Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 95. Пожиратель лотоса - 6

"...самое шокирующее и неожиданное развитие событий с момента начала расследования этого дела: 5 мая, на следующий день после окончания судебного процесса, адвокат защиты Эрсталь Армалайт с револьвером в руке вошел в отель, где проживал Страйдер, и трижды выстрелил в него. В настоящее время..."

Щелк.

"...шокирует. В течение двух часов после совершения этого покушения полиция и агенты ФБР, участвовавшие в этом деле, провели совместную пресс-конференцию. На ней глава полицейского управления Вестерленда Бенджамин Эвертон заявил..."

Щелк.

"...в квартире обнаружено большое количество крови и следы борьбы. Анализ ДНК, проведенный криминалистической лабораторией, показал, что кровь принадлежит Альбариньо Бахусу, главному судмедэксперту Вестерленда, пропавшему без вести незадолго до ареста Армалайта. Напомним, что он был отстранен от должности за лжесвидетельствование в ходе судебного процесса по делу Страйдера. Последний раз доктор Бахус появлялся..."

Щелк.

"...мистер Холмс, главный партнер юридической фирмы «A&H», отказался комментировать это дело, а прокурор также еще не..."

Щелк.

"...все еще находится в реанимации, и его состояние оценивается как критическое. Эксперты утверждают, что выживание Страйдера станет ключом к этому делу. Если он умрет, прокурор сможет выдвинуть обвинение в убийстве первой степени..."

Кнопка выключения нажалась, и телевизор с покрытым пылью экраном щелкнул и погас.

Альбариньо Бахус лежал в старом, выцветшем кресле-мешке, небрежно закинув ноги на стол, заваленный коробками из-под пиццы. В доме, где он сейчас находился, было плохое освещение, в тесной комнате царил полумрак, на полу и столешнице скопился слой пыли; мебель была старой, обои отслаивались. Это было типичное внутреннее убранство зданий в трущобах Вестерленда, а также одна из подстраховок, которые Альбариньо подготовил для себя.

Хотя многие считают, что Воскресный садовник действует безрассудно, Альбариньо запасся наличными, домом, машиной, которые полиция не смогла бы отследить как его собственность, и полным комплектом документов для выезда за границу под вымышленным именем. Хотя путь, выбранный для него Эрсталем, он и не предвидел, но сейчас он хотя бы не оказался застигнут врасплох.

Но у него сейчас не было ни малейшего намерения бежать из страны, как планировал Эрсталь. Альбариньо выключил телевизор, тихо вздохнул и потер переносицу. Сустав большого пальца на его руке приобрел гнилой сине-фиолетовый оттенок, но он решил не обращать на него внимания, поскольку, судя по ощущениям, угол вывиха не сломал кость.

Сейчас самое главное — Эрсталь.

Хоть Альбариньо и не хотел этого признавать, но тот действительно поставил его в очень неловкое положение. Он действительно не может сейчас появляться на людях, иначе ему не удастся объяснить предысторию всего этого: зачем Эрсталю было имитировать его смерть перед тем, как совершить убийство? И зачем ему самому это было нужно?

Сейчас еще не время выводить Воскресного садовника на передний план, поэтому ему придется оставаться в тени.

Альбариньо снова захотелось вздохнуть. Он взял со столика перед креслом-мешком альбом для эскизов, очень старый, с засохшими пятнами крови на обрезе страниц, это была одна из немногих вещей, которые он забирал с собой при переездах. Он открыл чистую страницу и медленно подпер рукой подбородок.

Он знал, что у Эрсталя были свои планы.

И ему нужен свой план.

Энни Брук сидела напротив больничной койки Ольги Молотовой с заплаканными красными глазами, напоминая пучеглазую золотую рыбку. А Ольга, возможно, смотрела телевизор. "Возможно" в том смысле, что она включила новостной канал, а затем отключила звук. Теперь можно было видеть только двигающего губами серьезного репортера и строку титров в нижней части экрана, так что кто знает, смотрела ли она телевизор на самом деле.

Энни всегда думала, что первый мимолетный взгляд, который она бросила на Фестера, был самым впечатляющим событием в ее жизни, но теперь оказалось, что это не так. Самой впечатляющей в ее жизни была встреча с Молотовой.

