Готовый перевод Salt Society / Соляное общество: Глава 4 - Раздражённый (Часть 1)

— Это срочно?

— ...Да, вроде того.

— Кихён звонил?

Чо Ёно не кивнул и не проронил ни слова, но его собеседница, словно прочитав мысли, тихо вздохнула.

— Приведи его как-нибудь к нам. Давно не виделись, я соскучилась.

— ...

Вместо ответа он поднёс чашку к губам. Аромат зелёного чая, заваренного из дважды прожаренных листьев, мягко окутал его. Запах приятный, но тот, что он чувствовал вчера в квартире Со Кихёна, был куда особеннее.

...Что же это был за аромат? Нечто настолько сладкое, что сводило язык.

— Вечно ты витаешь в облаках, когда взрослые говорят. Что ты, что Кихён — два сапога пара.

— ...Мы друзья. Столько лет вместе, вот и набрались друг от друга.

Ёнвон смотрела на своего обычно неразговорчивого сына. Стоило завести разговор о Кихёне, как он, вопреки своему вечному недовольству, внезапно становился на редкость разговорчивым.

Стол был уставлен изысками: сашими из дорады, тушёная печень европейского удильщика, обжаренная вишня. Рядом стоял соус на основе даси и горячий сакэ, в котором плавал подсушенный на морском ветру хвост дорады. Сакэ предназначалось только для Ёнвон.

Её сын не жаловал алкоголь — обычно компанию ей составлял Кихён. Но в какой-то момент этот угрюмый ребёнок перестал приводить друга. Кихён был единственным сокровищем, оставшимся от покойного близкого друга, и Ёнвон искренне хотела о нём заботиться, но Ёно не давал ей ни единого шанса проявить участие.

— Как он там? Всё ли у него в порядке?

— ...

Сказать ли ей, что они и прошлую ночь провели вместе? Ёно взглянул на мать, чьё сердце он считал по-своему хрупким, и, подцепив палочками ломтик рыбы, подавил в себе это признание.

— Ну скажи хоть слово. Как он поживает?

Ёнвон покачала головой, глядя на снова замолчавшего сына. Рожая ребёнка, она мечтала об омеге. Или хотя бы о таком надёжном и добром сыне, как Кихён. Но её собственный сын вырос нелюдимым, скупым на слова и неизменно равнодушным ко всему.

Впрочем, она знала лишь одного человека, перед которым эта стена отчуждения рушилась до основания.

— Вы слишком любопытны.

Чо Ёно скользнул кончиком палочек по губам и ответил матери довольно дерзко. Ёнвон лишь вздохнула — опять он за своё.

С другой стороны, она считала, что дружба с бетой идёт сыну на пользу. В средней школе Ёно реагировал на мужчин-бет чересчур остро, почти болезненно. Ей было совестно, что она не смогла обеспечить ему спокойную атмосферу в семье. Наверное, поэтому её так тянуло к Кихёну. К тому же её не на шутку беспокоила травма лодыжки, из-за которой парню пришлось оставить службу.

— Вот же... Стоит заговорить о Кихёне, и тебя не узнать. Запомни, он мне такой же сын, как и ты.

— ...

Он замолчал и даже отложил палочки, заставив Ёнвон снова вздохнуть.

— ...Не воспринимай в штыки. Дедушка очень переживает, что ты и не думаешь о браке. Ты хоть встречаешься с кем-нибудь?

— Нет. И не собираюсь. Дед отдаст мне кресло только после того, как я женюсь?

— Ну, не совсем так, но...

— Значит, не совсем так, но жениться надо. И любовниц заводить надо — и непременно на глазах у детей. Это уже не модно, мама. Сейчас в тренде счастливые семьи.

Ёнвон вздрогнула, выронив палочки. Даже после развода с отцом Чо Ёно единственное, что по-прежнему тяготило её — подобные слова сына.

— Как ты можешь так говорить?

— Я предупреждал: не заставляйте меня сидеть здесь, пока я не сорвусь. Мне тоже хочется говорить вам только приятные вещи. Как в обычных семьях.

— ...

— Съездите куда-нибудь. В Ниццу или на Сицилию. Чем дальше, тем лучше.

Промокнув губы салфеткой, Чо Ёно поднялся. Ёнвон порывалась встать следом, но он уже стремительно выходил из комнаты. У дверей замер менеджер Ю с неловким выражением лица. Ёнвон поспешно отвела взгляд. Перед собственным сыном она всегда чувствовала себя виноватой.

***

Кажется, Кихён незаметно для самого себя уснул на диване. Вечер прошёл по привычному сценарию: бургер из ближайшей забегаловки, банка пива и ленивая попытка размять лодыжку с помощью эластичной ленты. Так и вырубился — серебристый жгут всё ещё лежал на животе. Смахнув его в сторону, Кихён нехотя поднялся и поплёлся в сторону ванной, откуда тянуло слабым запахом чистящего средства.

Он зевнул, прислонился к дверному косяку и, скрестив руки на груди, задумчиво потёр подбородок.

— Виделся с матерью?

— ...

Ответа не последовало. Слышался лишь мерный, резкий звук щётки по кафелю. Ёно драил ванную прямо в строгом костюме — верный признак того, что встреча с госпожой Ёнвон прошла «успешно».

