Готовый перевод Game loading / Игра загружается: Глава 143

Се Си так замерз, что перестал различать, что именно бормочет Цзювэй. Такая стужа явно была не по зубам обычному цветку. К счастью, оказавшись в ладонях лиса, он почувствовал, как тот передает ему бесконечный поток тепла, постепенно разгоняя оцепенение в теле. Холод отступил, но Се Си всё равно чувствовал себя вялым и бессильным — на то, чтобы вернуть человеческий облик, энергии катастрофически не хватало.

— Тебе лучше? — вполголоса спросил Цзювэй.

Се Си промолчал. Простите, но розы пока не научились разговаривать! Цзювэй и не ждал ответа. Он сосредоточенно контролировал жар, стараясь не обжечь маленькую белую розу и в то же время не дать ей снова замерзнуть. На самом деле Цзювэю тепло давалось с огромным трудом: его магический путь был основан на изначальном холоде и тьме. Чтобы выдать это тепло, ему приходилось обращать ци вспять, что на деле означало добровольный разрыв собственных меридианов.

Всего несколько дней назад Цзювэй и представить себе не мог, что зайдет так далеко ради какого-то цветка — пойдет на конфликт с младшим братом Хоуцином и без колебаний начнет истощать свое совершенствование ради обогрева. Казалось бы, достаточно просто отнести его в покои, где о нем позаботятся слуги, но он не мог заставить себя оставить розу ни на секунду, не в силах видеть её страдания. Почему? Они виделись всего раз, но он беспокоился о ней так, словно лишился рассудка под действием чьих-то чар.

Се Си увядшим комочком лежал в его руках. Ему даже не приходилось играть роль: этот изможденный вид идеально сошел бы за нежелание жить. Цзювэй принес его во дворец и тут же велел доставить согревающие пилюли. Лисы притащили целый горшок, и Цзювэй, ни капли не сомневаясь, высыпал их все разом. Он обложил ими розу со всех сторон, словно теплым ватным одеялом.

Се Си только и мог, что мысленно вздохнуть. Слуги-лисы застыли в шоке: какое расточительство! Неужели это их бережливый и расчетливый Предок Цзювэй?

— Всё еще холодно? — спросил лис.

Се Си едва шевельнул лепестком, пытаясь донести мысль: «Убери это всё, оно в бока впивается!».

Но Цзювэй просиял и с облегчением выдохнул:

— Раз не холодно, то и славно.

Полное непонимание между цветком и лисом. Пребывая в растительной форме, Се Си потерял счет времени: то казалось, что прошел день, то — мгновение. Его апатия была вызвана слабостью тела, но в глазах Цзювэя это выглядело иначе: маленькая роза ушла в себя. Хоть он и спас её, она явно не хотела возвращаться в реальность. За эти дни лис пригласил кучу врачей.

— С телом цветка всё в порядке, — твердили лекари один за другим.

— Тогда почему он не превращается в человека? — допытывался Цзювэй.

— Он сам не хочет превращаться, — вздыхали они.

Се Си, слыша это, едва сдерживался: «Шарлатаны! Я очень хочу превратиться, у меня просто сил нет!».

Цзювэй помрачнел, впал в задумчивость на какое-то время, но быстро взял себя в руки и продолжил преданно ухаживать за розой. Се Си это даже нравилось: такая суета и забота со стороны Цзювэя были весьма приятны. Конечно, Цзян Се тоже относился к нему чудесно, но тот по натуре был тем еще пройдохой — и трех секунд не мог пробыть серьезным, так и напрашивался на тумаки. А Цзювэй вел себя предельно осторожно.

«Осколки души всё-таки куда милее оригинала», — лениво размышлял Се Си.

Дней через восемь Цзювэй принес кучу нефритовых флаконов и с жаром произнес:

— Пришлось попотеть, но я достал это. Всё, что ты любишь.

Се Си задумался: стоит ли ему изобразить душевную травму при виде знакомых напитков? Хотя как, черт возьми, цветок должен выражать такие сложные эмоции?! Состав этой росы явно был непрост: стоило паре капель попасть на лепестки, как Се Си почувствовал прилив сил. В следующее мгновение он уже сидел перед лисом в человеческом облике.

Глаза Цзювэя заблестели, он спросил с легким волнением:

— Хочешь еще?