Еще вчера днем пациентка, чудесным образом очнувшаяся от вегетативного состояния, сказала ей:

— Вы в курсе, что ваш парень — мошенник?

По правде говоря, ни один нормальный человек обычно не говорит подобных вещей при первой встрече, не говоря уже о вышедшем из комы человеке.

— Простите, что? — запинаясь спросила Энни, а Фестер за ее спиной застыл как вкопанный.

Ольга наклонила голову. Когда группа врачей осматривала и ощупывала ее, она даже не снизошла взглянуть на них.

Ее голос был по-прежнему очень тихим и даже казался немного прерывистым:

— …Неудобные туфли ручной работы и дизайнерский костюм с не срезанной биркой, которую заметно по складкам на плече — часть дорогого гардероба, который ваш парень взял напрокат, остальное действительно куплено за деньги, но он рассчитывает вернуть все после того, как наденет пару раз. Это говорит о том, что он не так богат, как говорит, конечно, нельзя исключать, что у него действительно финансовые трудности, но ему ужасно хочется сохранить лицо. Однако в расстегнутом вороте его рубашки виднеется полоса загорелой кожи, судя по ее расположению, она больше похожа на след от футболки с круглым вырезом… Вероятно, он сильно потел под солнцем в такой одежде и, судя по загару, это не результат одного дня под солнцем. Я не слышала, чтобы кто-то загорал в футболке с круглым вырезом. Конечно, есть еще небольшое пятно машинного масла на краю левой ладони и мозоли на руках. Короче говоря…— Ольга сделала паузу и слабо улыбнулась. — Ты случаем не автомеханик?

Фестер, заикаясь, покраснел всем лицом:

— Ты, ты…!

— У меня очень хорошее зрение, — лениво заявила Ольга.

Вот и вся история о том, как мисс Энни Брук пережила расставание.

Теперь Энни шмыгала носом, желая вырваться из этих печальных и неловких воспоминаний. Она заставила себя переключить внимание на лицо этого профайлера, чей образ постепенно становился в ее глазах все более странным и возвышенным, и спросила:

— На что вы смотрите?

— На жуткое убийство, — ответила Ольга. Она казалась очень спокойной, не проявляя никаких эмоций по поводу своей безнадежно утраченной левой ноги. На самом деле, Энни казалось, что на лице девушки сейчас читалось явное удовольствие по поводу чего-то. — На следующий день после победы в суде адвокат пытается убить своего клиента, разве это не интересно?

Энни подумала и спросила:

— Вы все дела оцениваете как "интересные"?

— Не все. Например, в деле твоего бывшего парня нет ничего интересного, — Ольга задумалась и серьезно ответила, — Он совершенно типичный мошенник, настолько классический, что его нет нужды изучать.

…Энни не была уверена, было ли это оскорблением, но Фестер в любом случае это так бы воспринял. Возможно, он все еще сидит в полицейском управлении.

— Нет нужды изучать? — в замешательстве повторила она.

— Да, поэтому, когда встречаешься с таким, просто разоблачай его, не нужно тратить на него слишком много внимания, — сказала Ольга, по-прежнему глядя на беззвучный телевизор. Именно в этот момент в кадре показали запись недавнего инцидента у зала суда: Эрсталь Армалайт стоял на ступенях, лил сильный дождь, и кровь струилась с его бровей.

Ольга указала пальцем на экран телевизора. Ее рука была слабой и безвольной, как макаронина.

— Некоторые дела тоже такие, — тихо пробормотала она, — в некотором смысле… слишком типичные.

Энни с любопытством взглянула на Ольгу. Ни единого слова из того, что говорила эта бывшая сотрудница ФБР, которая была немного старше ее, она не поняла. Как раз, когда она собиралась задать вопрос, в одноместную палату постучали, и ей пришлось поспешить к двери.

Ольга не обратила особого внимания на звук, с тех пор как она очнулась вчера днем, ее навестило уже несколько человек. Большинство из них были коллегами и студентами из Вестерлендского государственного университета, а полицейское управление прислало офицера Булла, чтобы передать ей наилучшие пожелания. Все остальные не появились, очевидно, они были слишком заняты делом Страйдера и последующими за ним событиями, и им было не до чего.