Он сидел на корточках; ткань брюк так натянулась на мощных бедрах, что, казалось, вот-вот лопнет по швам. Дорогой костюм от итальянского бренда, сшитый из тончайшего шёлка, можно было выкидывать — вряд ли он переживёт такую экзекуцию.

Ёно двигал щёткой ритмично, без лишней спешки. Если бы не вздувшиеся мышцы спины и рубашка, опасно натянутая на лопатках, можно было бы подумать, что он просто затеял плановую уборку.

Кихён долго смотрел на его спину, прежде чем снова подать голос:

— В следующий раз возьми меня с собой. Я соскучился по твоей маме.

— Вот и иди к ней в сыновья, блять.

— ...Опять ты за своё. Ладно, заканчивай и иди мыться. Сегодня я точно высушу тебе волосы.

Кихён вернулся в гостиную, свернул ленту, выбросил пустую банку и протёр стол. Оставь он всё как есть, Ёно среди ночи вцепился бы в пылесос, а будить соседей снизу совсем не хотелось.

Вскоре из ванной вышел Ёно. От него так и веяло холодом — видимо, принял ледяной душ. Совсем как вчера. Кихён только диву давался: лето ещё не наступило, а этот здоровяк уже вовсю практикует моржевание.

Кихён молча взял из его рук фен. Ёно, накинув на голову полотенце, пододвинул поближе удлинитель, воткнул вилку в розетку и послушно сел на пол у кровати.

Кихён, едва сдерживая очередной зевок, устроился позади него и включил фен на слабый обдув. По комнате разнеслось ровное гудение. Он запустил пальцы в мокрые волосы, перебирая их под струёй тёплого воздуха, и тогда Ёно вдруг откинул голову назад, роняя затылок Кихёну на колени.

— Не вертись.

— ...

Молчит — значит, сегодня его довели основательно. С матерью Ёно ещё держал себя в руках; встречи с отцом обычно заканчивались куда хуже. Кихён вспомнил, как на одном из семейных праздников Ёно едва не придушил родителя — охране пришлось оттаскивать его силой. В той потасовке ему вывернули палец, и главврачу Ли пришлось накладывать гипс. Правда, регенерация у парня была звериная: уже через неделю связки пришли в норму.

Тогда дед заставил его «покаяться», грозил лишить акций, а Ёнвон, которая после развода старалась не показываться в их родовом гнезде, лично ездила умилостивить старика. Было ясно: глава семьи, привыкший почитать первенцев, в ярости.

И всё же с матерью у Ёно отношения были сносными. Если сейчас его переносица прорезана глубокой складкой, значит, она либо заставляла его делать то, что он ненавидит, либо запрещала то, чего он хотел. А скорее всего — и то, и другое.

— Снова сорвался на неё?

Ёно приоткрыл глаза и отозвался с напускным безразличием:

— Будь на моей стороне. Или что, тебе теперь нравятся женщины постарше?

— Твоя мать — красавица, этого не отнимешь.

Стоило Кихёну это произнести, как Ёно резко вскинулся и обернулся к нему с нескрываемым раздражением.

— Ты с ума сошёл? Если дело в том, что она омега... Ай, блять.

— При чём тут это?

Ёно лишь отвернулся, поджав губы. Кихён не стал допытываться — знал, что тот сам всё выложит, когда остынет. Волосы у Ёно были мягкие и тонкие, но такие густые, что возиться с ними пришлось долго. Закончив, Кихён пару раз ласково погладил его по голове. Ёно издал какой-то неопределённый звук, похожий на стон.

— Ложись, — скомандовал Кихён. — Сделаю тебе массаж.

— Весь день на ногах, ещё ты будешь горбатиться. Не надо, я спать.

— Ложитесь, больной. Не спорьте.

Кихён похлопал его по плечу. Ёно усмехнулся, но всё же подчинился и растянулся на кровати.

— Знаешь же: ты сейчас разомнёшь меня, у тебя забьются мышцы, и потом мне придётся массировать тебя.

— М-м.

Кихён не стал спорить. Он надавил на триггерные точки трапеций, переходя к глубокой проработке фасций. Любой другой на месте Ёно уже лез бы на стену от боли, но этот даже не поморщился. Железный человек, не иначе.

— Не больно?

— Больно.

Голос звучал абсолютно ровно, хотя под большими пальцами Кихёна перекатывались тугие узлы мышц. Решив, что можно поднажать, Кихён привычным движением взобрался на него сверху, усевшись на ягодицы — для реабилитолога поза самая рабочая. Он вёл пальцами вдоль позвоночника к самому крестцу, когда Ёно вдруг напрягся.

— Слезь. Живо.

— Что такое? Здесь больно?

Голос Ёно стал пугающе низким. Кихён надавил ещё раз, и тот дернулся. Удивительно: взрослый мужчина сверху — вес немалый, но Ёно стряхнул его с себя без малейших усилий.

— Эй, осторожнее, спину сорвёшь! Да полежи ты...

— Я сказал — слезь!

Теперь его голос напоминал скрежет. Не успел Кихён опомниться, как Ёно сорвался с места. Кихён едва не кувыркнулся с кровати.

— Да что с тобой? Сильно нажал?

Ёно не ответил. Он молча вышел из комнаты, и через секунду донёсся грохот закрываемой двери ванной. Кихён в недоумении уставился на дверь. «Да что на него нашло? Вроде же оттаял, пока сушили волосы... Неужели мать так сильно его зацепила?»

