Готовый перевод Joyful Reunion / Радость встречи: Глава 6. Несостоявшаяся встреча

— Небо черно, земля желта, вселенная подобна хаосу. Солнце и луна сменяют друг друга, звезды образуют созвездия. Холод сменяет жару, осень дарует урожай, зима хранит запасы. Оставшиеся дни года копят високосный месяц, двенадцать люй настраивают гармонию…

(прим.пер.: 1) в китайском лунном календаре високосный месяц добавляется каждые два-три года, чтобы синхронизироваться с солнечным годом, 2) система 12 люй — понятие в музыкальной теории традиционного Китая. Это хроматический звукоряд из 12 ступеней, которые находятся в пределах октавы и построены на основе чистых квинтовых отношений)

На утренних чтениях, под ритмичное покачивание головой, Дуань Лин за полмесяца мало-помалу выучил больше половины иероглифов из «Тысячесловия», которое им раздали в школе.

Учитель линейкой указывал на какую-нибудь строку, и Дуань Лин читал ее вслух. Учитель указывал на другую — и он читал снова и снова.

— Что означает этот иероглиф? — спросил учитель.

— Правитель, — выпрямившись, ответил Дуань Лин.

— А этот?

Дуань Лин ответить не смог. Линейка тут же опустилась ему на ладонь. Не смея вскрикнуть, он стиснул зубы, руку словно обожгло огнем.

— Нефрит, — заложив руки за спину, учитель прошелся между рядами учеников и небрежно произнес: — Как в «нефрите Хэши», «заставе Нефритовой Стены» и «благородному муже, подобном нефриту». Следующий.

Дуань Лин беспрестанно потирал ладони, прижимая левую руку к холодной, как лед, фарфоровой чаше для промывания кистей. Учитель, задавая вопросы, обошел всех учеников, и линейку успел отведать каждый. Небо за окном потемнело, ударил колокол, и учитель наконец объявил:

— Урок окончен.

Дети с радостным гомоном повскакивали с мест и бросились врассыпную. Сегодня было первое число месяца — день, когда можно было вернуться домой. У ворот Зала Прославления стояли повозки, ржали кони, и было не протолкнуться. Многие ученики вытягивали шеи будто в ожидании праздничного представления. Дуань Лин все ждал, когда Лан Цзюнься придет за ним. Первые несколько дней в школе были сущей пыткой, но по мере приближения выходных его волнение улеглось.

Стражник выкрикивал имена одно за другим. Тех, кого он называл, забирали. многие дети вскарабкались на забор, чтобы выглянуть наружу, но наставник с линейкой в руке то и дело отгонял их, угрожая исключить из школы.

Дуань Лин, привстав на цыпочки, стоял на ступеньках и смотрел за ворота. Лан Цзюнься всегда было заметно издалека, но он все не появлялся.

Лан Цзюнься ездил верхом и, должно быть, просто задержался в уличной сутолоке.

— Семья Юань — молодой господин Юань!

— Семья Линь...

Стражник продолжал голосить, и дети выходили один за другим, сдавая свои деревянные жетоны. Учеников во дворе становилось все меньше. Дуань Лин подумал, что, наверное, Лан Цзюнься задержали какие-то дела.

— Семья Цай — молодой господин Цай!

Цай Янь вышел, кивая знакомым детям. Дуань Лин все оглядывался по сторонам и случайно встретился с ним взглядом. Цай Янь помахал ему рукой и спросил:

— Где твой отец?

— Скоро будет здесь, — он не стал объяснять, что тот, кто за ним придет, ему вовсе не отец. Цай Янь вышел за ворота. Молодой человек на рослом коне усадил его перед собой. Дуань Лин с завистью смотрел на всадника. Тот мельком взглянул на него, развернулся и ускакал прочь.

Спустя полчаса во дворе осталось чуть больше десяти человек. В переулке за воротами школы тоже стало меньше повозок и лошадей. Стражник выкрикнул последнее имя, и остались только Дуань Лин и тот самый задира, который ударил его об колокол. Утомившись стоять, Дуань Лин присел на ступеньки. Мальчуган, переминаясь с ноги на ногу, прислонился к створке ворот и выглянул наружу.

Уже переодевшиеся наставник и учителя прошли мимо Дуань Лина, раскланялись друг с другом на прощание и, взяв зонты, отправились по домам отдыхать.

Большие ворота закрылись. Последний луч закатного солнца окрасил небо в лиловый, отбросив на стену тени зеленых сосен.

— Оставьте свои жетоны, — сказал стражник. — Ежели кто за вами придет, я их тогда впущу.

