно раздвинулись, открывая широкую подъездную аллею. Увидев ее, он вдруг искренне пожалел, что не взял "Роллс-Ройс" — "Шевроле" Альбариньо явно не соответствовал образу миллионера. 

Хотя, если их догадки верны, и это действительно место развлечений для кучки богачей, возможно, неприметная машина была даже кстати. Нелегальные услуги проституток четко прописаны в уголовном кодексе, и эти помешанные на публичном имидже толстосумы вряд ли рисковали бы так явно. 

Размышляя об этом, Эрсталь мысленно вздохнул. Он не собирался вершить правосудие, ведь Вестерлендский пианист никогда не руководствовался соображениями "справедливости". Альбариньо же и вовсе был равнодушен к жертвам, будь им три года или тринадцать. 

Единственная причина, по которой они оказались здесь — кровавая река, что бесконечно текла в душе Эрсталя. 

Профайлеры утверждали, что Пианист убивал из-за полученной детской травмы, находя чувство безопасности в уничтожении тех, кто напоминал ему обидчиков. На самом деле они ошибались.  

Он не был ни темным мстителем, ни даже своим собственным спасителем. Он просто стоял в той самой реке крови. 

“Но посмотри на себя, Эрсталь: ты так зол, и этот гнев вызван не только тем, что сделал этот безвкусный тип, ты также злишься на то, что Билли выбрал бегство от всего этого, и из-за этого ты будто сердишься на себя самого. Именно поэтому, хотя ты и сочувствуешь ему, но не станешь его спасать, а продолжишь смотреть, как душа покидает тело человека, на которого ты злился все эти годы.”

“Хотя сейчас обсуждать путешествия во времени бессмысленно, но если бы у тебя была возможность вернуться в прошлое, ты бы позволил себе умереть в тот момент, когда пытался покончить с собой?”

“Ты настолько ненавидишь себя за то, что не смог сопротивляться с самого начала? Сравнимо ли твое удовольствие от убийства с болью от кошмаров, терзающих тебя по ночам?”

Проклятье, Альбариньо знал его слишком хорошо. 

Эрсталь нахмурился, отгоняя навязчивые мысли, а тем временем машина подкатила к освещенному фасаду особняка. В усадьбе даже оказалась услуга парковщика, и едва он остановился, как молодой человек в униформе уже принимал ключи от "Шевроле". 

Сейчас в поместье не было слышно ни звука. Лишь ночные птицы перекликались в живой изгороди, подстриженной в форме малиновок. В темноте ночи эти кусты напоминали гигантских тварей, застывших в движении. 

Эрсталю оставалось только в одиночестве направиться к нелепо огромным входным дверям. Ему пришлось подняться по длинной лестнице, ступени которой под луной отливали мертвенно-серым. Дверь была закрыта. Он неуверенно постучал, и этот звук гулко разнесся эхом в ночной тишине. 

Дверь открылась почти мгновенно: за ней стоял портье в жилетке и бабочке, одаривший посетителя заученной улыбкой.  

Не найдя, что сказать, Эрсталь просто протянул ему карточку: раз уж это, по словам Альбариньо, клуб для избранных, здесь должны быть привычны к причудам богачей.  

Юноша тщательно изучил приглашение, видимо не подозревая, что оно старше его самого. Затем распахнул дверь шире, почтительно пропуская гостя внутрь.  

Первое, что бросилось в глаза — холл с роскошными хрустальными люстрами. Аляповатые гобелены на колоннах и ярко-красный ковер придавали помещению сходство с фешенебельным отелем. На одной из стен, оклеенных темно-золотистыми обоями в ромб, висели три абстрактные картины, на которых художник небрежными мазками изобразил какие-то бахчевые культуры непристойной формы.  

Теперь Эрсталь понимал, почему Альбариньо говорил о "выскочке" и "попытках вписаться в высший свет": несмотря на дороговизну, интерьер представлял собой мешанину стилей, от которой начинали пульсировать виски.  