Он немного посидел на краю кровати и повалился на подушки. Глаза слипались. Часы показывали десять вечера. Для работающего человека — самое время для сна.

«Вернётся — проснусь», — лениво подумал Кихён. — «Умоюсь и почищу зубы уже на рассвете».

Но проснулся он только утром. Один.

— ...Что за дела?

Ровно в шесть Кихён уставился в экран телефона. Ни одного сообщения. Чо Ёно просто исчез из квартиры. Может, срочный вызов в офис? Кихён решил не забивать себе голову — нужно было собираться на смену.

***

Кажется, Кихён незаметно для самого себя уснул на диване. Вечер прошёл по привычному сценарию: бургер из ближайшей забегаловки, банка пива и ленивая попытка размять лодыжку с помощью эластичной ленты. Так и вырубился — серебристый жгут всё ещё лежал на животе. Смахнув его в сторону, Кихён нехотя поднялся и поплёлся в сторону ванной, откуда тянуло слабым запахом чистящего средства.

Он зевнул, прислонился к дверному косяку и, скрестив руки на груди, задумчиво потёр подбородок.

— Виделся с матерью?

— ...

Ответа не последовало. Слышался лишь мерный, резкий звук щётки по кафелю. Ёно драил ванную прямо в строгом костюме — верный признак того, что встреча с госпожой Ёнвон прошла «успешно».

Он сидел на корточках; ткань брюк так натянулась на мощных бедрах, что, казалось, вот-вот лопнет по швам. Дорогой костюм от итальянского бренда, сшитый из тончайшего шёлка, можно было выкидывать — вряд ли он переживёт такую экзекуцию.

Ёно двигал щёткой ритмично, без лишней спешки. Если бы не вздувшиеся мышцы спины и рубашка, опасно натянутая на лопатках, можно было бы подумать, что он просто затеял плановую уборку.

Кихён долго смотрел на его спину, прежде чем снова подать голос:

— В следующий раз возьми меня с собой. Я соскучился по твоей маме.

— Вот и иди к ней в сыновья, блять.

— ...Опять ты за своё. Ладно, заканчивай и иди мыться. Сегодня я точно высушу тебе волосы.

Кихён вернулся в гостиную, свернул ленту, выбросил пустую банку и протёр стол. Оставь он всё как есть, Ёно среди ночи вцепился бы в пылесос, а будить соседей снизу совсем не хотелось.

Вскоре из ванной вышел Ёно. От него так и веяло холодом — видимо, принял ледяной душ. Совсем как вчера. Кихён только диву давался: лето ещё не наступило, а этот здоровяк уже вовсю практикует моржевание.

Кихён молча взял из его рук фен. Ёно, накинув на голову полотенце, пододвинул поближе удлинитель, воткнул вилку в розетку и послушно сел на пол у кровати.

Кихён, едва сдерживая очередной зевок, устроился позади него и включил фен на слабый обдув. По комнате разнеслось ровное гудение. Он запустил пальцы в мокрые волосы, перебирая их под струёй тёплого воздуха, и тогда Ёно вдруг откинул голову назад, роняя затылок Кихёну на колени.

— Не вертись.

— ...

Молчит — значит, сегодня его довели основательно. С матерью Ёно ещё держал себя в руках; встречи с отцом обычно заканчивались куда хуже. Кихён вспомнил, как на одном из семейных праздников Ёно едва не придушил родителя — охране пришлось оттаскивать его силой. В той потасовке ему вывернули палец, и главврачу Ли пришлось накладывать гипс. Правда, регенерация у парня была звериная: уже через неделю связки пришли в норму.

Тогда дед заставил его «покаяться», грозил лишить акций, а Ёнвон, которая после развода старалась не показываться в их родовом гнезде, лично ездила умилостивить старика. Было ясно: глава семьи, привыкший почитать первенцев, в ярости.

И всё же с матерью у Ёно отношения были сносными. Если сейчас его переносица прорезана глубокой складкой, значит, она либо заставляла его делать то, что он ненавидит, либо запрещала то, чего он хотел. А скорее всего — и то, и другое.

— Снова сорвался на неё?

Ёно приоткрыл глаза и отозвался с напускным безразличием:

— Будь на моей стороне. Или что, тебе теперь нравятся женщины постарше?

— Твоя мать — красавица, этого не отнимешь.

Стоило Кихёну это произнести, как Ёно резко вскинулся и обернулся к нему с нескрываемым раздражением.

— Ты с ума сошёл? Если дело в том, что она омега... Ай, блять.

— При чём тут это?

Ёно лишь отвернулся, поджав губы. Кихён не стал допытываться — знал, что тот сам всё выложит, когда остынет. Волосы у Ёно были мягкие и тонкие, но такие густые, что возиться с ними пришлось долго. Закончив, Кихён пару раз ласково погладил его по голове. Ёно издал какой-то неопределённый звук, похожий на стон.

— Ложись, — скомандовал Кихён. — Сделаю тебе массаж.

— Весь день на ногах, ещё ты будешь горбатиться. Не надо, я спать.

— Ложитесь, больной. Не спорьте.

Кихён похлопал его по плечу. Ёно усмехнулся, но всё же подчинился и растянулся на кровати.

— Знаешь же: ты сейчас разомнёшь меня, у тебя забьются мышцы, и потом мне придётся массировать тебя.

