Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 75. Фонтан крови - 9

Мидален прищурился, внимательно разглядывая Эрсталя и явно сомневаясь в его словах. Он спросил: 

— Ты не врешь?  

У Эрсталя уже сложилось общее впечатление об этом ребенке: немногословный, вспыльчивый, с сомнительными манерами и храбрый. Правда, Эрсталь не считал разумной храбростью его попытку убить насильника кривой вилкой, которую тот до сих пор сжимал в руке, словно хватаясь за спасительную соломинку. Но, так или иначе, это означало, что с ним можно говорить почти как со взрослым.  

Эрсталь наконец отпустил его, и парнишка, пошатываясь прислонился к стене. Он отступил на шаг и сказал: 

— Что бы я ни сказал, я не смогу доказать правдивость моих слов. Так что у тебя, по сути, только два варианта: либо сотрудничать со мной, либо нет. Колебания могут лишить тебя единственного шанса, и в итоге ты останешься в этом месте навсегда, пока с тобой не случится то, чего ты так боишься.  

Мидален какое-то время пристально смотрел на него, словно взвешивая, можно ли ему доверять. В конце концов, он с показной бравадой оскалился в острой ухмылке: 

— А еще я могу пойти и рассказать обо всем мистеру Роуэну, пусть он узнает, что ты пришел сюда разнюхивать новости! 

Эрсталь и впрямь рассматривал такую вероятность перед тем, как прийти сюда, но дело в том, что на самом деле он не был журналистом. Так что, если бы он действительно вызвал подозрения у Страйдера, то мог бы придумать отговорку в духе, мол, хотел проверить, насколько надежно здесь хранятся секреты, не просочатся ли наружу тайны членов клуба и так далее. Так или иначе, гости «Усадьбы “Редвуд”» больше всего опасались разоблачения их деяний. 

Но сейчас, перед лицом Мидалена, он, конечно, не мог сказать этого.  

Поэтому он лишь тихо рассмеялся и спросил: 

— Что? Ты собираешься встать на их сторону?  

Мидален на мгновение замер, на его лице появилось выражение крайней растерянности. Он пробормотал: 

— … Тогда как мне узнать, что они не подослали тебя, чтобы проверить меня?  

Эрсталь предположил, что за те несколько месяцев, которые мальчишка провел здесь, он успел доставить немало хлопот, раз уж зашла речь о «проверке». 

Эрсталь тяжело вздохнул и, решив пойти на компромисс, потянулся к внутреннему карману пиджака. Этот жест заставил Мидалена настороженно отпрянуть, опасаясь, что мужчина достанет оружие. Но Эрсталь не сделал ничего угрожающего, просто протянул на ладони предмет, который достал из кармана. 

Это был нож-бабочка, металлическая поверхность которого отливала мягким блеском в теплом свете лампы.  

— Я хочу, чтобы эта сделка была максимально честной, — спокойно сказал Эрсталь. — Поэтому, если ты ответишь на несколько моих вопросов, я могу отдать тебе это взамен твоей бесполезной вилки. Ну так как? Если бы меня подослали с проверкой, вряд ли я дал бы тебе что-то настолько опасное. 

Оказывается, если человек хочет что-то спрятать, не стоит класть это в папку под названием «Налоговая отчетность». 

Во-первых, Альбариньо не думал, что Страйдер вообще платит налоги. Во-вторых, даже если и платил, Альбариньо был уверен, что Страйдер не из тех, кто аккуратно заполняет налоговые формы и систематизирует данные. Эта папка лежала на рабочем столе ноутбука Страйдера, словно яблоко в куче картошки, бросаясь в глаза, насколько это возможно. 

Альбариньо усмехнулся, щелкнул по папке мышью, и перед ним открылись ряды фотографий и видео. Как и ожидалось, занимаясь своим грязным бизнесом, Страйдер не забыл подготовить для себя пути к отступлению.  

