Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 93. Пожиратель лотоса - 4

Эрсталь медленно выпрямился, все еще чувствуя на пальцах тепло чужой кожи. Сказанные им слова уже давно звучали в его сердце. Он думал, что, произнеся их, почувствует облегчение, но этого не произошло. В этот момент он почувствовал лишь умиротворение, окутавшее его, словно смерть.

Альбариньо застыл статуей, глядя на Эрсталя. В его глазах читалось нечто, что можно было назвать "шоком". Эта эмоция была настолько яркой и неподдельной, что казалась смешной и нелепой.

— Ты о многом не задумывался, Альбариньо, — спокойно сказал Эрсталь. — Ты всегда верил, что контролируешь игру, но не думал о том, что ключ к твоему контролю заключается в том, что другие просто готовы играть с тобой. Переворачивать шахматную доску — не самый элегантный способ, но когда другие больше не желают играть по твоим правилам, происходит подобное.

Альбариньо уставился на него и напряженно произнес:

— Эрсталь…

— Итак, — объявил он, его голос звучал как всегда рассудительно, хотя сказанное им далее было похоже на бред сумасшедшего. — Я оставлю тебя здесь, а сам пойду убивать Страйдера.

— Ты не можешь так поступить! — Альбариньо не выдержал и повысил голос. Впервые с момента их знакомства его голос звучал как рев, как самый настоящий человеческий гнев. — Я выбрал быть с тобой, ты не можешь самовольно решать за меня мое…

Он резко дернулся, нейлоновые стяжки, сковывающие его запястья, натянулись и с глухим стуком ударились о решетку. Металлический каркас кровати издал пронзительный скрип, но остался неподвижен.

— Когда ты успокоишься, то будешь думать иначе, — ровным голосом сказал Эрсталь.

— О, так по-твоему я сейчас недостаточно спокоен? — съязвил Альбариньо. Он редко говорил таким тоном. Глядя на его раскрасневшиеся щеки, Эрсталю даже захотелось улыбнуться.

— Да, сейчас ты недостаточно спокоен. Но я верю, что ты сможешь успокоиться, потому что, как я уже говорил, ты не знаешь ни боли любви, ни ее терзаний, — ответил Эрсталь. Он выдавил из себя натянутую улыбку. — Сейчас тебе, конечно, трудно принять этот факт, но когда все уляжется… Полагаю, максимум через несколько месяцев ты сможешь двигаться дальше. У тебя есть выбор, твои увлечения могут измениться.

Альбариньо долго смотрел на Эрсталя, а затем медленно сказал:

— …У меня такое чувство, что я это уже слышал. Ты что, слишком долго общался с Ольгой?*

— Я думаю, она права, — сказал Эрсталь. Он снова протянул руку и бесцельно поправил манжету рубашки, хотя она была в полном порядке, и не было необходимости что-либо поправлять. Эта была его вечная навязчивая потребность привести все в порядок по своему вкусу, но Альбариньо не был какой-то запонкой.

Эрсталь сказал:

— Через три часа придет человек и развяжет тебя. Он не совсем легальный врач и обычно оказывает первую помощь раненым в бандитских разборках. Этот дом принадлежит ему… Я советую тебе не убивать его, в любом случае он умеет держать язык за зубами.

Альбариньо продолжал смотреть на него. В багровых лучах заходящего солнца он выглядел так, словно только что вышел из кровавой реки:

— Полагаю, к тому времени я уже буду считаться мертвым, а мои останки исчезнут?

— Да, — ответил Эрсталь.

— А потом мне придется тайно покинуть Штаты, иначе я не смогу объяснить инсценировку своей смерти. К тому времени тебя уже арестуют, и, если я буду жив, это легко натолкнет людей на мысль, что я твой сообщник, — продолжал Альбариньо. — С чего ты взял, что, как только меня развяжут, я не ворвусь в полицейское управление с пистолетом, чтобы найти тебя?

Эрсталь посмотрел на Альбариньо и вдруг рассмеялся.

— Ты этого не сделаешь, — тихо сказал он. — У тебя появятся новые увлечения, ты сможешь остановиться.

Они оба могли прочитать между строк: а я уже не смогу.