— М-м.

Кихён не стал спорить. Он надавил на триггерные точки трапеций, переходя к глубокой проработке фасций. Любой другой на месте Ёно уже лез бы на стену от боли, но этот даже не поморщился. Железный человек, не иначе.

— Не больно?

— Больно.

Голос звучал абсолютно ровно, хотя под большими пальцами Кихёна перекатывались тугие узлы мышц. Решив, что можно поднажать, Кихён привычным движением взобрался на него сверху, усевшись на ягодицы — для реабилитолога поза самая рабочая. Он вёл пальцами вдоль позвоночника к самому крестцу, когда Ёно вдруг напрягся.

— Слезь. Живо.

— Что такое? Здесь больно?

Голос Ёно стал пугающе низким. Кихён надавил ещё раз, и тот дернулся. Удивительно: взрослый мужчина сверху — вес немалый, но Ёно стряхнул его с себя без малейших усилий.

— Эй, осторожнее, спину сорвёшь! Да полежи ты...

— Я сказал — слезь!

Теперь его голос напоминал скрежет. Не успел Кихён опомниться, как Ёно сорвался с места. Кихён едва не кувыркнулся с кровати.

— Да что с тобой? Сильно нажал?

Ёно не ответил. Он молча вышел из комнаты, и через секунду донёсся грохот закрываемой двери ванной. Кихён в недоумении уставился на дверь. «Да что на него нашло? Вроде же оттаял, пока сушили волосы... Неужели мать так сильно его зацепила?»

Он немного посидел на краю кровати и повалился на подушки. Глаза слипались. Часы показывали десять вечера. Для работающего человека — самое время для сна.

«Вернётся — проснусь», — лениво подумал Кихён. — «Умоюсь и почищу зубы уже на рассвете».

Но проснулся он только утром. Один.

— ...Что за дела?

Ровно в шесть Кихён уставился в экран телефона. Ни одного сообщения. Чо Ёно просто исчез из квартиры. Может, срочный вызов в офис? Кихён решил не забивать себе голову — нужно было собираться на смену.

***

Работа — это место, где сам факт твоего прихода уже сулит худший гороскоп на день. Но, как назло, самые скверные события случаются именно тогда, когда ты уже переступил порог.

— Людей совсем за скотов держите! А ну, зови сюда главного!

— Больной, потише, пожалуйста. Другие пациенты на процедурах.

— Ты погляди, какой дерзкий! Массажист несчастный, ты возомнил о себе невесть что?

День Кихёна начался именно так. Лицо его осунулось и побледнело. Он всерьёз раздумывал о том, что его знак зодиака сегодня наверняка плетётся в самом хвосте гороскопа.

Тем временем ярость аджосси только разгоралась. Кихён вёл этого пациента, но тот не спустился из отделения вовремя. Кихён сделал контрольный звонок, а потом отлучился по поручению заведующего Има.

В это время мужчина всё-таки соизволил явиться. По иронии судьбы все остальные врачи были заняты: кто на процедурах, кто на осмотре новичков. Пациент остался стоять посреди кабинета в гордом одиночестве. Единственным, кто был в зале, оказался заведующий Им. Ему бы предложить человеку присесть, но он лишь мазнул по нему взглядом и, проигнорировав, вышел из отделения. Больше он не возвращался.

Мужчина, пришедший лечить колено, пришёл в неистовство от того, что его заставили стоять. Весь этот гнев теперь обрушился на Кихёна.

— Смените мне врача! Я не собираюсь лечиться у этого типа, он мне противен!

Пациент простоял всего минут пять, но от злости его лицо стало пунцовым, а крик перешёл в визг. Кихён ответил с абсолютно бесстрастным видом:

— Тем, кто начинает общение с крика, мы врачей не меняем.

— Что?! Не сменишь? Ты кто такой вообще?! Врач или кто? Обычный терапевтишка, а гонору-то!

Мужчина начал толкать Кихёна. В этих ударах кулаком по груди сквозила явная злоба. Кихён всё гадал, в чём истинная причина такой истерики, и ответ не заставил себя ждать.

— Хватит мне совать этого заносчивого ублюдка! Поменяйте его на омегу!

От того, насколько низменным оказался повод для скандала, хотелось просто вздохнуть. Кихён не сдержался и издал короткий, полный презрения смешок. И пациент это заметил.

— Ты ещё и издеваешься надо мной?!

Мужчина замахнулся и ударил Кихёна в висок. Только тогда подбежали остальные коллеги и оттащили дебошира. Вот теперь Кихён был окончательно уверен: в восточном гороскопе он сегодня точно на двенадцатом месте из двенадцати.

Впрочем, потасовка быстро сошла на нет. Примчался начальник отдела кадров и выставил скандалиста за дверь. Заведующий Им, успевший узнать подробности у коллег, вызвал Кихёна в кабинет. Кихён прижимал к голове пакет со льдом, который ему быстро соорудил Пёнджу.

— Доктор Со, какой у тебя стаж?

— Третий год, — ответил Кихён.

Интересно, к чему он клонит? Кихён расфокусировал взгляд, разглядывая пятно от соуса на халате заведующего. Полученный удар его не слишком задел. Уж лучше под раздачу попал он, чем кто-то из женщин-врачей или коллег-омег.

В армии его били и посильнее. Даже тогда Кихён не чувствовал обиды. Физическая боль не могла разрушить его внутренний стержень.