Должно быть, он тайно установил скрытые камеры в некоторых комнатах усадьбы, запечатлев сцены, на которых члены клуба были с детьми, и это еще очень мягкое описание, поскольку на большинство изображений было просто отвратительно смотреть. В кадрах не было ничего, что могло бы выдать причастность Страйдера, и он явно оставил эти материалы в качестве возможности шантажировать богатых клиентов. 

Альбариньо быстро пролистывал изображения, перед глазами мелькали обнаженные тела. Должно быть, Страйдер намеренно отбирал кадры таким образом, чтобы лица всех участников были четко видны.  

И хотя имен на фото не было, все члены клуба были состоятельными людьми, так что установить их личности по снимкам не составит труда.

Альбариньо достал из кармана флешку. Нужно было сделать копии, после чего немедленно удалить данные с ноутбука. Он не хотел рисковать, на случай если Эрсталь тоже заполучит эти данные и начнет методично убивать, учитывая, что тот сегодня тоже появился в усадьбе.

Файлы оказались огромными, вероятно, из-за высокого разрешения снимков. Страйдер и не предполагал, какие неудобства это создаст для вора, когда приказывал подчиненным настолько четко запечатлеть лица. Альбариньо смотрел на непомерно длинную, ползущую словно улитка, полосу загрузки и едва сдерживал вздох.

И именно в этот момент он понял, что его проблемы заключаются не только в бродящих за окном злобных псах, слишком больших файлах, призраках, терзающих сознание Эрсталя, или даже в том, что тот появился в усадьбе, не сказав ему ни слова. 

Но и в тихом скрежете ключа, вставляемом сейчас в замок.

Мидален сидел на краю кровати, его худые ноги болтались над полом. Эрсталь придвинул единственный, стоявший в углу стул и сел напротив. Светло-коричневые шторы были плотно задернуты, а свет торшера отбрасывал на обоих легкие тени.

Атмосфера как нельзя лучше подходила для томных, интимных вечеров, отчего им обоим было очень неловко. Сложно сохранять хладнокровие, когда подразумевается, что «ты заплатил, чтобы меня изнасиловать». 

Эрсталь предварительно обыскал комнату, убедившись в отсутствии скрытых камер или диктофонов, прежде чем сесть. Мидален же, чуть помедлив, начал свою историю. 

Его рассказ начинался так же, как и у любого несчастного ребенка: в раннем возрасте мать оставила его у дверей приюта на севере Вестерленда, привязав к запястью записку с именем и датой рождения. Тогда он еще не умел говорить, и его родственников так и не удалось найти, так что он провел всю жизнь в приюте.

Учитывая длинные очереди на усыновление и строгие проверки для приемных родителей, тот факт, что Мидален оставался в приюте, говорил о многом. Он был своенравным, вспыльчивым и плохо уживался с другими. Несколько семей пытались взять его, но все заканчивалось не слишком приятно. 

И все же Мидален был очень красивым мальчиком, в этом и заключалась проблема. 

— Несколько месяцев назад я заметил, что за мной следят, — сказал он, недовольно фыркнув. — Я рассказал соцработникам, но они не поверили, сказали: «Мидален, опять ты врешь!». Но я не врал! Да и раньше я не врал, просто не сказал им о том, что учительница вызвала в школу моего опекуна или что я подрался с тем толстяком в школе.

Эрсталь молча потер переносицу. Похоже, Мидален стал жертвой эффекта «мальчика, кричавшего „Волки!“» *. 

— Что было дальше? 

— Потом однажды меня загнали в переулок двое: чернокожий и лысый с огромной татуировкой на левой щеке. Я разбил лысому нос, — Мидален скорчил гримасу, странно было слышать такое от подростка с ангельским личиком, — а второй схватил меня за волосы и начал бить головой о стену… 

Он замолчал. Эрсталь увидел, как кадык мальчика дрогнул, когда тот сухо сглотнул. 

— Очнулся я уже в плену. 

— Мне нужно более подробное описание этих двоих, а также информация о месте, где тебя держали, чем детальнее, тем лучше, — нахмурился Эрсталь.

— Разве это не работа полиции? — Мидален посмотрел на него. 

