Готовый перевод Reunion / Неожиданная встреча: Глава 6. В тени. Часть 5

К счастью, смотритель, ожидавший нас в саду, оказался мне незнаком. Нас встретил мужчина с проступающей сединой в волосах, рядом с ним вилась собака. Пёс был без определённой породы – обычная деревенская дворняга рыжеватого окраса, каких нередко встретишь в этих краях.

– Ох, боже мой, давненько не виделись, молодой господин.

Мужчина с низким поклоном поприветствовал Чан Юнсона. Когда пожилой человек встречает столь официально, это может вызвать неловкость, но Чан Юнсон лишь ограничился лёгким кивком в ответ. А стоило смотрителю назвать меня «другом молодого господина» и попытаться оказать мне такое же уважение, как я отступил на шаг. Отчасти потому что мне было неловко, к тому же не покидало ощущение, что, за исключением Чан Юнсона, никто из Тэвон Груп не захотел бы видеть меня здесь.

Я немного отошёл в сторону, а пёс, стоявший рядом со смотрителем, дружелюбно подошёл ко мне и уселся у самых ног. Я протянул руку, чтобы погладить ее, и он без колебаний перевернулась на спину, подставляя живот.

Пока я гладил пса, Чан Юнсон передал управляющему контейнеры с клубникой в знак благодарности и перекинулся с ним парой фраз. В основном о том, что оставили на кухне, какую спальню можно использовать и всё в этом духе.

– Если что-нибудь понадобится, звоните в любое время.

Закончив разговор, старик снова вежливо поклонился. Чан Юнсон снова ответил ему коротким кивком.

– Да, берегите себя.

– Конечно-конечно. Токку, пойдём.

Стоило смотрителю позвать, как пёс тут же вскочил на лапы. Но, едва поднявшись, упрямо упёрся в землю и дважды коротко залаял:

– Ваф! Ваф!

– Что, хочешь ещё поиграть?

Управляющий обратился к собаке так, словно тот действительно понимал его. На этот раз пёс гавкнул один раз, и старик с неловкой улыбкой посмотрел на Чан Юнсона. Тот перевёл взгляд на меня, затем на собаку и, будто понимая, к чему всё идёт, произнёс:

– Всё в порядке, оставьте его. Сегодня он побудет с нами.

Смотритель, велев Токку немного поиграть и потом вернуться, неспешно повёл велосипед вниз по мощёной дорожке у дома. Раз он приехал сюда на велосипеде, значит, живёт где-то неподалёку. В отличие от деревни у подножия, здесь было всего несколько домов, расположенных на большом расстоянии друг от друга вдоль озера. Жить в таком месте было не слишком удобно.

Чан Юнсон, поглаживая пса, спросил меня:

– Любишь собак?

– Угу… А… ты?

– Я тоже.

Я на мгновение замялся, пытаясь придумать, как бы так задать вопрос, чтобы узнать новости о Пунчжаки. Но Чан Юнсон, будто прочитав мои мысли, сам продолжил:

– В родительском доме живут два ретривера.

– Два?

– Угу. Нори и Пунчжаки.

Нори была матерью Пунчжаки. Назвав оба имени, мужчина задержал взгляд на мне, будто ожидал от меня какой-то реакции. Но я не понимал, что именно он хочет, и только непонимающе моргнул. Он вздохнул и, уже без прежнего энтузиазма, снова заговорил:

– Разве не милое имя? Пунчжаки.

Он спросил это с таким самодовольным видом, будто сам его придумал. Я не мог даже открыто улыбнуться, поэтому неловко отвёл взгляд. Даже если я и знал, откуда взялось то имя, смог бы я сделать соответствующее лицо? Впрочем, это ведь человек, который взял слово, сказанное в насмешку, и переделал его в имя для собаки.

– Сам этого не помню, но говорят, я сам придумал.

Раз у него нет воспоминаний, он, видимо, действительно верит, что всё было именно так.

– Да, милое.

И теперь искренне гордится этим именем.

Поглаживая Токку, я вдруг задумался, каким, наверное, большим вырос Пунчжаки. Токку вот не был особенно крупным. Помнится, тот ретривер, которого я время от времени встречал у себя на районе, был внушительных размеров. Пунчжаки, наверное, уже и щенком-то называть сложно.