И сейчас ситуация была такой же. Единственное, чего он хотел — чтобы этого пациента внесли в чёрный список. Если его переведут к другому врачу, неизвестно, как и сколько он будет изводить нового человека. Но заведующий Им заговорил совсем о другом:

— Ты ведь не собираешься подавать на него в суд?

— ...

Кихён промолчал. Теперь понятно, зачем был вопрос про стаж. Раз работаешь три года, значит, понимаешь, как устроена больница, и не будешь поднимать шум на пустом месте.

— Нет, я не то чтобы настаиваю... Просто думаю, ты парень опытный, сам всё понимаешь.

Заведующий, который вечно недолюбливал Кихёна за его связи, теперь явно пытался замять дело. Если Кихён подаст иск о нападении, ответственность ляжет на руководство отделения. Кихён не скрывая тяжело вздохнул.

— Ха... Я не совсем понимаю, о чём вы.

Им нахмурился, его задел такой тон подчиненного.

— А что? Хочешь засудить пациента? Из-за такой ерунды?

«Если это ерунда, надо было самому подставиться под удар», — подумал Кихён. Ему было противно, что заведующий распоряжается его прощением так, будто сам получил по лицу. Он просто развернулся и вышел.

— Эй! Доктор Со! Так ты подашь в суд или нет?! — донёсся в спину раздражённый голос.

Кихён не обернулся. Он пошёл доделывать накопившуюся работу. Спортсмен, видевший всю сцену от начала до конца, осторожно на него посмотрел.

— Доктор... у вас лицо красное.

Кихён кивнул.

— Видал? Вот она, горькая доля врача. Так что ты должен сделать? Когда возьмёшь золото на Олимпиаде, обязательно скажи: «Это всё благодаря доктору Со Кихёну из реабилитационного центра "Хэсон"». Понял?

— Ой, доктор, вы вечно детям одно и то же затираете...

Атмосфера разрядилась, и парень неловко улыбнулся. Кихёна позабавила его забота, и он шутливо хлопнул спортсмена по затылку.

— У меня настроение паршивое, так что давай-ка пять подходов планки.

— Да как это вообще связано?!

Кихён проигнорировал возмущённый вопль и скомандовал: «Начали!». Парень, ворча, принял упор лёжа. Кихён как раз поправлял его положение, веля опустить таз и напрячь пресс, когда послышались быстрые шаги. Он обернулся и увидел Ли Бомхи.

— Доктор Со! Говорят, тут какой-то неадекват устроил дебош?

— Главврач.

— Кричал тут, врача требовал сменить... Всё, я внесла его в чёрный список. Ноги его здесь больше не будет, так что не переживай.

Кихён на мгновение широко распахнул глаза от удивления, но тут же заставил себя успокоиться. Он всерьёз опасался, что весть о потасовке долетит до Чо Ёно, но, видимо, начальник отдела кадров и заведующий Им успели договориться — Бомхи доложили лишь половину правды. Кихён коротко кивнул.

Раз пациента внесли в чёрный список, в этой больнице он больше не появится. Вполне сносный финал. Он и не собирался подавать в суд, пока заведующий Им не испортил всё своими намёками.

К тому же, судебная тяжба сулила лишь новые проблемы. Если об этом прознает Чо Ёно, он точно поднимет шум — этот парень до сих пор уверен, что Со Кихён — беспомощный птенец, только что вылупившийся из скорлупы.

Кихён терпеть не мог лишнюю суету. Получивший по заслугам хам всё равно будет наказан — если не в этой жизни, то в следующей. Пусть Будда наставит его на путь истинный, а Кихёну и этого исхода достаточно.

— Да, спасибо вам.

— Да за что спасибо? Это мне неловко. Устроим ужин, за счёт заведения!

Лицо Кихёна мгновенно окаменело. Он выглядел как человек, только что услышавший весть о надвигающемся апокалипсе.

— Может, не стоит...

— Доктор Со, ты ведь любишь тунец? Его и закажем. Господин Со! Забронируйте столик у Ли Чунсона!

Несмотря на то что Кихён буквально побледнел при упоминании корпоратива, неугомонная Ли Бомхи уже не слушала. Она развернулась и на ходу отдавала распоряжения начальнику отдела кадров.

На Кихёна навалилась такая усталость, какой он не чувствовал даже после удара по лицу. Спортсмен, всё ещё дрожащий у его ног в планке, прохрипел:

— Тренер... сколько ещё? Почему вы не считаете?..

Кихён извинился и скомандовал парню начинать следующий сет. Внутри всё сжалось от досады — перспектива затяжного ужина его совсем не радовала.

В новых больницах первыми уходят не пациенты, а персонал. Нет ничего мучительнее работы в месте, где ещё не выстроена система, поэтому опытные врачи быстро сдаются и ищут варианты получше. Ли Бомхи была блестящим врачом, да и как владелица клиники справлялась неплохо.

Проблема была лишь в том, что её методы заботы о коллективе для Кихёна были сущим наказанием.

— Кто не пьёт — тот лысый!

Ли Бомхи, которая уже успела стащить галстук у начальника кадров и повязать его на манер банданы, веселилась громче всех. Кихён, закоренелый интроверт, мечтал только об одном — испариться. В любой другой раз он бы так и сделал, но сегодня ужин затеяли из-за него, и уйти по-английски было просто неловко.