Теперь Се Си волей-неволей пришлось играть драму. Он взглянул на флаконы, едва заметно нахмурился и бледными губами прошептал:

— Не хочу.

Цзювэй замер. Се Си отвернулся, будто у него не было сил даже смотреть на эту росу. Лис, почувствовав горечь в груди, попытался его уговорить:

— Это очень полезно для твоего здоровья, тебе нужно...

Се Си лишь покачал головой, не проронив ни слова. Цзювэй помедлил и, решившись, жестко произнес:

— Неужели без Хоуцина в этом мире для тебя больше нет ничего дорогого?

При звуке этого имени губы Се Си дрогнули, а бегающий взгляд выдал желание сбежать от разговора. Цзювэй сжал его плечи, заставляя смотреть в глаза:

— Он сделал из тебя замену для другого! Он даже не на тебя смотрел! Неужели ты собираешься лишить себя жизни из-за такого человека?!

Каждое слово било наотмашь, жестоко вскрывая рану, но именно так вычищают яд. Без честного разговора осталось бы только бегство, за которым последовал бы еще более страшный взрыв накопленной боли. Сейчас было больно, но это лучше, чем разлететься в щепки потом.

— Замолчите... пожалуйста... замолчите... — шептал Се Си, бледнея на глазах.

— Если ты хочешь всю жизнь прожить в обмане, я могу отправить тебя обратно, — отрезал Цзювэй.

Се Си резко вскинул голову в ужасе:

— Нет! Я не хочу обратно!

— Тогда забудь его, — в голосе лиса слышалась нестерпимая боль за него. — Он правда не стоит твоей любви.

Се Си немного вжился в роль, и нужные эмоции пришли сами собой:

— Если бы можно было просто перестать любить тех, кто этого не стоит... как было бы замечательно.

И ведь правда: кто захочет любить того, кто тебя не ценит? Кто захочет отдавать сердце заведомой трагедии? Кто захочет вручать свои самые пылкие чувства недостойному? Но если бы чувства можно было контролировать логикой, мир не знал бы столько разбитых сердец.

Услышав это, Цзювэй почувствовал, как его собственное сердце превращается в решето. Ведь если бы можно было просто разлюбить, он бы тоже не мучился из-за этой розы. Ну и что, что Хоуцин обманывал бы её всю жизнь? Жизнь розы коротка, разве не лучше было бы ей прожить её в счастливом неведении? Зачем он открыл ей глаза? Из-за благородства? Нет, просто из-за собственной ревности. Рассудком он понимал, как было бы лучше, но чувства взяли верх. Он действовал под прикрытием красивых слов, хотя на самом деле тешил лишь собственное эго, затягивая их обоих в бездну, из которой нет выхода.

Оба замолчали, погруженные в свои думы. Се Си уже примерно представлял развитие сюжета. Ему не хотелось, чтобы Цзювэй продолжал страдать, и он решил подтолкнуть историю.

— Лорд Цзювэй... — тихо позвал он.

Тот обернулся, его серебристые глаза отражали только Се Си:

— Говори, что угодно. Если это в моих силах, я сделаю. Даже если ты захочешь вернуться к Хоуцину, или если захочешь вечного сна...

— Я слышал, у вас есть техника, позволяющая всё забыть, — прошептал Се Си. Цзювэй оцепенел. — Поможете мне? — в этих пяти словах было столько отчаяния и беспомощности, что сердце лиса буквально разорвалось.

— Хорошо, — ответил он, подавляя подступившую к горлу горечь. — Я помогу.

Се Си улыбнулся, и его глаза затуманились влагой:

— Спасибо.

— Не за что, — сухо выдавил Цзювэй.

Так и появилась легенда о технике очарования. Хоуцин позже скажет, что Се Си был одурманен Цзювэем — скорее всего, речь шла именно об этом моменте. Конечно, в сценарии осколка неясно, просил ли Се Си об этом сам или лис не выдержал и применил магию по своей воле. Но это было неважно. В итоге Се Си «забыл» Хоуцина и «полюбил» Цзювэя.

Разумеется, на настоящего Се Си никакое очарование не действовало: он не был частью нарисованного мира и не подчинялся его законам. Но настроить нужные эмоции ему было проще простого. Ведь и Хоуцин, и Цзювэй были одним Цзян Се, и за каждого болело сердце.

Проснувшись, Се Си «забыл» о прошлом и увидел перед собой нежно улыбающегося Цзювэя.