Офицер Булл выглядел смущенным, все потому, что именно он позвонил Маккарду во время дела о "Живодере", сообщив ему, что Ольга находится в полицейском управлении. Иначе Маккард не задержал бы Ольгу прямо в холле управления, и ей не пришлось бы выпрыгивать из окна, чтобы добраться до Уоллис.

Поэтому он мог лишь смущенно сказать несколько любезных слов и поспешно попрощаться, сославшись на то, что сегодня он взялся за дело о найденном в переулке неопознанном женском трупе с выпотрошенными внутренностями. Если даже такое поручили офицеру Буллу, можно представить, насколько были загружены другие полицейские в управлении.

…Что касается Лукаса Маккарда, то, по словам Энни, этот джентльмен приходил много раз, пока Ольга была в коме, но как только она проснулась, он как сквозь землю провалился.

Честно говоря, Ольгу не сильно беспокоило, что она пропустила дело Страйдера. Преступник в этом деле был просто хрестоматийным подонком, вот и все. А запутанный процесс допроса не вызывал у нее особого интереса.

Пока Энни отлучилась, Ольга потянулась к пульту от телевизора на тумбочке у кровати, который находился слишком далеко для человека, который только что очнулся и еще не начал реабилитацию. Если бы Энни была здесь, Ольга определенно не стала бы делать ничего, что могло бы заставить ее упасть с кровати. Она быстро переключила пару каналов, даже не взглянув на сенсационные заголовки новостей.

Затем на одном из каналов она обнаружила показ «Легенды об одиноком рейнджере», с энтузиазмом прибавила громкость, и именно в этот момент вернулась Энни. (прим.пер.: Фильм The Legend of the Lone Ranger, 1981)

Выражение ее лица было слегка озадаченным. Она держала в руках коробку, обернутую упаковочной бумагой аквамаринового цвета:

— Вам прислали посылку... Доставил курьер, я расписалась за вас.

Она не стала спрашивать, был ли это подарок от парня Ольги, потому что после того, как Ольга очнулась, Энни вскоре обнаружила: во-первых, тот красавчик, которого она видела в больнице, не был ее парнем; во-вторых, если она правильно поняла новости, этот мужчина сейчас пропал без вести, и неизвестно, жив он или мертв. Судя по пресс-конференции полицейского управления, все считали, что он, скорее всего, мертв.

Поэтому Энни стала относиться к Ольге еще более бережно.

Ольга даже не представляла, насколько бурно разыгралась фантазия в голове ее сиделки. Она положила коробку на колени и осторожно развязала белую шелковую ленту. Энни с любопытством, наклонила голову, чтобы посмотреть, что внутри, и почти сразу же воскликнула:

— Что это, как красиво!

В коробке находился предмет, напоминавший белый поднос, собранный из белых плоских изогнутых кверху столбиков. Края их были острыми и зазубренными, похожими на кости. Невозможно было понять, из какого материала сделан этот "поднос", он был белым, как гипс, и казался немного шероховатым и зернистым. А на нем самом лежал букетик маленьких белых цветов с бледно-розовыми пестиками.

Ольга протянула руку и коснулась их, лепестки были нежными и мягкими, это были настоящие цветы.

Ее пальцы ловко ощупали край коробки, но не нашли никакой поздравительной открытки, которая обычно бывает в подобных цветочных подарках. Энни потрогала белый предмет под этой маленькой кучкой цветов, с любопытством спросив:

— Какой-то странный на ощупь, что это за материал?

— По ощущениям похоже на кость, — не задумываясь, ответила Ольга, — Ты заметила, что форма этого подноса напоминает переплетенные ребра?

— Изделие из костей животных? Из оленьих? — предположила Энни. В лесах вокруг Вестерленда водилось много оленей, и она видела много различных поделок из оленьих рогов.

— Цветы — это орхидеи, — подытожила Ольга.

Энни посмотрела на нее с недоумением.

— Есть легенда об орхидеях, — тихо сказала Ольга, поигрывая пальцами с лепестками. — В Древней Греции был бог по имени Орхис, который, будучи пьяным, попытался изнасиловать жрицу бога Бахуса. За это богиня судьбы наказала его, избив и разорвав на куски, которые по форме напоминали орхидеи.