Мысль о том, что медсестёр полным составом отправили в спа-салон, а его притащили сюда, вызывала лёгкое чувство несправедливости. Впрочем, тунец оказался отличным, и за едой время пролетело незаметно.

Обычно такие посиделки оплачиваются за счёт откатов от фармкомпаний, но Чо Ёно строго-настрого запретил подобные схемы и выдал корпоративную карту, так что стол ломился от деликатесов.

Беда была в другом: во вкусах Кихёна. Человек, проживший полжизни бок о бок с чеболем, волей-неволей привыкает к лучшим яствам мира. Его аппетит и тяга к вещам давно притупились, а потому и радости от роскошного застолья он не испытывал.

К тому же, у безупречной Ли Бомхи — красивой, богатой и умной — был один изъян, который превращал жизнь Кихёна в ад.

— Знаете, доктор Со, мне сегодня было так за вас обидно...

— Понимаю.

— Нет, вы послушайте, мне сегодня было так за вас обидно!..

Стоило ей выпить, как она начинала повторять одну и ту же фразу с той же интонацией и выражением лица по пятьсот раз кряду. Кихён не понимал, в какой момент за столом с пьяной Бомхи остался он один. Только что здесь было шумно и людно, но все куда-то испарились.

Даже доктор Кан Наюн, которая примчалась с выходного, едва услышав про тунца, успела съесть больше всех и исчезнуть первой. Кихён всерьёз опасался, что почетная миссия по транспортировке главврача домой ляжет на его плечи.

Настенные часы показывали десять вечера. Только сейчас Кихён осознал, что от Чо Ёно за весь день не было ни одного сообщения.

«С чего бы это такая тишина?» — подумал он, мягко пресекая попытку Бомхи зачитать вслух протоколы реабилитации после разрыва связок. В этот момент подскочил начальник кадров и подхватил начальницу под руку.

— Госпожа главврач, пора ехать! Водитель ждёт!

— А? В Каджва? Господин Со, вы о чём? Я там не живу. Я же на Сангам живу…

Бормоча что-то невнятное, Бомхи скрылась за дверью. Кихён огляделся, проверяя, не забыл ли кто вещи, и тоже поднялся.

Оказалось, все столпились у самого выхода. Кихён присмотрелся и сразу узнал того, кто возвышался над остальными на целую голову. Чо Ёно.

Сегодня он выглядел непривычно расслабленно. Вечера всё ещё были прохладными, и кремовый вязаный свитер сидел на нём идеально. Под ворот был повязан шёлковый платок с узором «пейсли» — дорогая ткань придавала образу то ли изысканную строгость, то ли едва уловимый налёт порочности. Тёмно-синие брюки в тон платку подчеркивали длину его ног.

На ком-то другом такой наряд смотрелся бы вычурно, но лицо Ёно оставалось спокойным и бесстрастным даже в кольце любопытных коллег. Зато окружающие не скрывали восторга.

— Ой, здравствуйте, господин директор...

— Директор, вы, должно быть, за нашей госпожой главврачом приехали?

Шёпот заполнил холл. Кихён уже хотел было окликнуть его, но внезапно замер. В памяти всплыли сплетни, гулявшие по больнице.

Мол, Чо Ёно — альфа — отверг партию, подобранную семьёй, ради Бомхи, которая тоже была альфой. Говорили, что инвестиции в «Хэсон» — это лишь красивый жест ради любимой женщины. Люди имели право так думать.

Ведь если их союз казался возможным, то связь между Кихёном и Ёно — между мужчиной-бетой и мужчиной-альфой — выходила за рамки приличий. Несмотря на современные взгляды, общество всё ещё с презрением смотрело на подобные отношения.

Пока Кихён предавался этим мыслям, Ёно повёл глазами и заметил его у выхода.

— Со Ки...

Он уже собирался произнести имя, но Кихён предостерегающе покачал головой. «Не надо». Ему и так хватало косых взглядов из-за покровительства Бомхи, а если коллеги увидят, как с ним общается Чо Ёно, жизнь в клинике станет невыносимой. Одно дело — сухие разговоры в стенах больницы, и совсем другое — их личное общение. Ёно заботился о нём слишком явно. Для Кихёна это было привычно, но для посторонних — необъяснимо.

Кихён отвернулся и зашагал прочь. Ресторан был недалеко от клиники, до дома — рукой подать. Он чувствовал вину за то, что не попрощался с остальными, но решил, что сообщения Сынхи будет достаточно.

Он не успел пройти и пары шагов, как чья-то рука перехватила его запястье и резко развернула. Кихён вздрогнул и рефлекторно посмотрел не на Ёно, а на тех, кто остался у него за спиной. Взгляд Ёно скользнул по лицу Кихёна, словно проверяя, на кого тот так озирается.

— Ты чего? Я вообще-то за тобой приехал, а ты куда намылился? — буркнул он.

Кихён едва слушал. Всё его внимание было приковано к людям, которые во все глаза наблюдали за ними из-за спины Чо Ёно.

Все знали, что они друзья, но внезапный порыв Ёно — бросить собеседников и кинуться к нему — выглядел двусмысленно. Кихён кожей чувствовал назревающее недоумение коллег.

Чо Ёно наверняка понимал это не хуже него. Но то, что он вот так бесцеремонно схватил его за запястье и заговорил, означало лишь одно: он не в духе и намерен творить что вздумается.