Задира подошел первым, отдал свой деревянный жетон, но не ушел, а остановился поодаль, оглядываясь по сторонам. Дуань Лин заметил вырезанные на его жетоне иероглифы: «Борджигин Бату».

— И что нам делать? — с тревогой спросил Дуань Лин. Подняв голову, он взглянул на мальчишку по имени Бату, но тот уже ушел.

— Ступайте в столовую ужинать, — ответил стражник. — А затем ждите и занимайтесь своими делами. Если за вами никто не придет, берите постель и идите спать на второй этаж библиотеки.

Дуань Лин прождал почти полмесяца, но его надежды рухнули, и он был вне себя от отчаяния. И все же он верил, что Лан Цзюнься обязательно придет — тот никогда не нарушал обещаний. Наверное, его задержали какие-то дела.

Дуань Лин вернулся в свою комнату и принялся раскладывать вещи. Вдруг со двора снова донесся звон колокола. Он встрепенулся и выбежал наружу. Издалека он увидел удаляющуюся фигуру Бату.

И тут Дуань Лин понял: тот звал его ужинать.

Былые обиды куда-то исчезли. Вражда, вспыхнувшая так быстро, так же быстро и угасла. Дуань Лин больше не чувствовал к нему неприязни, напротив, его охватило какое-то странное чувство родства с собратом по несчастью.

В выходные дни в школе оставалось всего несколько слуг. На кухне сварили большой котел тушеного мяса. Стражник вместе с остальными встал в очередь за порцией. В столовой горели две масляные лампы и был накрыт только один стол. Дуань Лин с миской в руках подошел к столу, но сесть было некуда. Тогда Бату подвинулся, освобождая место.

Дуань Лин замялся. Тот, выражая нетерпение, заговорил:

— Не бойся, бить не буду. Садись. Чего встал?

«Кто это боится?» — подумал Дуань Лин, но спорить не стал. В конце концов, есть стоя неудобно. Он сел рядом.

А вдруг Лан Цзюнься действительно не придет? Дуань Лин места себе не находил, но тут же успокаивал себя: нет, он обязательно придет. Наверное, его задержали в «Саду нефритовых цветов», зазвали выпить и поесть. Может, он напился, а как протрезвеет, сразу придет.

После ужина Дуань Лин еще немного подождал в своей комнате. В выходные уголь экономили и печь не топили. В комнате стало холодно, как в ледяной пещере. Дуань Лин не мог усидеть на месте, ходил взад-вперед, пока не вспомнил, как стражник говорил о ночлеге в библиотеке. Наверное, там можно согреться. Он свернул постель, с трудом подхватил ее и, пройдя через задний двор, направился в библиотеку.

Слуги уже были там. Они разложили свои тюфяки на первом этаже и улеглись спать. В углу стояла угольная печь, которая топилась круглый год. К ней был подведен дымоход, соединенный с кухней, а под полом были протянуты трубы, чтобы отапливать библиотеку, комнату для хранения свитков и хранилище рукописей, защищая их от сырости и холода, которые могли привести к растрескиванию бамбуковых дощечек и осыпанию туши.

Едва Дуань Лин вошел, один из слуг обратился к нему:

— Молодой господин-ученик, прошу, проходите на второй этаж.

На втором этаже хоть и было довольно темно, зато тепло. За окнами снег сиял как днем. Мягкие блики, отбрасываемые мелкими хлопьями, ложились на полупрозрачную бумагу окон, создавая мерцающее сияние. Высокие книжные шкафы были выстроены рядами, посреди их наслаивающихся одна на другую теней на широком столе горела одинокая лампа.

На полках вокруг громоздились книги, свитки и бамбуковые таблички. Когда-то давно император Ляо, двинувшись в поход на юг, разграбил столицу ханьцев, но к книгам и свиткам питал особую любовь, поэтому велел вывезти их все и распределил по хранилищам Шанцзина, Чжунцзина и Сицзина. Среди этих сокровищ хранились и подлинники великих мастеров прошлого. (прим.пер.: 上京 (Шанцзин), 中京 (Чжунцзин) и 西京 (Сицзин) — верхняя, средняя и западная столицы киданьской империи Ляо соответственно)

До битвы на реке Хуай все эти книги находились в библиотеке Высшей императорской школы Великой Чэнь, и простым людям были недоступны. Теперь же, покрывшись пылью веков, они безмолвно покоились в тусклом свете лампы, храня в себе души многих мудрецов прошлого и настоящего.