— Я устал от бурного и неспокойного моря, — ровным голосом произнес Эрсталь, потерянным взглядом скользнув по бровям Альбариньо. — Но ты должен знать, что мое место не на этом острове. **

Он помолчал, и его голос стал мягче:

— Прощай, Альбариньо.

Эрсталь сел в машину, припаркованную возле невзрачной, обшарпанной маленькой клиники. Врач без лицензии был ему крупно обязан, поэтому и согласился оказать такую услугу, как "разрезать нейлоновые стяжки на руках у кое-кого через три часа".

Это произошло давно, когда он только приехал в Вестерленд, что-то вроде забавного эпизода в начале его юридической практики. Если бы Альбариньо был обычным человеком — ну, или обычным серийным убийцей — Эрсталь поделился бы с ним всеми теми мелочами, что произошли с ним тогда.

Но он был не таким, и не о чем тут сожалеть.

Он немного посидел в машине, не торопясь ее заводить. Это был не его "Роллс-Ройс", а "Жук" с фальшивыми номерами. Его собственная машина слишком бросалась в глаза. После того, что случится со Страйдером, полиция легко отследит ее по камерам видеонаблюдения, а он не хотел рисковать, если они узнают, что Альбариньо еще жив.

Его план состоял в том, чтобы еще раз сменить машину перед тем, как отправиться в отель, где остановился Страйдер. У Альбариньо должна быть свобода благополучно покинуть страну.

Но сейчас он просто смотрел на багровый закат, а затем протянул руку и взял с пассажирского сиденья коробку. Она лежала там все это время, явно не вписываясь в облик этого потрепанного "Жука".

Это была изысканная черная коробка, обтянутая кожей, большая и тяжелая. На поверхности коробки виднелись небольшие углубления. На первый взгляд они были не очень заметны, и только при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что они представляли собой несколько строк:

«Ад и рай — в небесах», — утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай — не круги во дворце мирозданья,

Ад и рай — это две половины души.

(прим.пер.: О. Хайям, “Рубаи”)

Эрсталь невольно улыбнулся.

Это было в стиле Альбариньо. Он сам — небеса и преисподняя.

Несколько часов назад.

Эрсталь Армалайт стоял у двери загородного дома Альбариньо. С тех пор как тот переехал в дом адвоката, в этом жилище долгое время никто не бывал. Окна были покрыты слоем пыли, и дом выглядел слегка заброшенным.

На пальцах Эрсталя еще оставались следы крови, которую он не смыл.

За сегодняшнее напряженное утро он успешно превратил свой дом в почти не поддающееся очистке место преступления. Его знаний было достаточно, чтобы подделать правдоподобные следы борьбы и брызги крови, которые якобы спешно пытались оттереть. Он уже знал, что больше не вернется туда — теперь это уже не его "дом", и он не испытывал ни малейшего сожаления об испорченных вещах, потому что рано или поздно все это будет покрыто люминолом и порошком для снятия отпечатков пальцев.

Но сейчас он стоял у двери дома Альбариньо по другой причине.

Когда он в последний раз вышел из своего дома, он неизвестно зачем забрал одну вещь, которая всегда лежала в его прикроватной тумбочке — легкую квадратную коробочку, обернутую бумагой с рисунком голубых дельфиниумов. Это был рождественский подарок от Альбариньо.

На прошлое Рождество он получил от Альбариньо всего два подарка: первым был серебряный колокольчик, сорванный с рождественской елки в полицейском управлении, и который, скорее всего, сейчас валяется в каком-нибудь заброшенном пакете для улик в качестве вещественного доказательства по делу Ареолы. А вторым подарком была эта голубая коробочка, которую он по разным причинам так и не открыл.

Эрсталь сам не знал, что заставило его забрать эту коробочку с собой в машину. Он сидел в ней возле своего дома с кровью Альбариньо на руках, которую он иглой выкачал из его вены на тыльной стороне ладони.

Он какое-то время смотрел на подарок и, наконец, нахмурившись, разорвал оберточную бумагу.

Звук разрываемой обертки был слишком громким для такого небольшого пространства, и он еще сильнее нахмурился, увидев, что именно находилось внутри. В ней лежал лишь один предмет: латунный, на вид очень старый и потертый ключ. Когда-то им часто пользовались, и рукоятка была отполирована до гладкости.