Энни преувеличенно вздрогнула:

— Судя по всему, это какая-то не очень хорошая история.

— Действительно, это не очень хорошая история, — согласилась Ольга, продолжая рассеянно смотреть на цветы в своих руках. — Но это подарок от друга.

Лукас Маккард снова стоял перед дверью отделения интенсивной терапии. На этот раз внутри лежал человек, жизнь которого уже ничего не стоила, его голова была полностью забинтована, из него торчало множество трубок, все приборы вокруг него издавали пищащие звуки.

Накануне, когда Страйдер выпал из окна, Маккард подумал, что он мертв, но оказалось, что тот просто упал на террасу этажом ниже. По дороге в больницу у него дважды останавливалось сердце, но по какой-то причине он до сих пор был жив.

Стоявший рядом с ним Джон Гарсия не разделял его настрой и был воодушевлен возможностью поймать Вестерлендского пианиста. Он доложил:

— ...Врачи говорят, что, хотя его и защищал бронежилет, ребра проткнули внутренние органы, пришлось удалить часть желудка во время операции. Кроме того, он неудачно приземлился во время падения, в результате чего сломал позвоночник, что приведет к параличу. И попавшая в голову пуля прошла сквозь левую часть его мозга. Чудо, что он вообще выжил, но все же пуля могла повредиться область, отвечающую за речевые функции...

Маккард молча слушал, не сводя глаз с лежащего без сознания человека: есть ли в такой ситуации существенная разница между человеком и грудой разлагающегося мяса? Почему он все еще жив?

— Сейчас невозможно определить степень повреждения мозга, все станет ясно, когда он придет в себя, — продолжал Гарсия. — Вполне возможно, он никогда больше не сможет говорить. На самом деле, будет удачей, если он вообще будет реагировать на вопросы.

— Значит, — сухо сказал Маккард, — он, скорее всего, не сможет давать показания в суде.

Гарсия остолбенел, очевидно, он и не подумал об этом:

— Да, да.

— Тогда от него нет ни малейшей пользы, — задумчиво произнес Маккард.

Худшим вариантом будет, если Страйдер не умрет, но и давать показания в суде не сможет. В таком случае прокурор обвинит Эрсталя Армалайта в покушении на убийство первой степени, повлекшем тяжкие телесные повреждения, а всем известно, что разница между покушением и убийством огромная.

Нужно понимать, что целью Маккарда было не засадить человека на пару десятков лет, после чего он выйдет на свободу. Ему нужно, чтобы Вестерлендский пианист угодил за решетку навечно и чтобы никогда больше не смог выйти из этой железной клетки.

— Нет прямых доказательств того, что он — Вестерлендский пианист. Во время нападения на Страйдера он не использовал как обычно струны в качестве оружия, — неспешно говорил Маккард. По правде говоря, он думал, что настолько одержимый человек как Армалайт не сможет устоять перед искушением убить Страйдера фортепианной струной.

Не слишком ли он далеко зашел в попытках загнать этого отчаявшегося убийцу в угол?

Гарсия нерешительно сказал:

— А что насчет дела в Кентукки...?

— Бесполезно, нет доказательств того, что те убийства Пианист совершил в детстве, — Маккард покачал головой и холодно усмехнулся. — Для нас этого достаточно, чтобы судить о том, является ли Эрсталь Пианистом, но для присяжных — нет. Боюсь, Армалайт в качестве защиты будет утверждать, что Страйдер в прошлом изнасиловал его.

Он помолчал, собираясь с мыслями: Пианист слишком осторожен, он никогда не совершал преступления там, где жил, никогда не использовал свою машину для передвижения и не возвращался на место преступления — похоже, что доказательств все еще недостаточно.

Зная Армалайта, он не сомневался, что тот будет отрицать свою вину, ведь он напал именно на Страйдера.

...Важен сам судебный процесс, Пианист должен провести в тюрьме весь остаток жизни. Это станет лучшим исходом.

— Нам нужно оказать некоторое давление на прокуроров и присяжных, — пробормотал Маккард.