— Если ты надеешься, что полиция Вестерленда вытащит тебя из этой дыры, с таким же успехом можешь начинать верить в Бога, — усмехнулся Эрсталь и, заметив выражение лица мальчика, добавил, стараясь не выбиваться из роли журналиста: — Если получится, я хотел бы осмотреть то место, где вас держат. Новости без подробностей никому не интересны. 

С этим парнишкой нелегко было найти общий язык, к тому же, ему было всего четырнадцать, но Эрсталь справлялся. 

Мидален продолжил: 

— Меня держат в маленькой комнате с высоким окном и узкой кроватью. Похоже, снаружи растет бук, так как из окна видна часть кроны. Комната узкая, словно отгорожена тонкой перегородкой. По ночам я слышу, как плачут другие дети, но я не знаю, сколько их всего…

Как минимум десять, подумал Эрсталь. В каталоге, который дала ему Аурелия, было представлено десять детей. Но это только те, кто был в усадьбе сегодня вечером, возможно, их на самом деле больше. 

— Дважды в день приносят воду и еду, просовывая их в щель под дверью, так что у меня никогда не было возможности выйти. Примерно раз в две-три недели некоторых детей выводили с завязанными глазами. Дважды меня не выбирали, но я слышал шаги за стеной, — продолжал Мидален. Говорил он внятно и без страха. Вероятно, ясность его ума была связана с возрастом и с тем, что он пока не стал жертвой. — Нас посадили в машину и в конце концов привезли сюда. 

Сердце Эрсталя сжалось: если люди Страйдера привозили их сюда с завязанными глазами, скорее всего, Мидален вообще не знал маршрута от места, где их содержат, до усадьбы. В таком случае, если Страйдер умрет, его подручные наверняка избавятся от детей. 

Без особой надежды он спросил: 

— Даже с завязанными глазами, может, ты запомнил что-то особенное по дороге? Резкие повороты, подъемы или спуски? 

— Я пытался засечь время. Это наверняка не точно, и я не знаю, поможет ли это, — наклонил голову Мидален. — Но примерно это было так: машина, кажется, стояла во дворе. Выехав, она повернула налево, потом прямо на счет до 267, доехала до перекрестка, затем до 79 и поворот направо, там было слышен шум воды, похожий на фонтан, потом прямо до 124… 

Эрсталь удивленно посмотрел на него.  

Мидален выпалил все это без остановки. Непонятно, как он додумался до такого и как смог все это запомнить, но пока Эрсталь переваривал услышанное, мальчик продолжал: 

— …на 741, поворот налево, потом небольшой спуск, прямо до 210, там машина тряслась на ухабистой дороге, и потом мы приехали сюда.  

Он замолчал, нервно облизнул губы и поднял глаза на Эрсталя. 

— Ну как? — тихо спросил он. — Это поможет? 

Эрсталь глубоко вдохнул, достал блокнот, который всегда носил с собой на всякий случай, и раскрыл его. Затем мягко сказал: 

— Очень хорошо, малец. А теперь повтори все еще раз. 

Когда Альбариньо услышал легкий щелчок, волосы на его затылке встали дыбом. Конечно, он предполагал, что Страйдер может войти в кабинет, пока он там, но не ожидал, что это произойдет в самый неподходящий момент. Теперь что-либо предпринимать было уже поздно, Альбариньо даже не успевал вытащить флешку. Он резко захлопнул ноутбук и рванул в угол кабинета. 

Между книжным шкафом и стеной стоял длинный диван, Альбариньо запрыгнул за него, ударившись коленями о мягкий ковер.  

С этого угла от двери его не было видно. Альбариньо пригнулся как можно ниже, но рука уже беззвучно потянулась к ножу за поясом: если Страйдер обнаружит его здесь, у него не останется выбора.  

Конечно, Эрсталь будет в ярости. Но если он серьезно ранит Страйдера и сумеет как-нибудь доставить его Эрсталю, возможно, тот сменит гнев на милость?  