Он много раз представлял себе, что может быть в этой коробочке, но ему казалось, что ничего из его вариантов не соответствует стилю Альбариньо. А сейчас… что ж, это было похоже на охоту за сокровищами, как в историях о воинах, нашедших таинственный ключ на затонувшем корабле, или на то, чем занимаются такие как Альбариньо.

Итак, чувствуя себя одиноким и глупым, он снова стоял перед загородным домом, держа в руках ключ, который открывал непонятно какую дверь. До заката оставалось немного времени, и ясное небо слегка окрасилось в оранжевый, мягко освещая его и отбрасывая золотистые отблески на траву перед дверью.

Он не стал тратить силы, чтобы взломать дверь, и наконец-то сделал то, что хотел. Он разбил стекло локтем, просунул руку в пролом и, вывернув ручку, открыл замок изнутри. Этот дом больше не нуждался в ремонте, его хозяин больше не вернется, и никому не будет дела до незваного гостя.

Внутри все было покрыто пылью, мебель была накрыта белыми простынями, как в заброшенном склепе. Эрсталь все еще помнил ту ночь, когда он превратил эту комнату в место преступления. Тогда он никак не мог ожидать того, что произойдет сегодня.

Он быстро обыскал дом, не найдя ни одной двери, которую можно было бы открыть этим ключом, пока не вошел в кабинет Альбариньо.

Эта комната была самым уютным уголком во всем доме, сразу видно, что хозяин проводил здесь много времени. Кабинет был небольшим, полки были забиты книгами. Альбариньо расставил их по какой-то своей, непонятной для других логике. По крайней мере, Эрсталь не понял, почему "О дивный новый мир" стоял рядом с "Алисой в Стране чудес".

Он оглядел всю комнату: на полу лежал мягкий ковер, в котором можно было утонуть, кресло было завалено подушками, на каминной полке стояли вымытые и заново покрытые пылью бокалы разных размеров.

А затем Эрсталь заметил сейф в углу, над которым висела репродукция "Плота Медузы". ***

Это было не совсем в стиле Альбариньо. По крайней мере, Эрсталь не думал, что Альбариньо станет держать дома сейф. Все, что он старательно скрывал от других, хранилось в его лесной хижине, а деньги можно было положить в банк. Эрсталь также не замечал за ним увлечения дорогими часами или другими украшениями.

Поэтому он подошел, опустился на колени на запыленный пол и достал ключ…

Щелк.

Ключ идеально вошел в замочную скважину.

Сердце Эрсталя почему-то забилось быстрее. Его пальцы сжали холодную ручку сейфа, и он очень медленно открыл тяжелую дверь. Это действие подняло облачко пыли, от которой он едва не закашлялся. Очевидно, Альбариньо не открывал этот сейф много лет.

Внутри было почти пусто, только на самом дне одиноко лежала черная кожаная коробка.

И теперь эта коробка, тщательно очищенная от пыли, лежала на коленях у Эрсталя, окутанная кроваво-красным закатом.

Он не стал сразу открывать ее, во-первых, он предполагал, что Альбариньо скоро проснется, и у него было не так много времени. Во-вторых, он действительно не знал, почему Альбариньо, который на прошлое Рождество был просто бессердечным маленьким безумцем, выбрал ключ в качестве подарка.

Это какая-то странная аллюзия на Синюю Бороду или что-то более простое? Например, психологическое исследование явной связи между ключом и сексом. Когда его пальцы коснулись этой коробки, ему казалось, что он разочаруется, но, с другой стороны, он никогда не разочаровывался в Альбариньо.

Прямо сейчас он сидел в лучах багрового заката у обшарпанной, старой клиники, и снова оставлял Альбариньо позади. Его пальцы медленно скользнули по строкам стихов на поверхности коробки, а затем он открыл ее.

Изнутри она была покрыта тяжелым темно-красным бархатом, напоминавшим лужу крови, а в окружении этой ткани лежал револьвер.

Эрсталь нахмурился. Он не думал, что Альбариньо увлекается револьверами, и не понимал, какой смысл тот вложил в это оружие в качестве рождественского подарка. В замешательстве он взялся пальцами за рукоять револьвера, медленно вынимая его из коробки, но вдруг заметил, что он довольно старый, а на стволе и на рукоятке, в тех местах, которых не касались пальцы, виднелись пятна крови: засохшая темно-коричневая жидкость разлетелась от дула, покрыв металлический корпус.