— Вы впервые у нас, верно? — почтительно спросил портье. — Пожалуйста, подождите здесь немного. Мистер Страйдер скоро подойдет и ознакомит вас с особенностями клуба.  

Эрсталю оставалось лишь терпеливо стоять в этом вызывающем мигрень холле, пока через несколько минут не открылась боковая дверь. 

Хозяин руки еще не показался, а раздавшийся веселый смешок уже заставил брови Эрсталя дернуться. Этот голос звучал неприятно знакомо. 

— Давненько у нас не было новых членов! — громко заявил хозяин голоса. — Я уж думал, наши старые друзья исчерпали все пригласительные квоты!

Затем появился и сам человек. Его начищенные до блеска туфли ступали по мягкому ковру настолько бесшумно, что он напоминал призрака, поднявшегося из могилы.  

Это был мужчина лет пятидесяти, с блестящим лбом и тонкими, выцветшими светлыми волосами, зачесанными в тщетной попытке скрыть лысину. Дорогой костюм не мог скрыть выпирающий пивной живот, а промеж редких светлых бровей и тяжелых мешков под глазами поблескивали маленькие, невероятно живые глазки. Сейчас они были полны веселья.  

Эрсталь ощутил, как глыба льда бесшумно соскользнула ему в желудок.  

Нет, не так.  

Он почувствовал, как плотный ковер под ногами вдруг превратился в зыбучие пески. Стены вокруг затрещали по швам, словно из ниоткуда наполняя воздух стонами страдания. Какие-то твари смотрели на него сверху, холодно насмехаясь над его беспомощностью и заставляя спину содрогаться от мучительной дрожи. Он ощутил, как из его чрева, разрывая плоть и выходя через горло, пробиваются болезненные, отвратительные отростки. 

“Я люблю тебя больше всех своих сыновей”.

Эрсталь не знал, какое выражение было сейчас на его лице, и удалось ли ему сохранить непроницаемую маску. А "мистер Страйдер" — имя явно ненастоящее, священник из Кентукки носил другую фамилию — казалось, ничего не замечал. Он продолжал взирать на Эрсталя с тем же подобострастным выражением. 

— Каба Страйдер, управляющий клубом. Покойный мистер Томпсон доверил мне свое любимое детище, — улыбаясь, представился мужчина. — А вы? 

Эрсталь не был уверен, не покачнулся ли он на мгновенье. Его колени совершенно онемели.  

Когда он приоткрыл губы, из них вырвался лишь прерывистый выдох, напоминая агонию умирающей птицы. Он сглотнул, пытаясь вернуть голос. 

— Эрсталь Армалайт.  

— Очень приятно, мистер Армалайт, — тот протянул руку для рукопожатия.  

Он не узнал его.  

Прошло столько лет, и Эрсталь больше не походил на того тщедушного подростка из Кентукки ни ростом, ни внешностью, ни акцентом. Его ледяная маска приросла так плотно, что никто не мог разглядеть истинное лицо.  

За годы, прожитые в Кентукки, не осталось никаких записей, которые могли бы всплыть в интернете. А покинув отца, он сменил имя и фамилию. Теперь он носил девичью фамилию матери, и ничто не связывало его с тем мальчишкой.  

И теперь в глазах Кабы Страйдера, бывшего священника, каким-то образом ставшего управляющим клуба, он был лишь высокомерным богатым адвокатом. Неудивительно, что тот не помнил лиц своих жертв.  

Странно, как легко можно забыть того, кому причинил боль. Сам Эрсталь тоже не мог вспомнить лицо каждого, кто стал жертвой Пианиста. Однако... 

“Ты настолько ненавидишь себя за то, что не смог сопротивляться с самого начала? Сравнимо ли твое удовольствие от убийства с болью от кошмаров, терзающих тебя по ночам?”