Холодные металлические наручники сковывали запястья, цепь между наручниками проходила через кольцо, приваренное к столу, что делало побег невозможным. Допрашивающий со скрипучим звуком отодвинул стул и сел.

Барт Харди устало посмотрел в глаза Эрсталю за столом в комнате для допросов.

— Время: 6 мая 2017 года, суббота, 10:30 утра. Допрашивающий: офицер Барт Харди, — спокойно начал он, давая понять Эрсталю, что запись началась. — Мистер Армалайт, вы знаете свои права, не так ли? Вы имеете право отложить этот допрос до прибытия вашего адвоката, и все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Я знаю, — голос Эрсталя был слишком спокойным, как неподвижная гладь стоячей воды. — Я отказываюсь от этого права.

Харди замолчал, а затем мягко сказал:

— Эрсталь, мне очень жаль.

Невозможно было понять, из каких соображений он это говорит, то ли это была обычная тактика следователя — дать понять арестованному, что он на его стороне, то ли на самом деле чувствовал сожаление.

Эрсталь усмехнулся:

— Почему вы должны о чем-то сожалеть? Разве есть большая разница между тем, когда человек убивает другого с радостью, и тем, когда он убивает с безграничной ненавистью? Или все зависит жертвы? Убийство невинных людей и убийство преступников нельзя сравнивать, как и отношение обывателей к Пианисту и Садовнику?

Губы Харди дрогнули:

— Эрсталь...

— Если бы я хотел убить Страйдера во имя так называемой справедливости, разве я был бы героем? — продолжил Эрсталь, и его голос показался даже несколько агрессивным. — А если бы я убил его ради своих эгоистичных желаний, от этого я стал бы злодеем?

— Итак, — тихо спросил Харди, — вы хотели убить его в порыве гнева или планировали это заранее?

В конце концов, разница между предумышленным убийством и убийством в состоянии аффекта огромна. Обычный адвокат посоветовал бы своей жертве попытаться повернуть этот вопрос в свою пользу, но, очевидно, Эрсталя сейчас не волновали подобные детали.

Он улыбнулся мрачной, печальной улыбкой:

— Я хотел убить его каждый день на протяжении последних тридцати лет.

— А что насчет Альбариньо? — спросил Харди, нервно сглотнув. — Судмедэксперты обнаружили большое количество его крови в вашем доме. Его вы тоже убили?

— Вас это удивляет? — риторически спросил Эрсталь.

— Но... — почти прошептал Харди, — Зачем?

Рихард Шайбер сидел в кафе в кабинке у стены.

Это было его привычное место: спиной к стене, чтобы сзади никто не мог подойти незамеченным, чтобы он мог видеть все окна и двери в помещении, и можно было в любой момент покинуть это место. С солнцезащитными очками на носу и диктофоном в кармане он думал, что находится во всеоружии.

Мгновение спустя напротив него сел Лукас Маккард.

Маккард был одним из нынешних руководителей группы поведенческого анализа ФБР, легендарной личностью, редко дававшей интервью для телевидения и газет. Многие журналисты мечтали об эксклюзивном интервью с этим человеком, и эта возможность прямо сейчас представилась Шайберу.

И Маккард даже был готов вежливо сказать ему при встрече:

— Рад, что вы явились вовремя.

— Мне любопытно, почему вы выбрали меня, — осторожно спросил Шайбер, хотя сейчас ему больше всего хотелось вытащить из головы собеседника все, что он знает.

— Потому что я наблюдал за вами, даже когда вы еще были в Европе, — невозмутимо ответил Маккард. — Я читал ваши репортажи о теракте религиозного характера в королевстве Хокстон несколько лет назад, и я очень ценю ваши профессиональные навыки.

Королевство Хокстон, ха. Шайбер дернул уголками рта, но улыбка вышла кривой. Все, кто удосуживался с ним пообщаться, отмечали его репортаж о теракте двухлетней давности, словно это было венцом его карьеры, хотя последствия этого события дорого ему обошлись — отсутствующие фаланги на его пальце навязчиво напоминали об этих прошлых событиях.

— Давайте перейдем к делу, — прямо сказал Шайбер. — О чем вы хотите, чтобы я написал? Вы планируете раскрыть мне некоторые подробности о деле Страйдера или о недавнем аресте мистера Армалайта?