Эрсталь внезапно понял.

25 июля 2001 года, ясным летним вечером, доктор Чарльз Бахус покончил с собой в кабинете собственного дома.

Хотя Альбариньо предпочитал полуавтоматические пистолеты, но его отец, очевидно, был из тех, кто выбирал револьверы.

Эрсталь почувствовал, как его мысли спутались… Это был рождественский подарок от Альбариньо, оружие, отнявшее жизнь у последнего родного человека, который у него оставался в этом мире. Конечно, это в его стиле. Но в чем смысл? Где все эти запутанные метафоры, которые так любит Садовник? Почему конечной целью Альбариньо было дать ему револьвер, но сначала он подарил ему ключ?

Означало ли это, что он все еще заботится о своих близких? Или ему действительно «все равно»? В загородном доме Альбариньо не было никаких следов его родителей, но на самом деле он хранил их вещи?

А может, вместе с этим оружием Альбариньо передал Эрсталю власть избавить этот мир от последнего представителя рода Чарльза Бахуса?

И Эрсталь вдруг осознал, что, если бы он открыл этот подарок на Рождество, он смог бы задать эти вопросы.

И Альбариньо ответил бы. Хоть он и любил ходить вокруг да около, но, если бы Эрсталь спросил напрямую, он скорее всего, ответил бы.

…Но, с нынешней точки зрения, этот револьвер, вероятно, нельзя использовать ни одним из способов, которые предполагал Альбариньо.

Каба Страйдер стоял у панорамного окна в президентском люксе, любуясь закатом. На горизонте еще виднелась полоска насыщенного золотистого света, но небо уже потемнело. Кучевые облака были окрашены сумерками в темно-фиолетовый цвет, напоминая трупные пятна на коже мертвеца.

Это была последняя ночь Страйдера в Вестерленде. Он был вполне доволен программой защиты свидетелей, предложенной ФБР. Завтра с первым лучом солнца он улетит в место, более подходящее для жизни, чем этот мокрый и холодный Вестерленд. Возможно, в один из тех прекрасных приморских городов на западном побережье. Его активов хватит, чтобы жить так, как он захочет.

…Как он захочет, но уже без маленьких мальчиков и девочек. Ну да ладно, в жизни всегда нужно идти на компромиссы.

Нетрудно представить, как сильно он удивился, обнаружив, что Эрсталь Армалайт — это маленький Уилл, а маленький Уилл, возможно — Вестерлендский пианист.

Он никогда не забудет ту душераздирающую ночь, когда он забыл что-то из вещей в церковном зале и, спустившись вниз, увидел два висящих перед крестом тела. Один из подвешенных был дьяконом, знавшим о его деяниях, а другой — прихожанином, который вместе с ним наслаждался прекрасными голосами и кожей детей. Одно место между ними все еще оставалось пустым. Для кого оно было предназначено?

Нет, тогда они еще не были мертвы. Один из них еще извивался и дергался в воздухе, его губы посинели, глаза широко раскрылись и смотрели прямо на него, словно умоляя о помощи. В его судорогах он увидел, что на шее у того затянута тонкая фортепианная струна. Вес тела давил на эту металлическую проволоку, которая, несомненно, врезалась в его кожу, и кровь сочилась из ран.

Затем он услышал шум. Звук доносился с деревянной лестницы, кто-то поднимался наверх, в мансарду, где жили священники.

Каждый шаг отдавался в сердце Страйдера, и он сделал единственный правильный выбор: бросился бежать подальше от той церкви, от того города, от той ночи с фортепианными струнами.

Кто был этим таинственным убийцей? Он много раз задавал себе этот вопрос. Он вспоминал каждого человека, который мог знать о его делах, вспоминал становившиеся все более размытыми лица. До тех пор, пока не оказался сидящим тем вечером напротив начальника тюрьмы, когда тот передал ему дело Эрсталя Армалайта.

Он увидел давно забытое знакомое лицо.

Фортепианная струна, Уильям, Эрсталь Армалайт, неожиданный гость в «Усадьбе “Редвуд”», таинственный злоумышленник и молчаливо погибшие снаружи поместья охранники, Вестерлендский пианист.

Все это было связано одной нитью.