Я неожиданно почувствовал облегчение. Значит, даже в той суматохе кто-то всё-таки не забыл и забрал Пунчжаки с собой. Токку, всё это время лежавший смирно, наконец заёрзал, словно ему надоели наши прикосновения, затем перевернулся и поднялся. Чан Юнсон тоже выпрямился и взял все привезённые с собою вещи.

– Пойдём внутрь.

– А с ним что?

– Оставим дверь открытой, он, наверное, будет играть перед домом.

– Его не надо привязывать?

– Всё в порядке.

Я ещё раз с беспокойством взглянул на Токку, потом взял оставшиеся сумки, которые Чан Юнсон не успел занести, и вошёл в дом. Кроме пианино, почти вся мебель стояла как и прежде, но всё же в доме чувствовалась некоторая отчуждённость. И не только потому, что я давно здесь не был. Мелких элементов декора стало заметно меньше, а шторы и ковры сменились на другие.

Это определённо отличалось от того времени, когда здесь постоянно кто-то жил. И самым заметным изменением, конечно, было отсутствие председателя Чана….

– Тут… пустовато, правда? – горько усмехнулся Чан Юнсон, выходя из кухни, где только что разобрал пакет с продуктами.

Я не стал ни соглашаться, ни возражать и, указав на пустые коробки, принесённые им для упаковки, спросил:

– Помочь чем-нибудь?

– Можешь упаковать всё, что осталось у меня на столе и в ящиках? Из комнаты почти уже всё забрали, и там, наверное, осталось немного, так что просто собирай всё подряд, не разбирая.

Подняв одну из пустых коробок, я не забыл уточнить:

– А где твоя комната?

Юнсон кивком указал направление.

– Когда закончу, могу здесь немного осмотреться?

– Конечно. Я буду в кабинете, вон там.

– Мгм.

Каждый направился в свою сторону.

Раньше я заглядывал к Чан Юнсону в комнату пару раз, но на этом всё и ограничивалось. Ни разу не присаживался ни на край кровати, ни на стул. В этом попросту не было нужды – Чан Юнсон неизменно находился рядом.

Это было странное чувство – заглядывать в чужие ящики, которые я никогда не открывал. Хотя это было вовсе не охота за сокровищами, я открыл первый ящик с колотящимся сердцем.

– Эм…

Слова о том, что почти всё уже увезли, оказались правдой. Ящик был практически пуст. Внутри почти ничего не осталось, кроме пары ручек и стикеров для заметок. Хотя это, скорее всего, ненужные мелочи, решать было не мне, и я просто всё сложил в коробку.

Со вторым ящиком было чуть сложнее. Вещи там лежали вперемешку, и стоило только приоткрыть его, позади что-то с глухим звуком опрокинулось. В глубине стояла коробочка, точно подходившая по высоте к ящику, похоже, звук раздался именно из-за неё.

Внутри лежала старая большая камера и несколько плёнок в контейнерах. Разве у Юнсона имелось что-то подобное? Хотя это казалось настолько старым, что, вероятно, уже не работало, я всё же осторожно упаковал коробку с камерой вместе с хламом, валяющимся вокруг.

Когда я открыл третий ящик, тот же самый стук повторился – видно, что-то упало за него. Я выдвинул ящик целиком, выложил содержимое и, чтобы дотянуться до упавшей вещи, протянул руку в глубину стола.

И вытащил толстый кожаный ежедневник. Нет, наверное, он изначально не был таким толстым. Блокнот раздуло почти вдвое из-за записок, плотно втиснутых между страниц. Было любопытно заглянуть внутрь, но стоило бы ослабить резинку и содержимое блокнота рассыпалось бы. Так что я не осмелился его открыть.

Слегка приоткрыв блокнот, я заглянул внутрь и разглядел пару листков, исписанных английскими словами и цифрами таким почерком, что почти ничего не разобрать. Видимо, использовался в Америке. Во любом случае, к здешней жизни это, похоже, отношения не имело, и я положил блокнот к остальным вещам в коробку.

