— Что до подобных любовных историй в мире людей, уж поверьте, я повидал их куда больше, чем Мастер меча Е, — он щёлкнул складным веером с позолотой на ручке, и на развернувшейся шёлковой поверхности вспыхнуло изображение хаотичной «красной пыли»*. — Судя по всему, барышне Лу ещё нет и двадцати. У юной девушки сердце мягкое, её нетрудно уговорить. Но вот с человеком вроде вас, Мастер меча Е… без желаний, без любви, с душой, холодной, как снег да лёд, дело и впрямь станет тяжёлым.
(* «Красная пыль» — образное название бренного мира, мирской суеты.)
— Она лишь искренне стремится к Дао. Просто слишком крепко держится за свою решимость. Это никак не связано с любовью.
— Если так, стоит послать к ней монаха. Пусть уговорит её отринуть всё и прийти к пустоте, — Его длинные ресницы чуть опустились. — Мастер меча Е, что вы вообще понимаете в привязанности? Лишь если пойду я, у нас ещё останется хоть какой-то шанс.
— Дхарма рождается в сердце и в сердце же угасает, — монах с лицом, полным кроткого сострадания, мягко улыбнулся. — Мирянин Е, позвольте ему пойти.
Получив согласие монаха, Чэнь Вэйчэнь так широко улыбнулся, что глаза у него превратились в узкие щёлочки. Он поднял Суй Куньлунь и лезвием меча надрезал себе запястье, капнув на клинок собственной свежей кровью.
Меч был связан с душой владельца, а кровь служила нитью-проводником и могла повести его в мир иллюзий.
— Мастер меча Е, будьте спокойны, — сказал Чэнь Вэйчэнь, обращаясь к нему.
— Ты нарочно всколыхнул душевное равновесие Цаньлун-цзюнь, заманив её в мир иллюзий, — медленно проговорил Е Цзюя. — И после этого у тебя ещё хватает сердца успокаивать меня?
— Вы шутите, Мастер меча Е, — Чэнь Вэйчэнь снова улыбнулся до одних только щёлочек.
Сказав это, он отпустил напряжение, расслабил дух и позволил своему сознанию войти в мир иллюзий.
На миг его душа уцепилась за видения былого расцвета, которые тут же растаяли. Но мир иллюзий Цаньлун-цзюнь оказался не шумной сутолокой страны в пору её величия и не тихим покоем мирного времени.
Не было ни пейзажей, словно сошедших с картины, ни гор и рек, тянущихся на десятки тысяч ли.
Огонь разгорался, пожирая всё вокруг, и дома один за другим рушились в пламени.
Крики и стоны боли постепенно стихли, остался только бешеный ветер, что с воем раздувал языки огня.
Она, ещё совсем юная, свернулась в углу комнаты, упрямо прикусив губу. В её взгляде не осталось ни крупицы надежды, только чёрная жажда мести.
Половину лица ей уже обожгло, кожа вспухла и лопнула в ожогах. Она, задыхаясь, пыталась, цепляясь руками, выкарабкаться через окно, но не подумала, что охваченная пламенем балка уже догорела до самого шипа, вбитого в стену. Тяжёлый брус с оглушительным треском рухнул вместе с пламенем и встал поперёк проёма, наглухо перекрыв ей путь к спасению.
Другая балка тоже начала трещать и вот-вот должна была сорваться ей прямо на голову.
Ей больше было некуда бежать, и она, дрожа всем телом, зажмурила глаза в полном отчаянии.
И в этот миг полосой мелькнуло ци меча. Клинок рассёк горящую балку, отводя её в сторону и оставляя узкую щель, ровно настолько, чтобы она могла уцелеть.
Она подняла голову и увидела протянутую к ней руку. Руку, на которую невольно хотелось смотреть.
В глазах вспыхнула надежда на спасение. Она вцепилась в эту руку, и чья-то мощная сила вырвала её из огненного пекла.
В растерянности и испуге она всё же успела взглянуть на своего спасителя. Это был красиво сложенный мужчина с тонкими чертами лица, в чёрном одеянии, по рукавам которого шёл вышитый золотом узор.
Он опустил её под раскидистым баньяном, ни слова не сказав, и тут же повернулся, собираясь уйти.
Высоко в небе холодно сияла луна, ночной ветер шевелил листву. В нём не чувствовалось обычного человека из мира красной пыли.
Она, пошатываясь, бросилась следом, надеясь ухватиться за край его одежды, но как ни тянулась, всё не могла дотянуться.
— Кто вы, почему спасли меня? — она, превозмогая боль, спотыкаясь побрела за ним и спрашивала.
Он не ответил.
Она не обижалась и не смущалась. Сейчас она была словно тонущий, которому удалось ухватиться за бревно, поэтому просто шла за тем, кто вывел её из огненного моря. Он поднимался через горы, и она поднималась в горы следом. Он заходил в воду, и она тоже входила в воду.