Кихён тяжело выдохнул.

— Почему приехал без предупреждения?

Усталость смешивалась с глухим раздражением. Каждое слово в таком диалоге, казалось, вытягивало из Кихёна последние крохи душевных сил. Парадокс: он стойко держался весь день, но самым невыносимым испытанием оказался Чо Ёно, который сейчас стоял напротив и смотрел на него с нескрываемой тревогой.

Будто не замечая его состояния, Ёно усмехнулся:

— Ну и прием. Просто сбиваешь с ног своим гостеприимством.

Глядя на его лицо, Кихён почувствовал пустоту. Этот человек, который вчера на рассвете сбежал, не проронив ни слова, сегодня выглядел вызывающе благополучно.

— На нас люди смотрят.

Кихён попытался высвободиться и отвернуться, но в этот момент чьи-то сильные пальцы жестко перехватили его подбородок.

— Ты что творишь...

— А это ещё что такое? — голос Ёно мгновенно заледенел.

Он всматривался в лицо Кихёна, и тот лишь сейчас вспомнил, что дневная стычка оставила на коже вполне отчетливый след.

Меньше всего хотелось поднимать шум. Кихён поджал губы и попытался уклониться, желая вырваться из хватки.

— Сначала ответь, а потом бегай от меня. Договорились? — негромко прошептал Ёно, вновь фиксируя его лицо.

Пальцы сжали челюсть слишком крепко, и Кихён невольно поморщился.

— Об тренажёр ударился. Ерунда, не раздувай из мухи слона. Я же сказал — на нас смотрят.

Кихён резким движением сбросил его руку, и на этот раз Ёно послушно отступил. Кихён мысленно перевёл дух. Кажется, пронесло, но расслабляться было нельзя — этот хищник всегда кусал именно тогда, когда он терял бдительность.

Нацепив маску невозмутимости, Кихён прошёл мимо Ёно к коллегам и вежливо поклонился:

— Я, пожалуй, пойду.

Он не стал уточнять, что уходит вместе с Чо Ёно. Взгляд заведующего Има, буквально сверлящий ему затылок, и так предвещал головную боль. «Он в него влюблён, что ли?» — промелькнула нелепая мысль. Иначе сложно было объяснить эту фанатичную неприязнь.

Кихён закусил нижнюю губу, сдерживая вздох, но чьи-то пальцы тут же бесцеремонно коснулись его рта.

— Я вам выдал карту, неужели на закуски не хватило? Чего ты губы в кровь изгрыз?

— Шёл бы ты в машину, — процедил Кихён.

Его бесило, как округляются глаза у врачей. Ли Бомхи нигде не было видно — похоже, она уже укатила. «Никакого толку от неё, когда она действительно нужна», — раздражённо подумал он.

— Ладно-ладно. Перестань психовать, — Ёно коротко рассмеялся.

Этот смех был легким и беззаботным, контрастируя с тем свинцовым грузом, что давил на плечи Кихёна. Даже весенний ветер казался Ёно освежающим, пока сам Кихён ощущал себя человеком, задыхающимся в густом дыму.

Это было чувство острой несправедливости. То, что для Кихёна было непосильной ношей и борьбой за выживание, для Чо Ёно оставалось пустяком, мимолётным капризом. Видеть это было больно. Но у Кихёна был свой крест, и Чо Ёно незачем было знать его истинный вес.

— Доктор Со, вы уходите вместе с директором?

— Хорошего отдыха, идите скорее!

Сынхон и Ан Химин, заведующий общим отделением, вмешались вовремя. Они легонько подтолкнули Кихёна к выходу, явно пытаясь избавить его от неловкости. Кихён поклонился и зашагал прочь, стараясь не думать о взглядах, летящих ему в спину.

— Наконец-то закончил свою великую социальную миссию? — Ёно, ждавший в нескольких шагах, поравнялся с ним и хмыкнул.

По лицу было видно: издевается. Он пребывал в прекрасном расположении духа. Ёно всегда забавляло, как Кихён барахтается в попытках построить карьеру и нормальные отношения с коллегами. Если быть точным, ему просто нравилось видеть Кихёна за работой.

Ёно, похоже, до сих пор видел перед собой того Со Кихёна — неподвижного, прикованного к больничной койке парня, который целыми днями безучастно пялился в потолок после травмы лодыжки. Наверное, поэтому он так радовался любой его активности.

Трудно было представить, что один человек может настолько сильно опекать другого. Ёно буквально пылинки с него сдувал, и эта опека со временем никуда не делась. «Ты правда отличный парень, Ёно. Если бы только не был таким невыносимым...» — пробормотал Кихён про себя, направляясь к машине.

Сегодня за рулем не было менеджера Ю — машина была другой. Эту Ёно водил сам: зеркала в ней были настроены под его рост и привычки. Кихён молча забрался на пассажирское сиденье, пристегнулся и тут же закрыл глаза.

— Эй, выпей средство от похмелья и спи. Вот это и вот это.

Ёно, уже занявший водительское место, привычно завёл свою шарманку. На консоли красовался целый арсенал баночек. Кихён невольно усмехнулся. Какое похмелье? Он ведь почти не пил. Чтобы что-то «исцелять», нужно сначала дойти до кондиции.

— Не нужно. Я мало выпил.

