Готовый перевод Sword of Jiuya / Один меч вопреки предначертанной любви: Глава 9. Путь вне истинного Дао

На улице стояла тишина. Сначала слышны были лишь шаги, но стоило отпустить мысли и опустошить сознание, как в этой тишине начинали проступать далёкие стоны и плач призраков, а ещё откуда-то из глубины города долетали звуки побоища и свист мечей, рассекающих воздух.

Чэнь Вэйчэнь спросил:

— Наставник, вы это слышите?

Раз уж монах в белых одеждах мог восседать здесь на страже более ста лет, с точки зрения буддизма, духовной силой он наделён совсем немалой.

Голос монаха прозвучал чисто и мощно:

— Слышу.

Затем он медленно добавил:

— Те двое мирян используют убийственную мощь оружия, чтобы сражаться с затянувшейся обидой этих душ и прорваться вглубь города.

— Прислушайтесь ещё.

Монах закрыл глаза и всем существом вслушался в отголоски вдали. Лишь после долгой паузы он снова открыл глаза.

— Я сам запер себя в этом городе и сотню лет отсюда не выходил. Не думал, что в мире родится такой человек. Полагаю, ещё до того, как я вошёл в город, этот юноша, ступивший на Путь Бессмертных, уже начал обретать славу, — он вдруг покачал головой. — Нет… Тот человек ступил на путь, где отрекаются от чувства. А этот, хотя и очень похож, в корне иной.

Чэнь Вэйчэнь улыбнулся так, что глаза превратились в полумесяцы.

— В каждую эпоху у гор и рек рождаются свои гении. Наставник, вы уже стары.

Монах не обиделся, только спокойно согласился:

— Я в самом деле стар.

— Наставник, вы говорите, корни у них разные. В чём же разница?

— Это не совсем похоже на Путь Высшего Забвения чувств, — произнёс монах. — Скорее, он входит в Дао, опираясь лишь на сердце меча. А сердце меча бывает бесчувственным пуще всего.

Чэнь Вэйчэнь сказал:

— Судя по всему, достичь третьей небесной ступени ему будет нелегко.

— Так оно и есть, — в глазах монаха стоял покой. — Но всё в мире есть Дао. Меч может быть путём, забвение чувств тоже может быть путём. Когда придёт время, он сам достигнет просветления.

Молодой человек чуть заметно беспомощно улыбнулся.

— Совершенствоваться таким образом не стоит. Если оступиться и угодить в ловушку собственных привязанностей, ничего хорошего не выйдет.

Монах сказал:

— Раз уж избран этот путь, всё далее идёт по предначертанию. Мирянин, вам не о чем тревожиться.

После этого он умолк. Звук шагов по мостовой стих вдали.

Они миновали первые городские ворота и вошли во внутренний город.

Призрачный морок сгущался, повсюду слышалось лишь глухое бормотание.

Исполненный сострадания монах сказал гунцзы в роскошных одеждах:

— Впереди владения Цзиньсю-хуэй. Это узел всех привязанностей, там тьма тьмущая наваждений. Стоит ошибиться одним шагом, и попадёте в сети демона. Мирянин, прошу, будьте осторожны.

Стоило сделать ещё один шаг, и он ощутил, как вокруг сменился пейзаж. Он вступил в царство иллюзий.

Чэнь Вэйчэнь приподнял взгляд и увидел на самом краю северных земель одинокую гору. Над вершиной тихо падал снег, небо и земля сливались в сплошное белое безмолвие.

На горе кто-то отрабатывал движения с мечом. Одеяние бело, как снег, порывы ветра от взмахов клинка звучали, точно птичье пение. Чэнь Вэйчэнь понимал, что всё это лишь мираж, поэтому закрыл глаза и пошёл дальше. Свежий, только что посыпавшийся снег засыпал его следы.