…А может, и нет. Альбариньо уже представлял, как Эрсталь язвительно скажет: «Я ведь предупреждал, что устранение Страйдера раньше времени спугнет их». Или что-то в этом духе. 

Возможно, он умрет. Возможно, на этот раз Эрсталь не пощадит его. Это было его красной линией, и Альбариньо давно это знал. Он мысленно вздохнул, но в душе не было ни волнения, ни страха. 

У Эрсталя могло сложиться впечатление, что именно Альбариньо контролирует эту игру, но на самом деле это было не так. Это не шахматы, но и не та игра, которую можно вести в одиночку. С самой первой встречи, когда Альбариньо решил связаться с Пианистом, он знал одну простую вещь: когда дело доходило до методов убийства, тот был куда более жестоким и опытным охотником.  

Пианист любил медленно мучить своих жертв, а значит, должен был обладать силой, способной удерживать их под контролем. С этой точки зрения, Садовник, перерезающий горло одним ударом, имел преимущество внезапности.  

Но Альбариньо знал, что, если Эрсталь захочет убить его, ему ничто не помешает. 

На самом деле, он не возражал бы умереть от его руки, но только не сейчас. Дело Страйдера еще не закончено, и Альбариньо больше всего желал увидеть, как Эрсталь собственноручно уничтожит терзающий его кошмар.

Альбариньо перебрал множество вариантов, и, если ему повезет, возможно, реальность окажется не столь мрачной, как рисовало его воображение. В это мгновение дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Страйдер. 

Хотя ноутбук стоял на своем обычном месте, его корпус еще хранил тепло, а с противоположной от Страйдера стороны в разъеме торчала не извлеченная флешка.  

Страйдер торопливо вошел, не заметив ни Альбариньо за диваном, ни подозрительное состояние ноутбука. Он подошел к столу и начал рыться в ящиках в поисках чего-то. За ним в кабинет зашел еще один человек: светловолосый мужчина, вероятно, тот самый Роуэн, о котором упоминал Хантер.  

Роуэн остановился у входа и, пока Страйдер бестолково перебирал бумаги, произнес: 

— …они опубликовали в сети запрос на опознание тела. Проблема в том, что он пропал в Массачусетсе всего полгода назад, его семья и местная полиция наверняка все еще ищут его, так что… 

— Хочешь сказать, — медленно проговорил Страйдер, не поднимая головы и ни разу не взглянув в сторону ноутбука, — полиция Массачусетса догадается, что мальчик, выловленный в реке в Вестерленде — тот самый, что пропал полгода назад?  

— Есть такая вероятность, — напряженно подтвердил Роуэн. — В таких делах… мы рискуем привлечь внимание ФБР!  

Страйдер цокнул языком, выпрямился и швырнул Роуэну какой-то предмет. Тот поймал, и в его руках оказался толстый конверт. Судя по тому, как обычно действуют подобные типы, внутри наверняка были деньги. 

— Дай взятку побольше тому полицейскому, что и в прошлый раз. Нам нужно знать, заметит ли полиция Массачусетса эту историю, — распорядился Страйдер. — Если они выйдут на полицию Вестерленда, я должен узнать об этом немедленно. 

С этими словами он задвинул ящик, и вскоре оба вышли из кабинета, видимо, приходив лишь за деньгами. Альбариньо дождался, пока раздастся звук закрывающейся двери, и лишь спустя несколько секунд выбрался из своего укрытия.  

Проверяя скорость передачи файлов, он обдумывал услышанное: полиция Вестерленда опубликовала в сети запрос на опознание утопленника, это он знал. Теперь выяснилось, что ребенка похитили не так давно, поэтому опасения Роуэна были небезосновательны. Если полиция Массачусетса поймет, что тело из реки в Вестерленде принадлежит мальчику, пропавшему у них полгода назад, они наверняка свяжутся с ФБР, поскольку это уже межштатное дело, находящееся под юрисдикцией федералов. 

А учитывая, как много внимания Лукас Маккард уделяет Вестерленду в последнее время, им вскоре предстоит встреча с этим дотошным агентом. 