— Маленькая роза, ты прошла весь этот путь до моих чертогов... чего же ты хочешь? — спросил лис. Се Си замер в замешательстве.

— Неужели ты так очарована мной, что потеряла дорогу домой? — рассмеялся он.

Се Си мысленно обозвал его бесстыдником, но на щеках проступил легкий румянец. Так начался их «медовый месяц». Горькая ирония заключалась в том, что раньше Се Си был заменой для Хоуцина, а теперь Цзювэй стал заменой для Хоуцина. Используя магию, лис перенаправил все чувства и привязанность розы с брата на себя. Это было сродни попытке утолить жажду ядом, но для маленькой розы это стало спасением.

Магия могла стереть память, но стоило бы Се Си увидеть Хоуцина, как всё вернулось бы мгновенно, и отчаяние захлестнуло бы его с удвоенной силой. Перенос чувств работал иначе: даже встретив Хоуцина, Се Си ничего бы не вспомнил, ведь он не забывал — он просто «заменил» объект любви. Разрушить такие чары мог только сам Цзювэй, если бы был тяжело ранен и не смог их поддерживать. Лис не хотел, чтобы Се Си всю жизнь жил в обмане Хоуцина, но в итоге сам выбрал путь самообмана, живя в нем осознанно каждую секунду. Вся любовь и преданность Се Си теперь принадлежали ему лишь потому, что он занял чужое место. Какая ирония. Перед чувствами хваленая логика рассыпалась в прах.

Какое-то время они жили душа в душу, но счастье было недолгим — Хоуцин всё узнал. Когда он нашел их, Се Си и Цзювэй целовались под цветущей зимней сливой. Сереброволосый мужчина обнимал белую розу за талию, а тот обвивал его шею руками, отвечая на поцелуй. В его глазах светились нежность и близость, будто во всем этом ледяном мире ему был нужен только этот человек.

— Цзювэй! — проревел Хоуцин.

Лис напрягся, загородив собой Се Си, и холодно взглянул на брата:

— И как тебе только совести хватило явиться сюда?

— Это ты всё подстроил и подставил меня!

— Если бы твоя совесть была чиста, что бы я смог сделать? — невозмутимо парировал Цзювэй.

Вены на лбу Хоуцина вздулись:

— Отпусти его.

— Я люблю его, и в моем сердце только он. Разве это не лучше, чем...

Он не успел договорить — Хоуцин, потеряв терпение, атаковал. Цзювэй оттолкнул Се Си в сторону и вступил в бой. Битва двух братьев была такой яростной, что, казалось, само небо и земля поменялись местами. Се Си мало что понимал в их магии, но чувствовал, что Цзювэй слабее. Его техника очарования была его главным козырем, но у нее был изъян: применение её в бою против Хоуцина означало бы снятие чар с Се Си. А этого он допустить не мог.

Хоуцин был в ярости. Он бил наотмашь, не жалея сил и не заботясь о собственной жизни. Цзювэй отступал, и в конце концов, когда он открылся, Хоуцин нанес мощный удар ладонью. Лиса отбросило на десяток метров, из уголка его рта брызнула кровь. Хоуцин не собирался останавливаться. Он рванулся вперед и, схватив брата за горло, прохрипел:

— Снимай чары!

Лицо Цзювэя было белым, как снег, но он лишь горько усмехнулся:

— Сниму — и что? Теперь он всё знает.

— Снимай! — прорычал Хоуцин.

— Нет.

Хоуцин снова ударил его в живот:

— Когда ты будешь тяжело ранен, чары спадут сами собой.

Они были братьями и знали друг друга как никто. Хоуцин прекрасно видел слабые места в техниках Цзювэя. Его вопросы были лишь последней данью их прошлой дружбе, но видя упрямство лиса, он отбросил сомнения.

Се Си, наблюдая за этим, всё понял. Еще немного, и Хоуцин просто забьет Цзювэя до смерти. Избивать самого себя — Цзян Се, ты превзошел сам себя! Видя, как Хоуцин замахивается для очередного удара, Се Си изо всех сил бросился вперед и закрыл собой Цзювэя, принимая удар на себя.

Время словно замерло. Хоуцин и Цзювэй в один голос закричали в неописуемом ужасе:

— Бай Цзю-цзю!

Се Си лишь успел подумать: «Твою ж налево, как больно-то!»

http://bllate.org/book/15216/1433407