Бату уже расстелил постель и положил подушку. Дуань Лин нерешительно замер, не зная, стоит ли подойти к нему. Бату же, даже не взглянув на него, направился к книжному шкафу. «Воистину, судьба всегда сводит врагов на одной тропе», — подумал Дуань Лин. Хотя он и не считал Бату своим врагом, но чувствовал себя неловко. Наверное, тому было так же не по себе. Оба понимали, что дуться друг на друга незачем, но ни один не решался заговорить первым, чтобы помириться.

Тогда Дуань Лин расстелил свой тюфяк с другой стороны длинного стола. Лампа разделяла их, словно река Чу-Хань, и каждый был сам по себе. Он тоже взял книгу, чтобы скоротать время в ожидании Лан Цзюнься.

(прим.пер.: здесь отсылка к периоду Чу-Хань (206–202 гг. до н. э.), когда два великих полководца — Сян Юй (правитель царства Чу) и Лю Бан (основатель династии Хань) — вели междоусобную войну за власть над Поднебесной. Они разделили территорию по реке, договорившись, что земли к западу от нее отходят Чу, а к востоку — Хань. Эта река в китайской истории и культуре получила название «река Чу-Хань». Обр. в значении: граница, которую нельзя пересекать, четко разграниченные сферы влияния)

Дуань Лин только начал изучать иероглифы и читал с большим трудом, поэтому выбирал книги с картинками. Случайно ему попалась «Книга о травах и деревьях», где описывалось множество лекарственных растений и насекомых, и все это сопровождалось причудливыми рисунками. Дуань Лин увлекся чтением и вдруг, сам того не заметив, рассмеялся. Подняв голову, он увидел, что Бату уставился на него.

Казалось, того книги интересовали еще меньше, чем Дуань Лина. Он листал одну за другой, набросав перед собой уже целую стопку. Просмотрев по нескольку страниц в каждой, он отбрасывал их в сторону, ерзал, чесал шею, а спустя какое-то время снял верхнюю одежду и обмотал ее вокруг пояса, оставшись в одной рубахе. Затем ему стало холодно, и он укутался до пояса в одеяло, выглядя при этом как беззаботный бездельник.

Дуань Лину тоже расхотелось читать. Он зевнул и, вперившись взглядом в стол, застыл в раздумьях. Издалека, сквозь завывание ветра, донеслись удары колотушки ночного сторожа. Наступил час второй стражи (прим.пер.: около 22:00), а Лан Цзюнься так и не появился.

Видимо, сегодня он уже не придет...

Дуань Лина захлестнул поток странных, причудливых мыслей. С того дня, как Лан Цзюнься вывез его из дома Дуаней, прошло уже больше месяца. Все то время, что он находился в школе, Дуань Лин размышлял. Он узнал много нового, но так и не понял, зачем Лан Цзюнься забрал его.

«Меня зовут Дуань Лин, моего отца зовут Дуань Шэн», — вновь и вновь повторял про себя Дуань Лин. Лан Цзюнься взял его с собой по просьбе его отца «Дуань Шэна»? Если так, почему же отец не приходит к нему? Уходя, Лан Цзюнься, сказал, что ему нужно «кое-что сделать». Что именно? Быть может, в его глазах Дуань Лин имеет не больше значения, чем какой-нибудь котенок или щенок, которого нужно было пристроить, и на этом всё? Напишет отцу письмо, а жив он будет или мертв — это уже не забота Лан Цзюнься.

Дуань Лин лежал на тюфяке, ворочаясь с боку на бок, и вдруг его посетила мысль, полная отчаяния: возможно Лан Цзюнься больше никогда не придет.

Есть ли у него вообще причина за ним приезжать? Он ему никто, и все, что их связывало, — одно-единственное обещание?

Дуань Лин сунул руку за пазуху и пальцами нащупал нефритовый полукруг в вышитом мешочке. На душе стало горько и тоскливо, и это чувство, как постепенно тускнеющий свет лампы, не отступало, затягивая его в пучину отчаяния. Может, Лан Цзюнься просто обманул его. Как и тогда, когда умерла его мать, повар сказал, что отец, возможно, придет за ним. Дуань Лин очень долго ждал, но тот так и не приехал.

Может быть, и Лан Цзюнься такой же. Те слова, что он говорил, были лишь для того, чтобы утешить ребенка. Скорее всего, он больше не придет.

Дуань Лин уткнулся лицом в одеяло, пытаясь унять боль от этих мыслей.