Но сейчас размышлять об этом было бесполезно. Увидев, что копирование завершено, Альбариньо ловко извлек флешку и, немного подумав, решил просто сбросить ноутбук к заводским настройкам. 

— Ты не можешь сейчас уйти, — сказал Мидален.  

Эрсталь уже успел выудить из него немало информации: например, что мальчика никогда не “выводили к гостям", так что он не знал никого из посетителей усадьбы. Однако всех детей держали в одном месте, и, если их вызволить, можно будет получить список клиентов. Кроме того, дети контактировали только с Роуэном и его людьми, даже не подозревая о существовании Страйдера. 

Это свидетельствовало о том, что Страйдер был достаточно хитер, и на данный момент невозможно было доказать его причастность к организованным преступлениям против несовершеннолетних. Подтвердить это могла разве что Аурелия, которая в прошлый раз лично сказала, что "выбила" для Эрсталя приглашение на сегодняшнее мероприятие. Но позиция Аурелии была неоднозначной, и неизвестно, согласится ли она сотрудничать с полицией. Страйдер наверняка заранее подготовился к подобному и, в случае чего, собирался свалить всю вину на Роуэна. 

Узнав все это, Эрсталь решил, что дольше оставаться нет смысла. Поправляя манжеты рубашки, он взглянул на Мидалена: 

— Почему не могу?  

Мидален, сидя на кровати и увлеченно играя с ножом-бабочкой, поднял глаза и указал рукоятью оружия на пах Эрсталя: 

— Они решат, что ты — скорострел.  

…Теперь Эрсталь понимал, почему за десять лет в приюте этого ребенка никто не усыновил.

Ему одновременно хотелось выругаться и направиться к выходу. Но главное, он уже пожалел, что дал Мидалену нож. Тот выкидывал лезвие так неуклюже, что казалось, вот-вот отхватит себе палец. 

Эрсталь какое-то время молча наблюдал, а затем не выдержал: 

— Иди сюда, ты неправильно держишь нож. 

Мидален ухмыльнулся и спрыгнул с кровати. 

Альбариньо стоял в тени особняка.

Он спустился по водосточной трубе и теперь стоял на лужайке. Газон «Усадьбы “Редвуд”» был засеян смесью райграса и овсяницы тростниковой, поскольку эти травы оставались зелеными круглый год, но для ухода за таким газоном, выраставшим за год на тридцать-сорок сантиметров, требовалась целая команда садовников. Земля под ногами была влажной и мягкой, но высокая трава скрывала следы. Взгляд Альбариньо был прикован к движущейся вдалеке тени. 

Хантер помог ему изучить расписание охраны, и даже в такой особенный вечер оно не слишком изменилось. Если он устранит того человека впереди, то сможет добраться до ограды по кратчайшему пути и перелезть через нее. Собаки обычно не патрулировали этот участок, и если он будет действовать быстро и тихо, то избежит участи быть загнанным пятеркой псов.  

Однако Хантер не догадывался об этих планах.

Впрочем, это не имело значения. Хантер и усадьба не обменивались информацией между собой, так что они так никогда и не узнают, что произошло на самом деле.  

Альбариньо бесшумно скользнул сквозь глубокие тени, приближаясь к цели. Мужчина стоял у стены, лениво наблюдая за территорией с сигаретой в руках. Огонек то вспыхивал, то угасал в темноте, и было ясно, что это не самый бдительный охранник. 

Альбариньо подкрался сзади, словно кошка или гепард, и молниеносно зажал ему рот ладонью. 

Охранник в панике дернулся и вцепился зубами в перчатку, прокусив кожу у основания большого пальца. Альбариньо тихо зашипел, но не замедлился, и нож уже вонзился в горло. 

Человек не издал ни звука, лишь теплая кровь с бульканьем хлынула из раны. Альбариньо вытащил нож, вытер его об одежду жертвы и разжал пальцы. Охранник рухнул на землю, уже не способный держаться на ногах. 