На самом деле Шайбер не знал, почему этот агент ФБР, который никогда с ним не связывался, вдруг пригласил его на встречу, не знал, что именно он ему собирается сообщить, и какова его цель. Но Шайберу было все равно.  Его не волновало ничего, кроме как публиковать сенсационные новости, и он не хотел тратить время на размышления о том, что у таких людей на уме. Их просто нужно использовать, а он напишет репортаж, который в итоге будет напечатан на первой странице.

— Прежде чем раскрывать информацию, я хочу задать один вопрос, — спокойно сказал Маккард, скрестив пальцы. — В один из выходных в конце февраля этого года я навещал Ольгу Молотову в больнице и разговаривал с офицером Харди, который тоже случайно оказался там. В то время кто-то подслушивал наш разговор, это были вы?

Шайбер не был человеком, который хорошо умеет скрывать свои эмоции. Маккард увидел, как тот весь напрягся, его глаза широко распахнулись, отчего он стал выглядеть слегка нелепо.

— Конечно, когда я обнаружил, что кто-то нас подслушивает, я проверил камеры видеонаблюдения, — медленно добавил Маккард.

— Э-э, да, должен сказать, что услышал этот разговор случайно, — пробормотал Шайбер, очевидно, прекрасно понимая, что его действия в некоторой степени нарушают закон. — Но я не опубликовал ничего из того, о чем вы говорили...

— Это именно то, о чем я хотел спросить, — перебил его Маккард, — Почему вы не опубликовали то, о чем мы говорили? Я заметил, что обычно вы не против публиковать подслушанную информацию.

Шайбер помолчал, а затем сухо сказал:

— Потому что после того, как я вышел из коридора, я сразу же столкнулся с Эрсталем Армалайтом. Он увидел диктофон в моих руках и понял, что я подслушивал, и предупредил меня, что это незаконно... Потому что он адвокат, а я не хотел себе проблем...

Дело было не совсем так: правда заключалась в том, что Эрсталь Армалайт прослушал запись на его диктофоне, а именно разговор между офицером Харди и Маккардом. После этого на лице Армалайта появилось странное, задумчивое выражение, которое почему-то напомнило ему того типа, назвавшегося «Хэлером» и отрезавшего ему палец, именно такое выражение, иногда проскальзывало в его глазах. Смесь старых воспоминаний и сильного чувства опасности напугали Шайбера до смерти, поэтому он не проронил ни слова.

А в этот момент Маккард, слегка нахмурясь, спросил:

— Значит, Армалайт знал, о чем мы с Харди говорили тогда?

— Знал, — правдиво ответил Шайбер. — Он прослушал запись, которую я сделал, и узнал, что вы обсуждали что-то вроде "Не множить сущности без необходимости".

— О.

Маккарда внезапно осенило.

Вот почему Армалайт не удивился, увидев его в президентском люксе с пистолетом в руке. Возможно, с тех пор, как услышал эту запись, он знал, что Маккард уже давно близок к истине, и что секрет Пианиста и Садовника раскрыт. Он был к этому готов.

Маккард все еще был погружен в свои мысли, и его пальцы непроизвольно сжались. Шайбер, глядя на него, осмелился спросить:

— Итак, какую конфиденциальную информацию вы хотели мне сообщить?

...Действительно, это сейчас самое важное.

Маккард поднял голову, посмотрел на журналиста и, сделав строгое лицо, произнес:

— Эрсталь Армалайт — это Вестерлендский пианист.

Он увидел, как выражение лица репортера застыло.

Через несколько секунд Шайбер медленно обрел дар речи и когда он снова заговорил, то чуть не захлебнулся от волнения. С благоговением в голосе он торопливо спросил:

— Но почему вы рассказали мне это?

— Потому что я люблю его, — тихо сказал Эрсталь. Казалось этот ответ, уже давно созрел в его сердце, и ему не пришлось думать, прежде чем это произнести. — Поэтому его место либо рядом со мной, либо со смертью.

— Потому что это пойдет на благо городу и всем людям, живущим в Вестерленде. — невозмутимо ответил Маккард. 

http://bllate.org/book/14913/1570556