Неизвестно, как долго он так шагал вперёд, пока в лицо ему не перестало бить холодное дыхание ветра. Тогда он раскрыл глаза и увидел у горизонта огромный круглый диск луны. Макушки сосен всё ещё были укрыты снегом, под деревом стоял каменный стол, а на столе стояло вино.

Праздник середины осени, наверное, и должен был быть тем временем, когда люди в мире собираются всем домом, пьют и едят за одним столом.

Он знал, что не может позволить себе смотреть дальше. Стоит ещё немного задержаться в этом видении, и его втянет в демонические путы.

Всякая иллюзия рождается из смятённого сердца.

Но единственное, что в этой жизни он так и не сумел отсечь, было собственное беспокойное, блуждающее сердце.

Сердце, сжатое неутихающей болью, в этот миг обернулось благом, потому что боль не давала провалиться в забытьё и удерживала его в ясности. Наконец он закрыл глаза, и вся прежняя роскошь и сияние осыпались, как снег, растворились, оставив после себя лишь тьму и безмолвную пустоту.

Чэнь Вэйчэнь протянул руку и коснулся ледяной двери.

Дверь императорского хранилища была приоткрыта навстречу ветру, резные узоры покрылись ржавчиной, латунное кольцо для стука сплошь покрылось пылью.

Когда столица пала, люди в панике бежали на юг.

Несметные груды золота, серебра и тончайших тканей, копившиеся здесь во времена расцвета, стоило тогда только отворить эту дверь, как сразу бросались в глаза.

С одной стороны враг уже поджёг весь город, с другой пришёл приказ самим предать императорское хранилище огню и сжечь всё дотла.

Уцелевшие в том разгроме мирные жители говорили, что красное, как пролившаяся кровь, пламя там горело много дней и ночей подряд. Время от времени оно взрывалось всполохами иных цветов, и то был свет, вырывавшийся из изумрудов, жемчуга и нефрита, раскалённых докрасна и обращённых в пепел.

Дворцовый город превратился в город призраков, живые больше не могли туда войти. Новая династия выстроила себе столицу северо-западнее, но и эта столица не устояла, по двум причинам… Во-первых, слишком тяжёлым был запах войны и резни. Во-вторых, нашлись генералы, что расширяли границы, но не нашлось великих мудрецов, что могли бы править. Посреди стаи волков, глотавших глазами их земли, новая держава так и не смогла расцвести и ныне захирела, обратившись в небольшое, заштатное княжество.

Прежняя династия возвысилась на помосте Да Лунтин, сверху принимая на себя драконье ци, снизу соединяясь с ци земли. И всего за одну ночь столица утонула в крови, некогда могучий род угас и пришёл в упадок, прервались ритуалы, тянувшиеся из поколения в поколение. Судьба рода отныне была вверена пеплу в императорском хранилище. Ци этого пепла, вместе с ци цзинни и ци цзяолуна, а также морских чудищ, погибших в самом расцвете сил, сплелась воедино и по силе стала сопоставима с Цзимэ-сян, только ещё и напиталась горечью разрушенного круговорота рождений и смертей.

Руки этого гунцзы никогда не знали ни домашней работы, ни стирки. Это были возвышенные руки, созданные лишь для того, чтобы раскрывать книги и касаться струн циня. Разумеется, смотреть на них было одно удовольствие. Кожа белая, как и подобает отпрыску знатного, богатого рода, от пальцев исходил лёгкий, тонкий аромат, опьяняющий, как изысканные благовония.

Эти руки коснулись чёрного пепла. Кончиками пальцев он щепотку за щепоткой собрал его и пересыпал в шёлковый мешочек, припасённый заранее, затем спрятал его у себя за пазухой рядом с Цзимэ-сян.

Судьба от этого приходила во смятение. Небесный Дао не принимал такого шага. Причина и следствие тронулись с места, беда уже разворачивалась навстречу.

В дверь ворвался порыв ледяного ветра, жалобный плач призраков стал громче.