— Пей, говорю. Ты вообще мои старания хоть во что-то ставишь? Я это не секретарю поручал. Я сам включил поворотник, притёрся к обочине, проигнорировал всех, кто мне гудел в спину, вышел из машины, дошёл до аптеки, выбрал лекарства, расплатился... А когда попросил пакет, мне отказали, потому что я уже закрыл чек. В общем, я душу в эти пузырьки вложил, ясно?

Если не выпить, эта тирада растянется на три дня и четыре ночи. С видом мученика Кихён потянулся к лекарству. Ёно хмыкнул и сам с характерным щелчком вскрыл крышку маленькой бутылочки, протягивая её другу.

И где он только набрался этих привычек? У Кихёна не такие уж хрупкие запястья, чтобы он не мог сам открыть бутылку. Ему совершенно не требовалась такая приторная забота.

За семь лет, проведенных плечом к плечу, Кихён понял: Ёно куда нежнее, чем кажется, и он подсознательно переносит на Кихёна те же жесты, которыми когда-то одаривал своих девушек.

Впрочем, размышлять об этом было себе дороже. Кихён молча принял бутылочку, осушил её залпом и небрежно бросил на консоль. Ёно подобрал её, закрыл крышкой, отправил в маленькую мусорку и нажал кнопку запуска двигателя.

Внезапно Кихёна разобрало любопытство. Он облокотился на подлокотник, подпёр щеку рукой и, повернувшись к водителю, спросил:

— Слушай, а кто обычно был инициатором ваших расставаний?

— Ты о чём вообще? — бросил Ёно.

Ответ был машинальным, почти равнодушным. Кихён пристально наблюдал за его профилем. Ёно был сосредоточен на выезде на главную дорогу: свет фар встречных машин то выхватывал из темноты его высокую переносицу, то снова погружал лицо в тень.

— Я спрашиваю, кто из вас первым говорил «прощай», когда ты с кем-то встречался?

— Ты что, ведро спирта там втихаря заглотил? — Ёно цокнул языком и протянул руку, ощупывая лицо Кихёна, будто проверяя, нет ли у того жара.

Он не сводил глаз с дороги, но его «слепая» ладонь бесцеремонно мяла щеки Кихёна, словно тот нёс несусветную чушь. Кихён раздраженно отпихнул руку, которая уже начала давить ему на губы.

— Так кто уходил первым?

Даже будучи друзьями, они не обсуждали детали личной жизни Ёно, хотя Кихён знал, что партнеры у того менялись часто. В школе было не до того — приходилось просто выживать рядом с этим колючим типом, а в университете Кихён, ставший курсантом, был слишком занят собственной муштрой.

Он любил его с детства, но не изводил себя ревностью, наблюдая за чехардой его пассий. Не видел смысла спрашивать, да и не горел желанием копаться в чужом белье.

Поэтому сейчас Кихён и сам не понимал, почему задал этот вопрос. Он вполне понимал Ёно, который сейчас хмурился так, будто увидел нечто крайне странное. Может, он и правда опьянел.

Но любопытство уже взяло верх.

— Ну так кто?

— Спать не хочешь? Проснулся и сразу бредишь.

— Я не просыпался, это ты меня разбудил своими притирками. Отвечай.

— Спи давай.

Разговор двух взрослых, здоровых мужиков превратился в перепалку детсадовцев. Кихёну стало почти смешно от нелепости ситуации.

«И правда, зачем мне это знать?» — подумал он и замолчал.

Тут он почувствовал на себе взгляд. Ёно, лениво вращая руль одной рукой, наблюдал за ним.

— С чего вдруг такой интерес? — спросил он вкрадчиво.

Кихён замялся. Веских причин для расспросов и правда не было. Даже если сейчас их отношения можно было назвать близостью, допрашивать партнёра о бывших — дурной тон. К тому же, Ёно был первым, с кем Кихён сблизился во взрослом возрасте, так что в амурных делах он был профаном.

Пока Кихён подбирал слова, боясь показаться навязчивым, Ёно снова повернулся к дороге. Его голос стал глубже и тише:

— Ладно. Сначала ты ответь на мой вопрос, а я тогда на твой.

— На какой?

Кихён удивленно посмотрел на него. Машина плавно замерла — впереди загорелся красный. Кихён снова встретился с ним взглядом. Половина лица Ёно была залита алым светом светофора, другая — утопала во тьме.

С абсолютно непроницаемым видом Ёно спросил:

— Кто тебя ударил по лицу?

Кихён приложил все усилия, чтобы не выдать своего замешательства. Он медленно выдохнул и коротко рассмеялся. Вышло вполне убедительно.

— Ты о чем? Я же сказал, об тренажёр стукнулся.

Глаза Ёно сузились. Он словно пытался просветить Кихёна рентгеном, и у того едва не начался нервный тик. «Какое у меня сейчас лицо?» — панически пронеслось в голове. В этот момент сзади нетерпеливо бибикнули.

Ёно медленно отвел взгляд, убрал ногу с тормоза и плавно нажал на газ.

— Ну да, я слышал твою версию, — бросил он спустя долгую паузу.

Кихён уже вовсю разглядывал ночной город за окном. О своём вопросе он давно забыл. Что же делает их отношения такими странными: его ложь или невысказанный ответ Ёно?

Кихён так и не смог решить.

http://bllate.org/book/14928/1434925