Эрсталь смотрел на это улыбающееся лицо, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Голос в голове кричал ему бежать, точно так же, как кричал каждую ночь, когда ему было четырнадцать. Горечь отвращения к самому себе стояла комом в горле, нашептывая: «Ты совсем не изменился. Все такой же слабый. Все такой же напуганный».  

«Убей его», — другой голос науськивал ему на ухо. — «Убей его. Убей его. И тогда ты будешь свободен».  

Пальцы начало покалывать от желания. В кармане как всегда лежал нож, но сейчас его кожа жаждала крови сильнее, чем холодная сталь. 

Однако его рассудок, как непоколебимый утес посреди бушующего моря, оставался холоден: сейчас не время. Если он сорвется сейчас, никто не уйдет отсюда живым. 

Эрсталь сделал глубокий дрожащий вдох, пытаясь собраться. Оставался один вопрос...  

Все это было слишком большим совпадением. Он, подстрекаемый Альбариньо, ввязался в это расследование и в итоге встретил Страйдера. Подобный драматизм происходящего заставлял задуматься: неужели Альбариньо действительно ничего не знал?  

Мог ли он спланировать это?  

Если это его план... 

Эрсталь все еще помнил ту рождественскую вьюгу, подарок в упаковке с дельфиниумами, тяжесть головы Альбариньо, прислонившегося к его плечу в скорой на 15-й авеню…

Возможно, ему вообще не стоило питать излишних надежд в отношении этого человека. 

Сейчас он все еще чувствовал застрявшие в горле шипы, словно что-то более едкое, более пронзительное проросло там, обжигая уголки глаз. А Страйдер, ничего не подозревая, продолжал болтать об истории клуба, хотя Эрсталь не слышал ни слова. 

Они дошли до конца холла, и Эрсталю казалось, что он совершил переход через долину смерти. Страйдер распахнул перед ним тяжелую дубовую дверь. Звукоизоляция здесь была отличной, поэтому, когда дверь открылась, на них обрушился шквал громкой музыки и приторно-сладкий запах. 

За дверью находился огромный зал, оформленный с такой же безвкусной роскошью. Официанты во фраках сновали между гостями, разнося напитки. Некоторые посетители развалились на мягких диванах, выпуская клубы явно нелегального дыма. Другие танцевали под музыку, прижимаясь к полуобнаженным девушкам. Воздух был наполнен девичьим смехом.

— Вам повезло, в первый же день попали на нашу вечеринку! — воскликнул Страйдер, с гордостью демонстрируя это зрелище. — Мистер Армалайт, добро пожаловать в нашу Утопию! 

Утопия. Под сводами той церкви зубы священника вцепились в его горло. 

Страйдер ловко лавировал между гостями, описывая развлечения клуба: танцпол, обычные и "особые" напитки, марихуана, экстази и прочие "веселые" таблетки, игорные столы, а также полуобнаженные юноши и девушки, сидящие на бархатных подушках в ожидании, когда их выберут. 

— Если кто-то вам приглянется, можете пройти в комнаты отдыха, все они готовы к использованию. Ну а если вам нравится быть в центре внимания... — голос Страйдера понизился и был полон неприкрытого намека. 

Голова Эрсталя раскалывалась так сильно, что он едва видел перед собой. Головная боль возникла от напряжения и, конечно, была реакцией на стресс. Но сейчас он не мог искать аспирин и рисковать, позволяя окружающим заметить, что с ним происходит. Ему все еще нужна была правда об «Усадьбе “Редвуд”», иначе весь этот маскарад терял смысл. 

Эрсталь глубоко вдохнул, отчаянно надеясь, что его ледяная маска все еще на месте. Он окинул молодых людей оценивающим взглядом, будто был привередлив, хотя на самом деле едва мог сосредоточиться.

Их возраст варьировался от вполне законных двадцати до не очень законных семнадцати-восемнадцати, но не младше. Нет, среди них не было таких юных как тот, кто сейчас лежал в морге.