На губах гунцзы, которые почти всегда трогала улыбка, проступила тонкая нить крови.

Словно невидимая сила ударила его со всей мощью. Лицо побелело, на миг всё поплыло перед глазами, он едва удержался на ногах.

В груди резануло болью, словно по костям провели острым лезвием.

— Мирянин, выходит, вы не человек из этих пределов. Раньше я этого даже не заметил.

— Раз уж даши* распознал это своим проницательным взором, — голос Чэнь Вэйчэня, сдерживающего боль, звучал ровно, — не хотите ли вы убить демона и искоренить чудовище?

(* Даши — почтительное обращение к великому наставнику, мастеру высокого уровня в искусстве или к высокопоставленному, уважаемому монаху.)

— Море страданий не имеет берегов, но каждый может переправиться через него сам, — монах произнёс «Амитабха» и продолжил: — На вас лежит тяжкая карма. Я не в силах переправить вас на другой берег.

— Благодарю, даши… за милость, — голос Чэнь Вэйчэня начал срываться. — Похоже, переправляться на тот берег мне придётся самому.

— Откажитесь от привязанности в испытании любви.

— Не откажусь.

— Если не откажетесь, вам не выжить.

— Не откажусь.

— Если не отбросить любовь, жадность, гнев и заблуждение, обычное плотское тело не выдержит тяжести причин и следствий.

Уголки губ гунцзы дрогнули в усталой улыбке.

— А если я с самого начала соткан из любви, жадности, гнева и заблуждения?

— Небесный Дао не сможет это принять. Тогда единственное, что останется, это отчаянная борьба за жизнь, заранее лишённая надежды.

— В таком случае и дальше буду биться изо всех сил. Я ведь уже задыхаюсь, почти на последнем издыхании, не так ли, — он усмехнулся самому себе, стёр кровь с уголка губ и опёрся спиной о стену. — Наставник, раз вы говорите, что всё в мире может стать Дао, если мне необходимо сделать одно дело, разве это дело не станет моим путём.

Меч может быть путём. Забвение чувств может быть путём. Тогда и привязанность может стать путём.

Жизнь и смерть разделяет лишь одна тончайшая нить. Сердце пусто.

Мирская суета хлещет через край, как бурный западный поток.

Погрязнуть в мирских делах, любить, жаждать, гневаться и заблуждаться.

Не отпускать. Не забывать.

Чэнь Вэйчэнь снова открыл глаза. Дыхание у него выровнялось, и он уже ничуть не походил на человека, который только что находился на грани смерти.

— Первая небесная ступень, мирянин вошёл в Дао, — монах посмотрел на него. — Осмелюсь спросить, по какому пути вы достигли просветления?

Молодой господин ответил ровным голосом:

— По демоническому пути, отклонившемуся от истинного Дао.

Он, опираясь спиной о стену, смотрел наружу и ждал тех, кто должен был прийти.

Наконец всё ближе стали вспыхивать блики меча и тени от клинка. В дверной проём первой вошла девушка в красном, лицо её скрывала золотая маска.

Эта девушка тяжёлым мечом Суй Куньлунь прорубала путь сквозь призраков. После яростной схватки дыхание у неё сбилось, ци бурлила беспорядочно. Она упёрла тяжёлый меч в пол, огляделась по сторонам.

— Вы…

Монах сложил ладони в почтительном жесте:

— Мирянин.

Чэнь Вэйчэнь, притаившийся в тени у угла комнаты, стал вторым, кого она заметила.

Голос у неё был холодным:

— Почему ты здесь?

Чэнь Вэйчэнь вяло качнул шёлковым мешочком в руке:

— Слышал, в этих местах водятся дивные вещи. Я человек обыкновенный, смертный, алчность для меня дело привычное. К тому же вовремя заключил сделку с монахом, вот и опередил вас.