Бату, услышав его всхлипывания, заглянул под стол. Заметив, как Дуань Лин вздрагивает под одеялом, он ловко вскочил на стол и перебрался на другую сторону.

— Эй, — раздался голос Бату прямо над ухом. — Ты плачешь? Чего разревелся?

Дуань Лин не ответил. Бату, стоя одним коленом на столе и опираясь рукой о край, с трудом наклонился, пытаясь стянуть с Дуань Лина одеяло, но тот вцепился в него мертвой хваткой.

Бату спустил со стола босую ногу и толкнул ею Дуань Лина, затем перебрался вниз, откинул одеяло и заглянул ему в лицо. Дуань Лин не плакал, только брови его были плотно сдвинуты.

Бату сел, скрестив ноги, и принялся его разглядывать. Дуань Лин смотрел на него в ответ. Казалось, в их глазах читалось какое-то странное взаимопонимание. Наконец, Дуань Лин отвернулся.

— Не реви, — сказал Бату. — Просто терпи и проглоти слезы.

Говорил он с раздражением, но без тени презрения — словно и сам прошел через такое.

Он протянул руку, медленно погладил Дуань Лина по голове, а затем похлопал по плечу.

Внезапно Дуань Лину стало намного легче.

Бату было десять лет, Дуань Лину — восемь с половиной. Мерцающий огонек лампы, словно маленькая свеча, пронзившая снежную мглу, запечатлел в Дуань Лине новое воспоминание. Снег будто присыпал его темное прошлое, и в этот миг его печали словно улетучились.

Четкая граница из света между Бату и Дуань Лином, казалось, разделяла их на два мира. Дуань Лин с удивлением заметил, что воспоминания о прошлом стали будто размытыми. Он больше не думал о побоях и оскорблениях в доме Дуаней и не был одержим страхом голода.

«Тебя зовут Дуань Лин, твоего отца зовут Дуань Шэн».

Со словами Лан Цзюнься пятна и шрамы на белом листе жизни Дуань Лина стали исчезать. Или, быть может, их затмили другие, более яркие впечатления? Как бы то ни было, его переживания стали иными.

— Он бросил тебя, — лениво произнес Бату.

Мальчики сидели бок о бок, укутавшись в одеяла и прислонившись к столу, и смотрели на висевшие напротив картины.

— Он обещал, что придет, — упрямо сказал Дуань Лин.

— Моя мама говорила: в этом мире ничто тебе не принадлежит, — глядя на картину «Горы и реки Цанчжоу», переливающуюся золотом и бирюзой, Бату принялся неторопливо загибать пальцы: — Ни жены, ни дети, ни родители, ни братья, ни сокол в небе, ни конь в поле, ни дары хана... Ничего тебе не обещано. У тебя есть только ты сам, — закончил он.

Дуань Лин повернулся и посмотрел на него. От Бату пахло овчиной и давно не стиранным пао на меху, а волосы его были жирными и грязными.

— Он твой отец? — спросил Бату.

Дуань Лин покачал головой.

— Слуга?

Дуань Лин снова покачал головой. Бату растерялся.

— Неужто и вправду твой будущий муж? А отец у тебя есть? Мать?

Он опять покачал головой, и Бату не стал больше расспрашивать.

Прошло много времени, прежде чем Дуань Лин сказал:

— У меня нет отца. Я незаконнорожденный.

Он и сам все понимал. Слова Лан Цзюнься «твоего отца зовут Дуань Шэн» — возможно, просто выдумка. Иначе почему он ни разу больше не упоминал об этом «Дуань Шэне»?

— А у тебя? — спросил Дуань Лин.

Бату кивнул:

— Мой отец давно от меня отказался. Сказал, каждый месяц будет забирать домой, а теперь вот уже три месяца не появляется.

— Все это обман, — сказал Дуань Лин. — Не верь им — и не обманешься.

—Ну, иногда все же верю, — равнодушно протянул Бату.

— Тебя тоже часто обманывали?

— Бывало, — он перевернулся на бок и, глядя Дуань Лину в глаза, сказал: — Раньше часто, теперь реже. Но раз ты это знаешь, то зачем ему веришь?

Дуань Лин промолчал. Он думал, что Лан Цзюнься не станет ему лгать, ведь он был не такой, как все.

Ночь сгущалась, был слышен лишь шорох падающего снега. Мальчики лежали — один на животе, другой на спине. Одеяло пропиталось юношеским, резким запахом Бату. Они даже не заметили, как уснули. Дуань Лин почти перестал надеяться. Он знал, что Лан Цзюнься не придет завтра, не придет и послезавтра. Как и в доме Дуаней, когда взрослые часто обманывали его, говоря, что приехал его несуществующий отец.