Когда я вернулся в гостиную, Чан Юнсон всё ещё разбирал вещи. Я сообщил ему, что моя работа закончена, и поднялся на второй этаж.

Комната, в которой я когда-то жил, превратилась в кладовую для хранения вещей. Единственное, что осталось прежним – широкое окно с видом на небо, лес и озеро. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небосвод в красные оттенки. Как и тогда, когда только я помнил Джиён и её семью, так и теперь – обо всём, что случилось здесь, буду помнить лишь один я.

Воспоминания, которые теперь я хранил в одиночестве, внезапно тяжёлой ношей опустились на мои плечи. Я долго стоял, уставившись в небо, и пришёл в себя только услышав лай Токку. Наверное, он увидел меня, играя в саду.

– Тебе ещё долго? – спросил я, спустившись на первый этаж.

Чан Юнсон ответил, что нет, но по виду казалось, что это всё же займёт немало времени. Он не мог увезти с собой много книг и тетрадей, так что приходилось выбирать – перед ним уже громоздились несколько стопок книг, высотой до бедра.

– Тогда я приготовлю ужин.

Ни я, ни Чан Юнсон толком не умели готовить, но сегодня вечером мы решили пожарить мясо на гриле прямо в саду. Уж с этим-то я мог справиться.

– Было бы здорово. Извини, завтра купим что-нибудь действительно вкусное.

Услышав «что-нибудь действительно вкусное» я закатил глаза. То есть, купленная нами мраморная говядина высшего сорта – это не «действительно вкусное»? Ну, хорошее оно и правда хорошее. А если есть что повкуснее – тем лучше. С этими мыслями я кивнул и направился на кухню. Помыл овощи, подготовил всё, что пойдёт к мясу, разложил по тарелкам и вынес во двор. Токку, в одиночестве охранявший двор, заметил меня и с живым интересом начал крутиться рядом.

– Погоди, сейчас пожарю мясо и дам тебе кусочек.

То ли он действительно понял, что я сказал, то ли нет – только высунул язык и тяжело задышал. Я ведь просто промыл все продукты и выложил на стол, а тот уже оказался почти полностью заставлен. Корзина с салатом, которую я с трудом поставил на стол, оказалась слишком громоздкой, и стоявшая на краю стола тарелка с глухим звуком упала на землю. На ней были грибы, лук и сосиски.

Ах…

Только ахнуть и успел. Я даже не успел присесть и поднять упавшее, что-то стремительно, почти со скоростью света, промчалось мимо.

– Что… э?

А когда я осознал, что произошло, Токку уже мчался во всю прыть с сосиской во рту. По словам Чан Юнсона, владельца золотистого ретривера, большинство продуктов, которые едят люди, вредны для собак. Особенно солёные полуфабрикаты. Не потому ли всё пошло наперекосяк, когда я побежал за Токку?

– Эй! Нельзя это есть!

С этими словами я бросился в погоню, Токку тут же, словно нарочно, рванул в сторону горы. Ох, всё пропало. Не задумываясь, я бросился следом. Потому что в памяти всплыла та давняя история, когда Пунчжаг забрёл в горы и потерялся, и мы с Чан Юнсоном прочёсывали весь склон в его поисках.

– Токку, я дам тебе сосиску! Иди сюда! Ну иди же, вот, на!

Тогда на наше счастья, Пунчжак был совсем крохой и не мог убежать далеко, так что мы нашли его у подножия, но с Токку, похоже, так просто не получится.

Возможно, потому что я не был его хозяином, Токку не возвращался, сколько бы я ни звал его по имени. Как долго я уже поднимался по склону, следуя за шорохом в кустах? Хотя не сказать, что день выдался особо жарким, на лбу выступил пот, дыхание стало тяжёлым.

В тот момент, когда расстояние между мной и Токку значительно увеличилось, и до меня уже не доносился даже шелест листвы, на переносицу упала капля воды. Я поднял голову и увидел, что всё вокруг окутала густая тьма.

Ох, вот теперь точно всё пропало.

– Токку. Токку, малыш. Я дам тебе кое-что вкусненькое, пойдём.