Позже он сидел перед специальным агентом ФБР Лукасом Маккардом и, запинаясь, описывал свои мысли. Он сказал:

— Возможно, это безумие, но я думаю, что Армалайт — Вестерлендский пианист.

На самом деле это была всего лишь догадка, но насколько вероятно, что в одном городе одновременно существуют двое убийц, подвешивающих людей к потолку с помощью фортепианных струн?

Чего он не ожидал, так это того, что Маккард неторопливо улыбнется.

— Я прекрасно знаю, что Армалайт и есть Пианист, — вежливо ответил Маккард.

И тогда бешено колотившееся сердце Страйдера наконец вернулось на место.

В этот момент он услышал за спиной тихий звук открывающейся двери. Страйдер обернулся и увидел вошедшего Эрсталя Армалайта. На нем не было крови, он по-прежнему был одет безукоризненно и с иголочки. Страйдер не знал, как он прошел мимо охраны у двери, но сейчас это было неважно.

В соседней комнате затаились агенты ФБР, и это позволило ему с облегчением расплыться в улыбке:

— Уильям, ты пришел.

И тогда он увидел, как в глазах вошедшего мелькнула едва заметная, еле уловимая враждебность, которая тут же сменилась привычной безмятежной синевой. Тот сунул руку в карман пальто. По очертаниям было понятно, что это оружие. Видимо, даже он понимал, что времени, чтобы воспользоваться струной, у него не было.

Но Страйдер нисколько не беспокоился. Он знал, что не успеет тот достать пистолет, как на него набросятся давно затаившиеся агенты и схватят с поличным. Поэтому он даже не удержался от вызывающей реплики:

— Твоя кожа все такая же белая, как и прежде.

Эрсталь не ответил. В следующее мгновение он выхватил револьвер, обладающий естественным преимуществом — он никогда не дает осечек. В лучах заходящего солнца его металлическая поверхность казалась почти окровавленной.

Страйдер отступил на шаг, ощутив неладное. В соседней комнате, где затаились люди, было слишком тихо, не было никаких признаков готовящегося штурма. Черный зев ствола уже был направлен на него, и дальше...

— Ты гораздо глупее Лукаса Маккарда, — ледяным тоном произнес Эрсталь.

Сердце Страйдера внезапно обуял новый страх. Ему захотелось закричать и убежать, но было уже поздно. Он собственными глазами увидел, как Эрсталь спустил курок, и пуля с пороховыми газами вырвалась из ствола, на мгновение осветив яркой вспышкой полумрак комнаты.

Бах!

Первая пуля пронзила ему грудь. Страйдер отступил назад под воздействием ударной силы. Эрсталь же с невозмутимым лицом выстрелил второй и третий раз. Вторая пуля также попала в грудь, а третья — в голову. Кровь брызнула фонтаном на белые тюли. Страйдер пошатнулся, сделал пару шагов и тяжело рухнул, ударившись о стекло позади себя.

Окно уже было покрыто паутиной трещин от пуль. От удара Страйдера оно с громким звоном разлетелось вдребезги, ослепительно ярко сверкнув на фоне темно-фиолетового неба. В закатных сумерках Страйдер казался огромной черной тенью. Он пробил окно и вывалился наружу, его окровавленное тело на секунду, казалось, застыло в воздухе, а затем опрокинулось назад и с глухим стуком рухнуло вниз.

В следующее мгновение послышались крики: 

— ФБР! Не двигаться! Руки вверх!

Несколько дверей в боковой части гостиной резко распахнулись. Эрсталь, сжимая в руке револьвер, принадлежавший отцу Альбариньо, спокойно обернулся и встретил холодный и решительный взгляд Лукаса Маккарда.

От переводчика:

* Утверждение Ольги о том, что "увлечения садовника могут измениться", см. в главе "Признание Персефоне - 5".

** "Я устал от бурного и неспокойного моря" — здесь опять идет отсылка к стиху Теннисона “Вкушающие лотос”, но в переводе на русский К. Бальмонта строфы, которая подошла бы к контексту фразы Эрсталя, к сожалению, нет.

*** Напомню, что в описанных воспоминаниях Альбариньо они с матерью вместе ходили в Лувр и долго стояли, разглядывая картину “Плот Медузы”.

http://bllate.org/book/14913/1570553