Ей казалось, что у этого человека всегда одно и то же холодное лицо. С какой стороны ни посмотри, он высок и недосягаем, как луна в небесах.
Она боялась встретиться с его взглядом, потому что в его глазах она, скорее всего, была всего лишь муравьём. Или, может, просто соринкой в пыли. В любом случае, не слишком отличалась от травы у дороги или от валяющегося там камня.
Неизвестно, как долго они шли, пока наконец не остановились отдохнуть. Она опустилась на землю, привалившись к стволу дерева, и принялась растирать ушибленные до синяков ноги. Разуться она не решалась, боялась, что волдыри от натёртостей уже лопнули и превратились в кровавую липкую жижу, намертво приставшую к ткани, так что потом и не отдерёшь.
— Вы ведь тот, кто совершенствуется на пути бессмертных, верно? — заговорила она с этим мужчиной. — У нас дома тоже такие были. Я могу различить.
Он не подал и вида, что слушает, но она, наполовину упрямо, наполовину умоляюще, продолжила:
— Почтенный бессмертный, возьмёте ли вы меня совершенствоваться вместе с вами?
И тогда, наконец, его спокойный, без малейших колебаний взгляд остановился на ней.
— Зачем ты хочешь стать бессмертной?
— Чтобы обрести вечную жизнь и силу, чтобы отомстить за род Лу, — сказала она, каждое слово произнеся с непоколебимой решимостью.
— Слишком крепко цепляешься, — голос и взгляд мужчины были холодны до костей, и слова прозвучали такими же холодными. — Ты не из тех, кто идёт Путём бессмертия.
Она стиснула зубы:
— Тогда зачем вы меня спасли? Раз уж не собираетесь переправить меня на другой берег, зачем вообще было меня спасать?
— …Спас — значит спас.
Фраза «спас — значит спас» прозвучала у него так легко, будто речь шла о пустяке, а у неё от этих слов горло перехватило, слова застряли. Ковыляя, она добралась до ручья в лунном свете, сняла расшитые туфельки, опустила обе ноги в воду и осторожно принялась стаскивать носки, к которым присохла кровь.
Боль была такой, что она невольно втянула воздух сквозь зубы, но при этом не спускала глаз с дерева, под которым он стоял. Лишь бы не прозевать тот миг, когда он уйдёт и оставит её одну посреди этого пустынного, выжженного мира.
Он стоял, привалившись к стволу, с закрытыми глазами, залитый лунным сиянием. Если не вслушиваться в ледяную тишину, что окутывала его со всех сторон, он был бы как живое воплощение картины.
Она украдкой взглянула в его сторону. Едва повернула голову обратно, как вдруг заметила, что рядом с ней уже кто-то сидит, и даже не поняла, когда тот успел появиться. Она так испугалась, что чуть не вскрикнула.
Это был молодой господин в роскошном наряде, одетый, как простой смертный. Веер с золотой оправой лежал на траве у ручья. Он держал её лодыжку, в синяках и ожогах от огня, и осторожно стягивал носок, к которому присохла кровь. От его аккуратных движений болело куда меньше, чем когда она пыталась справиться сама.
— Вы… — нерешительно проговорила она.
В уголках глаз молодого господина промелькнула мягкая улыбка.
— Пойдёшь со мной?
Она дёрнула ногой, вырываясь из его рук, тут же насторожившись:
— Кто вы?
— Просто прохожий, — ответил он. — Пойдём со мной домой. Станешь моей младшей сестрой, будешь жить в богатстве, в почёте и безопасности. Разве это плохо?
Она закусила губу и покачала головой:
— Я хочу идти по пути бессмертных.
— Путь бессмертных холоден и полон лишений.
— Я к вам не пойду, — упрямо заявила она. — Он спас меня, я буду следовать за ним. Он силён. Я буду учиться у него. Я отомщу.
— Что хорошего в том, чтобы следовать за ним? — голос молодого господина был тихим, и в нём прозвучал лёгкий вздох. — Это самый бессердечный человек под небом.
— Он спас меня, — упрямо повторила она.
— Пусть он и спас тебя, но ему до тебя и дела нет, — молодой господин аккуратно убрал с её лба спутанную прядь. — В его глазах всё, что ни увидит, муравьи да термиты, облака да пыль. Проходя мимо, он поднял ногу и случайно не раздавил одного муравья, а будто бы спас его. Но разве станет он ещё думать, в какой муравейник тот потом вернётся?
— У меня больше нет дома, — вырвалось у неё с горечью. — Ему может быть наплевать на жизнь и смерть муравья, но ведь запретить этому муравью идти за собой он всё равно не может. К тому же, хоть он и выглядит пугающе, на самом деле у него доброе сердце. Иначе он давно бы ушёл, бросив меня здесь одну!