Тошнотворный ком в горле не исчезал, но сейчас нужно было сосредоточиться на деле. Он размышлял, стоит ли спрашивать напрямую, и даст ли Страйдер ответ. Но если в первый же визит поинтересоваться, есть ли в клубе подростки помладше, это точно вызовет подозрения.

Выдающимся умом Страйдер не отличался, но он был проницателен, иначе он не сбежал бы до того, как его сообщников повесили под церковным сводом.

Если он ошибется, и Страйдер что-то заподозрит... 

Его сердце бешено колотилось. И в этот момент кое-что прервало его внутреннюю борьбу. 

Мимо них проходил официант с подносом, на котором бокалы с шампанским сверкали под ослепительной люстрой. Эрсталь сначала не обратил на него внимания, лишь мельком заметив со спины: хотя хозяева клуба и не отличались изысканным вкусом, к костюмам официантов это, кажется, не относилось. Фрак подчеркивал тонкую талию, делая упругие ягодицы еще более выразительными. 

На светском приеме такие обтягивающие брюки сочли бы слишком фривольными, но на развратной вечеринке для богатых подобные мелочи никого не волновали. И, судя по всему, Страйдер думал так же. 

Когда официант поравнялся с ними, тот с той же похабной улыбкой шлепнул его по заднице. Парень дернулся, бокалы звякнули.

А затем официант повернулся к ним… 

Эрсталь уставился на лицо Альбариньо Бахуса. 

Точнее, это уже было лицо, мало похожее на Альбариньо: контактные линзы скрывали ярко-зеленый цвет глаз, волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая лоб. Все его существо излучало неестественную скованность: слегка ссутуленные плечи и мелкие движения создавали иллюзию, будто он стал меньше ростом. 

С его и без того моложавым лицом и нервным выражением он выглядел как двадцатилетний юнец, только начинающий взрослую жизнь — настороженный и неопытный. Он съежился под сальной ухмылкой Страйдера, торопливо пробормотав: 

— Сэр, вы... 

— Не припоминаю вас, молодой человек, — продолжал ухмыляться Страйдер. 

— Я заменяю Фордлина. Он сегодня сломал ногу в аварии, — говорил Альбариньо дрожащим голосом. Рука Страйдера все еще лежала на его заднице, более того, похотливо сжала ее, заставив Альбариньо демонстративно вздрогнуть. — ...Сэр! 

Да, то самое классическое "я-не-хочу-но-на-самом-деле-хочу" из порно. К сожалению, Страйдер определенно велся на такое. А Эрсталь был уверен: этот мерзавец прекрасно знал, на что клюнет Страйдер, и играл соответственно. Альбариньо никогда не брезговал флиртовать с врагами. Таков он был: безумный, безрассудный и беззаботный.

В горле Эрсталя тлело пламя, превращая голос в скрипучий шепот. Виски пульсировали от боли. В пальцах снова закололо от сильного желания разорвать что-нибудь. А именно — глотку Страйдера или ухмыляющуюся рожу Альбариньо.

В этот момент снаружи донесся лай. Резкий, пронзительный, явно принадлежащий крупной собаке. 

— Это что? — спросил Эрсталь, почти не думая. Ему отчаянно нужно было сменить тему. 

— Ночь на дворе, мы выпустили собак, — пояснил Страйдер, наконец-то убрав руку с чужой задницы. Он окинул Эрсталя оценивающим взглядом, заметив его бледность, и снова улыбнулся: — Что, не любите собак? А ведь это преданные существа. 

Альбариньо продолжал стоять рядом, натянув фальшиво-нервную улыбку. С темными линзами его глаза напоминали бездонные колодцы.

— Возможно. Но хотя их легче дрессировать, чем других животных, некоторые повадки все равно не искоренить... что весьма неприятно.

Эрсталь усмехнулся, скользнув взглядом по Страйдеру и ненадолго задержавшись на лице Альбариньо. Он многозначительно понизил голос: 

— Надеюсь, мой пес не станет жрать дерьмо на дороге.

http://bllate.org/book/14913/1435620