«Нагулыш, твой отец приехал!»

Эту фразу он слышал бесчисленное множество раз. Сначала Дуань Лин каждый раз попадался на эту удочку. Потом научился и перестал верить. Но и взрослые становились все изощреннее в своих уловках. Иногда говорили, что пришли гости и госпожа зовет его встретить их. Исполненный надежд Дуань Лин бежал в зал, пачкал грязью полы, а в итоге получал очередную взбучку.

Иногда они начинали шептаться, делая вид, что не замечают его, и как бы невзначай проговаривались, что ему-то и невдомек. А потом, видя его реакцию, удовлетворенно хохотали и расходились. Всем нравилось смотреть, как он плачет.

Теперь его бросят здесь. Но школа все же лучше, чем дом Дуаней, — и на том спасибо. Надо радоваться тому, что есть, говорил один прокаженный монах, прося подаяние. Правда, потом он все равно умер в Шанцзы...

Бесконечные сны Дуань Лина были полны тишины и умиротворения. И когда ему приснилась река в Шанцзы, сверкающая золотыми бликами, зеленеющая как в пору между весной и летом, Бату разбудил его. (прим.пер.: возможно, это просто опечатка автора. Дуань Лин никогда не был в Шанцзы, и ему снилась все же река в Жунани)

— Эй, — сказал он. — За тобой пришли.

Сонный Дуань Лин закинул на него руку, но Бату настороженно отстранился.

— Это он? — спросил Бату.

— Дуань Лин, я пришел за тобой, — тихо произнес Лан Цзюнься.

Вздрогнув, он открыл глаза и с недоверием посмотрел на Лан Цзюнься, затем на Бату.

Бату, держа лампу, с подозрением посветил Лан Цзюнься в лицо. Тому стало не по себе от яркого света. Опасаясь, как бы Дуань Лина не забрал какой-нибудь посторонний, Бату снова спросил:

— Это он?

— Да, он, — ответил Дуань Лин, обхватив Лан Цзюнься за шею и позволяя поднять себя.

— Благодарю за заботу, — сказал Лан Цзюнься Бату.

Мальчуган с недовольным видом поставил лампу. Дуань Лин, у которого слипались глаза, хотел сказать ему что-то еще, но тот уже нырнул под стол, перебрался на свою сторону, натянул одеяло и укрылся с головой.

Заснеженный Шанцзин был погружен в сон. Наступила самая холодная пора в году. Лан Цзюнься закутал Дуань Лина в одеяло и, вскочив на коня, помчался вперед. Холодный ветер ударил в лицо, Дуань Лин немного пришел в себя и, заметив, что они едут не в «Сад нефритовых цветов», спросил:

— Куда мы?

— В новый дом, — рассеянно ответил Лан Цзюнься.

Новый дом! Дуань Лин окончательно проснулся и подумал: «Так вот почему он опоздал! Он обустраивал новый дом!»

Мальчик поднял голову и посмотрел на Лан Цзюнься. Лицо у того было бледным, наверное, от усталости.

— Ты хочешь спать? — Дуань Лин почувствовал, как Лан Цзюнься опирается на него, и протянул руку, чтобы погладить его по голове.

— Нет, —  полусонно ответил Лан Цзюнься. Голос мальчика будто придал ему сил.

— Ты ел? — спросил Дуань Лин.

— Да, — мужчина обнял его одной рукой. Его ладонь была холодной, совсем не такой, как всегда.

— А где наш новый дом?

Лан Цзюнься не ответил. Конь под ним свернул в глухой переулок, они миновали уже опустевший на ночь рынок и в темноте въехали во двор. Дуань Лин, вне себя от радости и не дожидаясь, пока Лан Цзюнься привяжет коня, с восторженным криком побежал осмотреться.

Ворота были не заперты, шесть комнат с соединявшей их галереей несли на себе следы ветхости и запустения. Фонарь, который должен был висеть у ворот, валялся в сторожке. Дуань Лин спросил:

— Мы теперь здесь жить будем?

— Да, — коротко ответил Лан Цзюнься.

Дуань Лин повертел головой, осматривая внутренний двор, и заулыбался. За спиной послышался звук запирающегося засова на воротах.

Вдруг раздался грохот. Лан Цзюнься рухнул, сломав неубранные садовые подпорки, и упал прямо в снег.

Дуань Лин в изумлении обернулся. Лан Цзюнься неподвижно лежал ничком.

http://bllate.org/book/14923/1642295