— Ты! — девушка в красном вспыхнула от ярости, тяжёлый меч в её руке взвился, грозя обрушиться. — Отдай мне Цзиньсю-хуэй, иначе я положу конец жизни такому псу, как ты!

Раздался лишь звон металла о металл. Это гунцзы принял её выпад рукоятью складного веера.

Девушка в красном хмыкнула:

— Всего лишь первая небесная ступень, а туда же, лезешь похвастаться?

С этими словами она влила силу в тяжёлый меч и обрушила на него удар страшной мощи.

Чэнь Вэйчэнь прекрасно понимал, что такой удар ему не удержать, поэтому просто лениво прислонился к стене и стал ждать собственной смерти.

Вдруг, кто знает, ещё найдётся кому его выручить.

Вслед за этим раздался ясный звон ци меча, меч Цзюя встал на пути тяжёлого меча Суй Куньлунь.

Девушка в красном яростно, недоумённо спросила:

— Почему ты его защищаешь?

Е Цзюя чуть нахмурил брови и ответил:

— Он наш человек, к тому же Цзимэ-сян у него в руках.

— Не смею. Недостоин считать себя вашим человеком, — рассмеялся молодой господин в углу. — Я всего лишь хочу принадлежать одному только Мастеру меча Е.

Девушка в красном окинула его взглядом, заметила сбившееся дыхание и вид человека, который вот-вот испустит дух. Злость в ней вспыхнула ещё сильнее:

— Чушь! С какой стати Мастеру меча Е вообще нужен такой, как ты?

— Ну, примерно… — он несколько раз кашлянул, голос звучал устало. — Увидел, что три моих сердца одинаково глубоки и одинаково мелки. Такой смертный, наверное, раз в тысячу лет попадается.

— Три сердца, ты… — её глаза расширились от ужаса, даже голос задрожал. — Ты…

В следующее мгновение на лице у неё проступило ошеломлённое, растерянное выражение.

Е Цзюя приложил ладонь к её лбу:

— Защита духа, возвращение сознания.

Слишком поздно.

Похоже, до этого момента она уже шаг за шагом пробиралась сквозь демонические наваждения, к тому же изначально душой была ранима. Стоило словам Чэнь Вэйчэня чуть тронуть её, и она тут же свалилась на демонический путь. Глаза её плотно сомкнулись, дыхание стало рваным, тело обмякло и повалилось вниз, словно алый ледяной цветок, внезапно утративший силу, но Е Цзюя успел поймать её.

В забытьи из её уст вырвался шёпот:

— Янь-цзюнь…

Тон гунцзы был крайне недовольным:

— Один за другим, все помнят его и забыть не могут. Похоже, этот Янь-цзюнь грехов за собой тащит немало.

Монах рядом поднёс к её запястью тяжёлый меч Суй Куньлунь, надрезал кожу и стал собирать кровь для ритуала.

— Этот мир наваждений слишком опасен. Кто осмелится войти туда, чтобы её выручить?

— Я, — Чэнь Вэйчэнь выступил вперёд и протянул руку. — Это я её довёл.

— Я, — сказал Е Цзюя. — Твоё сердце неустойчиво.

— Пусть моё сердце и неустойчиво. Пусть я там увязну в наваждениях, пусть в том мире будет роскошь и сияние до самого края небес. Если Мастер меча Е лично придёт за мной, даже заблудившись в иллюзиях, я покорно вернусь обратно, — Чэнь Вэйчэнь едва заметно улыбнулся. — А вот если Мастер меча Е не сумеет вытащить человека и сам потеряется в этих миражах, то здесь нет Янь-цзюня, по которому вы все так тоскуете. Значит, не найдётся никого, кто смог бы вытащить отсюда вас.

Е Цзюя холодно уставился на него.

— Чэнь Вэйчэнь, — произнёс он, — раз уж, по твоим словам, здесь нет Янь-цзюня, то с чего ты взял, что сумеешь вернуть Цаньлун-цзюнь?

http://bllate.org/book/14920/1633944