Подумав, что он, возможно, испугался, что его отругают, и потому убежал ещё дальше, я позвал его более мягким голосом, но в ответ – ни шороха.

Кап. Кап.

Дождь постепенно усиливался.

– Ток…

Ш-ш-а-а-а…

Остальные слова потонули в шуме. Сквозь спутанные ветви деревьев хлынул ливень.

Пора было спускаться. Бродить по тёмному лесу под дождём, без всего – глупее не придумаешь. Нужно было хотя бы взять с собой зонтик и фонарик. Наконец, решившись, я развернулся.

Эти окрестности всегда плохо освещались. Я и раньше это знал, но никогда ещё эти места не казались мне настолько мрачными. Из-за внезапно наступившей темноты я даже не мог понять, в какой стороне находится вилла. Да и неудивительно: тусклый свет из кабинета Чан Юнсона вряд ли мог пробиться сквозь густую чащу.

Телефон. Где мой телефон? Ах да... я же оставил его на столе.

Не имея другого выхода, я начал спуск, не зная точно, в каком направлении идти. Будь то вилла или дорога – казалось, что, как только добраться, и всё как-нибудь уладится. Из-за дождя почва размокла, тропа стала скользкой, и я невольно прикусил губы. Если так подумать, здешняя непогода всегда была ко мне жестока.

Из-за усилившегося дождя видимость становилась всё хуже. Я уже задался вопросом, действительно ли забрался так далеко, как вдруг вдалеке мелькнул огонёк. Следуя за дрожащим сквозь пелену воды светом, я заскользил вниз по земле.

Один, два, три, четыре… один за другим вспыхивали огоньки. Смахнув капли дождя с ресниц, вгляделся в мерцание. Вдали один за другим загорался свет в окнах виллы.

Похоже, Чан Юнсон искал меня, обыскивая все комнаты. Я остановился и рассеянно наблюдал за его тщетными усилиями.

Вот же дурак. Искать человека в комнате, где не горит свет.

Ругая Чан Юнсона, который бессмысленно обыскивал виллу, я опустился на корточки. Напряжение, до этого сковывавшее мои ноги, внезапно отпустило. Чан Юнсон, тот, кто казался мне весьма рассудительным человеком, в конце концов оказался таким же глупцом, как и я.

Нет. Всё не так.

Вдруг подумал: а что, если всё иначе? Может, так он освещал мне путь, опасаясь, что я заблудился в темноте?

Словно в подтверждение моей догадки, вскоре зажглись и садовые фонари, и вилла засияла ярким светом, пробиваясь сквозь плотную завесу дождя.

Я, полностью промокший, с трудом поднялся и снова пошёл вперёд. К свету, который зажёг тот, кто искал меня.

Добравшись до склона, куда однажды с трудом вскарабкался Пунчжаки, я увидел вдали Чан Юнсона, который с зонтиком и фонариком внимательно осматривал окрестности. Насколько близко нужно подойти, чтобы мой голос пробился сквозь шум дождя? Я был настолько измотан, что, казалось, мне уже не под силу громко закричать. Я сделал ещё пару шагов, едва удерживаясь на ногах, и тогда, едва слышно, до меня донёсся голос, зовущий по имени. Только тогда крикнул в ответ:

– Я здесь!

И продолжал кричать, размахивая руками:

– Я… здесь!

Пока свет фонарика не метнулся в мою сторону. Хотя вряд ли Чан Юнсон мог меня чётко разглядеть на таком расстоянии, но он сразу же бросился ко мне.

– Ты… даже слова не сказав…

Он так и не договорил, просто протянул мне зонтик и фонарик, которые сжимал в руках.

– Я же весь промок.

Я машинально взял зонт, не понимая какой сейчас от него прок. Ничего не говоря, Чан Юнсон снял кардиган и приложил его к моему мокрому лицу.

– Ничего страшного, приду домой и приму душ.

– Хотя бы лицо вытри. Что ты вообще тут делал?

– Токку убежал в горы, и я пошёл его искать…

Услышав про горы, Чан Юнсон, вытиравший с меня стекавшие струйки воды, вдруг замер.