Ладонь Альбариньо нестерпимо болела, укус был довольно сильным. Латексная перчатка наверняка порвалась, кожа кровоточила, и к утру рана неизбежно опухнет и превратится в гематому. 

Альбариньо даже не взглянул на тело, просто перешагнул через него и растворился в темноте. Запах крови и небольшой шум уже встревожили собак на другом конце участка, и Альбариньо услышал приближающийся лай.

Он побежал, скрываясь в темноте и оставляя собак позади. 

Когда Эрсталь вернулся в парадную, чтобы вернуть ключ, время оказалось не самым удачным: кроме, разговаривающего по телефону Роуэна, там никого не оказалось. Голос мужчины был тихим, но гнев и тревога сквозили в каждом слове. Подойдя ближе, Эрсталь уловил лишь обрывки фраз: 

— Не знаю, когда... нож... человека не нашли... 

Этого было достаточно, чтобы понять: что-то произошло либо с детьми, либо в самой усадьбе. Эрсталю очень хотелось остаться и выяснить подробности, но он опасался, что это вызовет подозрения. Он просто положил ключ на стол перед Роуэном.  

Тот прервал разговор, взглянул на Эрсталя и кивнул, жестом извинившись за то, что не может проводить его. 

В сложившихся обстоятельствах Эрсталю ничего не оставалось, кроме как направиться к выходу. Ночной воздух, горьковатый и свежий, проникал через приоткрытую дверь.  

Позади оставались оргии "респектабельных" чудовищ. В его груди дремал собственный монстр, а где-то в непроглядной тьме его возвращения домой ждал еще один. 

Когда Эрсталь наконец вернулся, Альбариньо уже спал. В комнате царила тишина, а шторы не были задернуты, и многослойный свет городских огней на горизонте, окутывал спящего бледными тенями. Эрсталь мог различить лишь очертания складок постельного белья, подсвеченные мягким сиянием и напоминавшие горные хребты. 

Бесшумно, как только мог, он отправился в душ. Когда он вернулся и лег в постель, его волосы были еще слегка влажными. Матрас тихо скрипнул под его весом, и Альбариньо зашевелился, невнятно пробормотав что-то во сне. 

А затем рука легла на плечо Эрсталя, и ладонь оказалась необычайно теплой. Она скользнула вниз, медленно обвивая его талию. 

Эрсталь на мгновение замер и тихо позвал: 

— Альбариньо? 

В его доме, как и у всех богатых людей, кровать была слишком огромной, хотя от нее не было никакого проку. Альбариньо всегда спал строго на своей половине, даже неосознанно не прикасаясь к Эрсталю во сне. 

Но сейчас в его голосе сквозила сильная усталость, слова были неразборчивыми, а рука обнимала Эрсталя. 

— Я читал в интернете, что парам стоит чаще касаться друг друга во сне, это укрепляет отношения. Думаю, в этом есть смысл, — пробормотал Альбариньо, словно это было нечто само собой разумеющееся. — Ты так поздно вернулся.  

Эрсталю хотелось съязвить: обычно он насмехался над тем, как Альбариньо, начитавшись глупых советов по отношениям, воображал себя способным на "любовь". Но сейчас он колебался, ведь огни «Усадьбы “Редвуд”» мерцали среди тысяч других за окном, а его кошмар все еще прятался под кроватью, готовый в любой момент вонзить свои острые когти.  

Поэтому в итоге он лишь произнес: 

— … Появилось новое дело, задержался на работе.  

Альбариньо невнятно хмыкнул, будто удовлетворившись ответом. Его пальцы слегка сжались, а губы тепло и беззвучно коснулись шеи Эрсталя.  

— Спи, — прошептал он.

От переводчика:

* Речь идет о притче про мальчика-пастуха, решившего подшутить над взрослыми и несколько раз кричавшего “Волки!”, наслаждаясь своим розыгрышем. Но когда на самом деле пришли волки, и он снова закричал, ему никто уже не поверил. Итог предсказуем 🙂

http://bllate.org/book/14913/1435633