— Совершенствующиеся больше всего верят в судьбу и удачу, — терпеливо объяснил молодой господин. — Он просто на миг смягчился и спас тебе жизнь, потому что твоя судьба ещё не была предрешена. С этого момента твоя судьба отчасти будет лежать на нём. Если бы он оставил тебя на растерзание диким собакам и горным волкам, он понёс бы кармический долг. Поэтому он и позволяет тебе идти за собой по дороге, — он тихо рассмеялся и добавил: — Впрочем, при его уровне совершенствования он уже давно не боится незначительного кармического бремени, что рождается из жизни одного человека. Так что, возможно, он попросту слишком ленив, чтобы разбираться с тобой.
— Не верю, — яростно возразила она. — Ему плевать на меня, но мне не плевать на него. Даже если он считает меня муравьём, я всё равно буду совершенствоваться, пока не стану такой же грозной, как он. Не верю, что он и тогда будет смотреть на меня так же!
Она посмотрела на своё отражение в воде. Половина лица изуродована ожогом, и, глядя на это, она с горечью сказала:
— Я ведь не благородная девица из знатного рода, которую растили в тепле и заботе. Знаю всего-то пару иероглифов да кое-как умею вышивать цветы. Родителей у меня нет. Куда мне ещё идти?
— Почему же не идёшь со мной?
— Мой дом живёт торговлей, поэтому с детства я училась разбираться в людях. Он, может, и не особенно приветлив, но в нём нет злого умысла. Да и вредить мне ему просто лень, — саркастически заметила она. — А вы улыбаетесь очень красиво, только кто знает, что за планы скрываются за этой улыбкой.
Внезапно разоблачённый Чэнь Вэйчэнь на миг растерялся и не знал, как с ней быть. Он спросил:
— И ты так рада?
— Конечно рада. Сначала меня заперли в комнате, и оставалось только ждать, пока я сгорю заживо. А тут мимо проходил бессмертный и спас меня. Я не только осталась жива, но у меня ещё появилась надежда идти по пути бессмертия, узнать правду и отомстить за свой род. Как же мне не радоваться?
— А если он, что бы ты ни делала, всё равно не захочет учить тебя?
— Тогда я всё равно последую за ним. Как ни крути, ему придётся бывать в местах, связанных с совершенствованием. Я запомню его добро, а потом найду свой собственный путь. Когда стану достаточно сильной, смогу отплатить за спасение, разыскать своего старшего брата и отомстить за всю семью.
— Старшего брата? — Чэнь Вэйчэнь искренне удивился.
— Его унёс с собой бессмертный, когда он был ещё маленьким. Я не знаю, куда. Но если мне удастся встать на путь бессмертия, и если он ещё жив, однажды мы обязательно снова встретимся.
— Барышня Лу, у тебя, безусловно, сильная воля, — молодой господин лениво обмахивался веером в осенней ночи, будто и вовсе без надобности.
Она удивилась:
— Вы знаете, что я из рода Лу?
— Разумеется знаю, — с лёгкой загадкой проговорил молодой господин у ручья под лунным светом. — Я также знаю, что фамилия того человека — Чэнь, и что он — Владыка бессмертных.
— Вы тоже бессмертный?
— Нет.
— Тогда кто вы?
— Я посторонний в твоём сне.
— Посторонний… в моём сне?
— Барышня Лу увидела во сне один миг, что радовал её больше всего и по которому она скучала сильнее всего, и она так и не смогла проснуться. Мы, что остались снаружи, ничего не сумели придумать, потому мне и пришлось войти в сон, чтобы вывести тебя обратно.
— Я не верю, — сказала она. — Неужели лучшее, что было в моей жизни, это вот такое изнурительное скитание по голым горам и пустошам? У этого человека даже выражения лица нормального при мне ни разу не было. Почему мне не дали видеть во сне отца с матерью или моего брата?
— Видно, потому, что в глубине души ты сама считаешь это счастьем. Смотри, он ведь на вид совсем не тот, с кем легко сойтись, а ты всё равно не отстаёшь от него и без конца с ним разговариваешь.
— Я хочу идти по пути бессмертия. Хочу отомстить. Разве нельзя?
— Если ты и правда прежде всего думала о том, чтобы стать бессмертной, то когда мы переходили через горы и проходили мимо монастыря Цинцзин, почему ты туда не зашла?
— Там же сплошные даосские монахи да монахини…
— Если ты так спешишь отомстить, какое тебе дело, бессмертные это, буддийские монахи или демоны? В сущности, ты просто хочешь идти за ним. Боишься, что он исчезнет. Отчего ты так тревожишься? Что с ним произошло такого, что он позволил тебе так за него вцепиться? — молодой господин пристально смотрел на неё.
— Он… — выдохнула она, в её глазах читалось смятение.
http://bllate.org/book/14920/1633946