– В горы? Да местные собаки тут постоянно бродят по горам. Зачем бежать куда-то на ночь глядя, да ещё и в дождь? Это опасно.

– А мне-то откуда знать, ходят они тут или нет. И вообще…

На его упрёк хотелось ответить многое. Это ведь даже не моя собака. Как я мог спокойно просто сидеть и ждать, пока он вернётся? Я и не думал, что он уйдёт так далеко. И когда он убежал в горы ещё было светло и не было дождя.

На этом можно было бы поставить точку в нашей перепалке, но я так и не осмелился высказать всё вслух. Потому что и прикосновения, и голос, тонущий в шуме дождя, казались мне до странного незнакомыми.

– … прости. Что заставил волноваться.

Я не знал, какое в данный момент выражение лица у Чан Юнсона. Мужчина лишь молча, куда спокойнее, чем прежде, накинул мне кардиган прямо на голову.

Всё ещё сдерживая остатки злости, он молча посмотрел на меня, сжимая край кардигана. Фонарик светил куда-то вдаль, и мы едва различали лица друг друга.

– Говорю же, прости.

Я ещё раз извинился.

Вместо того чтобы ответить, что всё в порядке, Чан Юнсон просто забрал у меня зонт и фонарик.

– Тут скользко. Так что держись поближе.

– Хорошо.

Надеясь, что он немного успокоится, я шутливо прицепился к его спине. Поскольку Чан Юнсон ни за что бы не сказал "отцепись", мне пришлось всё время спускаться с горы, нелепо держась за край его одежды. И за эти мгновения я не раз подумал, что к счастью, это практически безлюдное место.

– А как теперь быть с Токку? Всё-таки дождь идёт…

– Сначала в душ. Я позвоню смотрителю.

Раз уж ничего нельзя было сделать, я решил не спорить и просто послушаться. Но это не означало, что я успокоился. Чан Юнсон уверял, что Токку хорошо знает горы, но не я не знал, сумеет ли он ориентироваться во время дождя. Я быстро вымылся и наспех вытер влагу. В ванной лежал фен, но я не мог спокойно сушить мокрые волосы, поэтому просто накинул полотенце на голову и поспешил выйти.

Чан Юнсон всё ещё стоял, приложив телефон к уху, видимо, до сих пор разговаривал.

– … Да. Ничего. Всё в порядке.

Говорить "всё в порядке" таким холодным тоном… Я замер, невольно задавшись вопросом, а действительно ли он говорил с хозяином Токку?

– Да, отдыхайте.

Только после этих слов мужчина завершил звонок, и я тут же с тревогой спросил:

– Это был управляющий? Что он сказал? С Токку всё будет хорошо?

– Он уже вернулся домой.

Чан Юнсон, словно говоря "вот, смотри", кинул телефон на диван.

– Фух, слава богу.

Я наконец почувствовал облегчение и начал вытирать волосы полотенцем. Конечно, я немного злился на пса, сбежавшего в горы, но всё же это было лучше, чем если бы он пропал навсегда. Чан Юнсон с хмурым выражением лица подошёл ко мне – видимо, ещё не до конца остыл.

– Хагён.

– Что опять?

"Почему-то, когда ты зовёшь меня по имени, мне всегда становится немного не по себе".

Пока я это бормотал, его рука коснулась полотенца, накинутого мне на голову. Мужчина стянул край, обрамляя им моё лицо, точно так же, как ранее он накинул на меня свой кардиган.

И в этот момент у него было слишком серьёзное выражение лица, чтобы счесть это простой шуткой. Я снова вопросительно посмотрел на него. Его плотно сжатые чуть дрогнули.

– Хагён, я….

Он снова скользнул по моему лицу растерянным взглядом. Почему-то мне стало не по себе, и я отвернулся.

– Что?

Когда поторопил его, Чан Юнсон нахмурился и продолжил:

– Кажется, я знаю девушку с таким же лицом.

Мне казалось, я готов к чему угодно, но, видимо, ошибался. Сам того не осознавая, я вскинул голову.

В глазах, смотревших на меня, постепенно появлялся странный отблеск. Словно свет, проступающий в тени.

http://bllate.org/book/14925/1611290